Всего двадцать минут

— Думаешь завтра придет много народу? — Спи. — А что если?.. — Спи. — … голосов откажется поровну. Как долго они будут их подсчитывать? Я ведь с ума сойду ждать. Рой открыл глаза. По сути в этом не было никакого смысла — в спальне стояла кромешная тьма и не за что было зацепиться взглядом, чтобы побороть закипавшее внутри раздражение.  Он повернулся лицом к Эдварду. — Я не знаю, Эд. Я даже не знаю выиграю ли выб… — Хи-хи-хи. Для человека, который так уверенно метил на пост фюрера, ты вдруг стал каким-то трусишкой. Рой почувствовал, как кровать под ним колыхается. Эдвард смеется над ним. Смеется в такую минуту… Он со злостью отвернулся. Сильные руки крепко обняли его со спины. Ему хотелось сбросить их, но он сдержался. Он почувствовал, как Эд прижался к нему, почувствовал его теплое дыхание над ухом. — На мой голос ты всегда можешь расчитывать. Рой против воли улыбнулся: — Какое облегчение. А я всё гадал, каковы твои политические преференции. — Бука, — ласково прошептал Эд и усилил объятия. — Ты дрожишь. Рой нахмурился. Эд потерся носом о его скулу и оставил на ней невесомый поцелуй. И еще один, и еще. На скулах, подбородке, горячей шее… — Давай, может, того?… по-быстрому? — Ты ведь не серьезно? — Ну как хочешь. Мне обычно помогает. — Тебе помогает быстрый перепихон, когда готовишься к первым в истории Аместриса выборам фюрера? — Так и знал, что ты осудишь. Рой фыркнул. Он высвободил из одеяла руку и, нашарив ладонь Эда, сплел их пальцы. Эд тут же сжал их. — Зачем тебе быть фюрером? Ты будешь так много ишачить, что мы с Ризой перестанем тебя узнавать.  — Эд! — Ты будешь ночевать на работе, а я буду думать, что у тебя любовница и устраивать сцены ревности. С твоей вечной усталостью и моей злостью секс у нас будет раз в месяц… Тихий, стариковский пятиминутный секс… — Эд! — … потому что на следующий день у тебя совещание или еще какая-нибудь хрень. Рой бесшумно смеялся, уже не находя сил перебить его. — Я заведу любовника. Просто чтобы насолить тебе. Однажды, вернувшись раньше обычного, ты застанешь наши шпили-вили и убьешь обоих на месте. Тебя посадят в тюрьму, если Ал не успеет отомстить за меня. И кто будет виноват? — Эд звучал сердито. — Знаешь, я, наверное, буду голосовать за Тайлера. Когда Рою удалось унять смех, он почувствовал, что напряжение, которое он удерживал до этой минуты, немного ослабло. — В таком случае, — ответил он, — обещаю, что всегда буду приходить домой в одно и то же время. Эд, кажется, крепко задумался. — А ты популист, — сказал он после минутной паузы. — Ваш голос очень важен для нас… Ай! Эд укусил его за ухо. — Теперь я знаю, — сказал он, — почему твоя предвыборная компания получилась охренеть какой успешной. — Потому что я умею оценивать риски и предлагать разумные решения? — с надеждой спросил Рой. — Ты умеешь заговаривать зубы. — Не особо, учитывая, что твои так и норовят откусить от меня часть… Рой зажмурился, услышав над самым ухом угрожающее клацанье. — На твое счастье я больше люблю тебя целиком. — Взаимно, — сухо ответил Рой. — То есть как только я ломаю протез, ты любишь меня меньше? — тут же зацепился Эд. — Как это работает в пропорциональном отношении? Мне нужно знать корреляцию, чтобы понимать, сколько конечностей я могу потерять, прежде чем ты окончательно меня разлюбишь. — Не переживай, не очень много. Язык, например, не входит в эту категорию. — Конечно, не входит. Язык — это орган, умник. — Как жаль, как жа… Ай! А-а-ай! Ну все! Рой повернулся и, нащупав в темноте лицо Эда, схватил его за губы. Несильно, но чтобы намек наконец дошел. — Никаких укусов. Рой едва успел отдернуть руку, прежде чем лишиться пальцев. — Сначала стань фюрером, а потом командуй! И вообще! Это вмешательство в частную жизнь. Приказывать в постели! Еще чего! Хотя… Не скажу, что мне это не нравится… Хм… А знаешь, в этом что-то есть…. Даже не представляю, что будет получать больше удовольствия: твое эго или твой член, если я буду назвать тебя мой фюрер, когда мы… — Ты специально не даешь мне выспаться перед самым важным днем в моей жизни? — Я думал, что день, когда ты встретил меня, давно прошел. Рой не ответил. Молчание длилось с минуту и было само по себе довольно красноречивым, так что даже Эдварду пришлось сдаться. Он произнес без прежней усмешки в голосе: — Последние два часа ты ворочаешься с боку и бок и вздыхаешь, будто в тебя впивается десяток хуев. — И что? — резко ответил Рой. — Я бы уснул. В конце концов. — Под утро? — Не знаю, но явно быстрее, если бы ты перестал дергать меня. — С покусанным ухом и кругами под глазами — таким запомнят первого выбранного фюрера Аместриса избиратели…. — Эд, если ты не заткнешься… — Что это? Лунные кратеры? Нет, просто Рой Мустанг как-то сказал, что в конце концов должен уснуть. Рой навис над ним, затыкая рот, но Эд тут же обхватил его бедра ногами и повалил на бок. Рой попытался вырваться, но с удивлением понял, что Эд не сдерживается. Ах так?! Рой вывернулся из захвата, успевая схватить рукой руку Эдварда, прежде чем тот столкнет его с кровати. Вот же хитрый, злобный гном. Рой не применул озвучить свои мысли, за что чуть не получил еще один укус в ухо, на этот раз действительно опасный. Борьба продолжалась от силы пять минут и закончилось как-то разом, когда оба запыхались и устало повалились на подушки. Обошлось малой кровью, не считая клок случайно вырванных золотых волос и синяка на лодыжке, который наверняка появится после удара стальной ногой. Рой потер ушибленное место. — Кажется, мое одеяло сползло на пол… Эд цыкнул и подтянул его к себе. — Иди сюда. Рой положил голову на тяжело вздымающуюся грудь и услышал гулкое биение сердца. Его накрыли одеялом, сильные руки обняли за плечи, прижимая крепче, ближе, хотя, казалось, что ближе уже невозможно… — Зачем тебе быть фюрером? Представь сколько всего полезного можно сделать, имея столько свободного времени? Ну, скажем… разобрать вещи на чердаке, который ты обещаешь прибрать уже три года. — Я уберу… — машинально пробормотал Рой, чувствуя, что начинает проваливаться в сон. Эд продолжал говорить. Он говорил много, тихим, монотонным голосом. Говорил полную бессмыслицу. Что-то про подорожание билетов в Ксин, про лучшие подвои для яблони, про то, что ему потребовалось всего двадцать минут на то, чего какой-то самоуверенный идиот не смог добиться за два часа.  Словом, сознание Роя начало путаться. Его накрыла блаженная нега, которая наступает, когда понимаешь, что засыпаешь и целиком отдаешься бреду на грани сна и реальности.  Уже отключаясь, Рой поймал клочок ускользающей мысли. Мысль была странной, противоречащей всему, что он вбивал себе в голову последние пятнадцать лет и в то же время до одури простой: в конце концов какая разница, выиграет он или проиграет, — если рядом с ним будет Эдвард.