Отпуск

      Шикамару регулярно навещал лес своего клана. Ему нравилась царящая там тишина, он обожал свежий воздух, запах цветения по весне, вид свежих ярко-зелёных листьев на вековых деревьях. Территория клана Нара оберегалась самой природой, лес жил как полноценный живой организм. И не терпел чужаков. Воистину, в этом древнем необъятном лесу Шикамару чувствовал себя одновременно всем и никем. Он был частью этого леса, как лес был частью его клана. Входя в лес и проходя под сенью деревьев по знакомой тропе, он постепенно растворялся в шуме ветра и листвы, в прохладном сумеречном воздухе, в густом обволакивающем аромате зелени.       Нахождение на родной земле очищало разум, позволяло привести мысли в порядок. Другие члены клана нечасто появлялись здесь, поэтому он мог не переживать о том, что его побеспокоят или отвлекут. Он будет предоставлен сам себе, пока не захочет вернуться в Коноху.       Приближался вечер, солнце постепенно клонилось к горизонту, воздух стал ощутимо холоднее. Он не обращал внимания на опускающиеся сумерки, путь давно был ему знаком, он мог бы пройти тут даже с закрытыми глазами. Конечная точка путешествия определённо стоила того, чтобы идти туда без привала. Это был небольшой домик, служивший ему убежищем и местом, в котором можно посвятить себя размышлениям. Конечно, этот домик не был единственным пристанищем в священном лесу, многочисленные члены клана Нара за годы существования построили в обширном владении множество хижин, однако для Шикамару наиболее подходящей точкой оказалась именно эта.       Он шёл и зачарованно наблюдал, как на лес опускается туман, а деревья постепенно расступаются, открывая вид на озеро. Место было достаточно глухое, почти в сердце леса, тропа, ведущая сюда, петляла и запутывала, да и была сама по себе достаточно незаметная. Попасть в такую глушь можно только точно зная маршрут и чётко следуя по нему.              Оказавшись тут, Шикамару почувствовал себя совершенно умиротворенным, защищённым и успокоенным, словно в колыбели под защитой родителей в далёком детстве.       Глядя на открывшееся пространство, не отказал себе в удовольствии остановиться, чтобы полюбоваться открывшимися видами: лесное озеро, на первый взгляд небольшое, было окружено крупными древними деревьями, ничто не беспокоило идеальную водную гладь, отражающую небо с появившимися на нём первыми звёздами, небольшая поляна перед озером была покрыта мягчайшим мхом, на который в тёплое время года так и тянуло лечь и лежать бесконечно, вглядываясь в бесконечное небо с неторопливыми, лениво плывущими по нему облаками. Вдохнув прохладный влажный воздух, пообещал себе, что завтра так и сделает.       Пройдя немного вдоль озера, он наконец остановился у небольшого домика, в котором планировал провести следующую неделю. Всё же отпуск от миссий даётся далеко не так часто, как того хотел бы молодой шиноби, склонный скорее к размышлениям и молчаливому созерцанию, чем к геройским подвигам во имя родной деревни. Конечно, его нелюбовь к активным действиям не мешала ему приносить пользу Конохе, однако при наличии альтернативы молодой Нара переехал бы насовсем жить в этот самый дом, изредка навещая родных и друзей в деревне.       Шикамару вошёл в хижину и осмотрелся. Коридор встретил его густым запахом дерева и залежавшейся пыли. Разувшись, он прошёл на кухню, вытащил из сумки хлеб, крупы, консервы, листовой чай и немного сладостей. Нехитрый паёк на несколько дней.       