Ромео и Джульетта

— "Ромео, о зачем же ты Ромео! Покинь отца и отрекись навеки", – Нам Гю отрывается от книги и тянет к губам сигарету, откинув голову на чужое, острое плечо. — Никогда не понимал, в чём смысл этой... бессмыслицы. Ты когда-нибудь вникал в "Ромео и Джульетту"? — Нет, — кратко отвечает Субон, подставляя лицо потоку ветра. Ноги свисают с края, он смотрит вниз, за пределы этой крыши, куда они забрались от скуки. — Выброси эту хрень. — Тут романтикой даже не пахнет, — продолжая комментировать творчество Шекспира, Нам Гю рассматривает ясное небо, выпуская клубы дыма. Субон за спиной неоднозначно усмехается, его локоть неприятно упёрся куда-то в поясницу, будто тот специально толкается. — Спокойно сиди, неудобно же. — Выброси, говорю. Субон психует: одно движение – и открытая книга улетает вниз, на землю, привлекая внимание нескольких находящихся там учеников. Они сразу задирают головы, а Нам Гю со вздохом садится в ту же позу, что и одноклассник, опустив ноги и мотая ими. — Она, так-то, на тебя записана в библиотеке. — Да? — Ага. — Тогда спускайся за ней, — Субон кивает вниз, не глядя на него. — Бегу и падаю. — Могу помочь. Всего пару шуточных толчков, а Нам Гю уже не выдерживает и, не поднимаясь, отодвигается чуть дальше. Субон тушит сигарету о бетон одновременно с ним, а потом опускается на спину. Солнечные лучи приятным теплом легли на лицо, заставляя жмуриться. — Субон. — Я. — Я ненавижу Шекспира, — складывает губы, тихо свистнув. — Зарубежная литература – отстой. — Понятно. — Тебе вообще ничего не нравится из книг? — Не-а, — лениво повернув голову и убрав под неё руки, парень продолжает жмуриться. — Я займусь музыкой в будущем, мне незачем читать книги. Я же говорил. — Ну так почему музыкой? Об этом ты не сказал. — It's energizing, man, — с глупой улыбкой кивает под звучащий у себя в голове бит, — заводит. — Что? Это будет кошмар. — Ты не понимаешь. Наверное нет. Буквально. Нам Гю ещё некоторое время смотрит на друга, затем взгляд скользит по открывшемуся перед ними виду, по крышам других зданий за территорией школы, по бегающим за мячиком детям на поле. Словно под самым ухом щебечут птицы, их трель похожа на обращение к весне, на приветствие. Погода хорошая, день хороший. Такой, когда ничего не предвещает беды. — Книгу подобрали, — замечает он, когда глаза доходят до несчастного произведения. — Кто? — мигом выпрямившись, Субон смотрит туда же и хмурится. — Эй, ты! Положил на место, придурок! Да-да, я тебе! Положи книгу на ебучую землю! — И сколько она там проваляется? Ты бы уже забыл про неё, если бы не я, — Нам Гю закатывает глаза. — Завались. Субон делает несколько переворотов со спины на живот; меняет положение, кладёт голову ему на колени и начинает напевать глупые строчки, видимо придумывая на ходу. — Ну и жесть. — Don't you like it? — Субон выгибает бровь. — Этот урод оставил книгу? — Да. — Супер. С этими малолетками так и надо. — Ты забыл, что мы были такими же? — Мы? У меня не было такой уродской причёски, как у этого типа. — Ну разумеется, — по волосам треплет, не вкладывая в этот жест ничего особенного, но пальцы сами задерживаются в мягких прядях. — Зато у меня была. — Да, это правда. Пожав плечами, Нам Гю наблюдает, как Субон медленно приподнимается, упираясь на руки позади, и всматривается в глаза. А его собственные – голубые – необычно сияют, когда он улыбается. — Сейчас намного лучше, boy. — Ну да, ты же стриг. Нам Гю больше ничего не говорит, утыкаясь лбом в чужой. Они закрывают глаза, дышат тише, но оба чувствуют сигаретный запах вперемешку с приторным одеколоном Субона. Тот шепчет что-то губами – видимо снова поёт – а Нам Гю ловит эти прерывистые звуки и невольно улыбается; чувствует, что поверх его ладони легла другая, крепко сжав. Когда веки приподнимаются, Нам Гю встречается с ответным взглядом. Улыбка становится шире. Через пять минут начнётся очередной урок, значит этой дешёвой романтике на горячей крыше, под ярким солнцем, подходит конец. Дешёвой, зато искренней; написанному на страницах старой книги – с порванным переплётом и глупыми рисунками – с ними не сравниться. *** «Прекраснейшие в небе две звезды, Принуждены на время отлучиться, Глазам её своё моленье шлют — Сиять за них, пока они вернутся»