Он зажёг огонь в печи и набрал в котелок воды из озера — путь был долог, и чуунин основательно проголодался. Пока вода грелась, Нара прошёл во вторую комнату, в которой лишь лежал футон, и находился небольшой шкаф для одежды. Сбросил осточертевшее за день снаряжение, распустил волосы и, выбежав из дома, сразу нырнул в озеро. Холодная вода мгновенно остудила его, мышцы единовременно напряглись, кожа покрылась мурашками, но вместе с этим пришло и несравнимое ни с чем чувство очищения и полной свободы, в мыслях остался только мальчишеский восторг, который возвращал его в далёкое теперь детство. Далёкое не столько временем, сколько количеством произошедших событий. Шикамару чувствовал, как изменился за последние годы, сколько пережил и как это повлияло на него.       Проплыв несколько метров, он развернулся и поплыл к берегу и поспешил в дом, где как раз закипела вода в котелке. Шикамару заварил чай прямо в кружке, пожертвовав чайной церемонией в угоду собственной усталости (и, чего греха таить, лени).              Он натянул штаны на неприятно влажнное тело. Пачка сигарет, зажигалка и пара шагов до энгава. Сигаретный дым обжигал лёгкие, пропитывал собой каждую клеточку тела, заставлял глаза жмуриться и слезиться. И до одури напоминал об Асуме, что полностью обрезало на корню изредка возникающее желание бросить. Шикамару больше не впадал в отчаянье при мыслях о сенсее, в его жилах лишь разливалась болезненно-горячая благодарность за знания, опыт и Волю Огня, которую Асума передал своему ученику.       Вдыхая дым пополам с весенним прохладным воздухом, наполненным травами и туманом, Нара отстранённо подумал, что пора бы навестить могилу Хидана, как-никак она находится сравнительно недалеко отсюда.       Малиновые глаза фанатичного ублюдка до сих пор иногда заставляли парня истекать во сне ледяным потом, заставляли просыпаться с криками, а иногда и слезами на глазах. Он лишил Шикамару одного из самых близких и дорогих ему людей. Очевидно, Хидан безумец, садист, фанатик и редкостный урод, он получил по заслугам — боль, причинённая им, вернулась сторицей. Он был унижен и побеждён.       Но что-то всё же не давало покоя. Тревога поселилась в его груди и бесконечно подтачивала рассудок, заставляла раз за разом возвращаться в тот день, когда Хидана разорвало на части и погребло под грудой камней и земли, заставляла вспоминать его истерические крики, проклятия, обещания жестокой кары от Джашина и многочисленных бед всему роду Нара до седьмого колена. И малиновые глаза, наполненные безумием и…восхищением? Будто он действительно в последние секунды пребывал в восторге от своей побеждённости. Нара помотал головой, чтобы избавиться от этого навязчивого противного наваждения.       По крайней мере его учитель был отомщён. Это осознание успокаивало и усмиряло его тревогу, оно замедлило биение сердца, которое аритмично билось в грудной клетке, норовя вырваться. Докурив, он неторопливо допил чай и отправился готовить ужин.       Шикамару провалился в сон, стоило его голове коснуться подушки. Наконец он почувствовал себя действительно в отпуске, хорошо отдохнувшим и счастливым. Ничто не могло бы испортить настроение молодого Нара сейчас.       Солнце разбудило его, начав нагло слепить своими лучами. Лениво поднявшись, потянувшись и слегка размяв наполненные тяжестью и теплом конечности, он направился сразу к выходу из дома. Было чертовски тепло, даже жарко, от вечерней прохлады и тумана не осталось и следа.       Шикамару прошёл босиком по пружинистому слегка влажному мху к озеру и, пройдя по небольшим мосткам, спрыгнул в воду. Это действо пробудило его, и, неторопливо загребая воду руками, он проплыл в центр озера и обратно. День обещал быть насыщенным на небольшие радости, поэтому он позволил себе никуда не спешить и сполна наслаждался чистой прохладной водой. Накупавшись вдоволь, он неспешно вышел на берег и вернулся в дом. Соизволив, наконец, одеться, он лениво пошлёпал готовить завтрак.       Лес приветливо шелестел и окутывал запахом поздней весны, заставляя ноздри расширяться в попытках вдохнуть в лёгкие как можно больше этого ощущения тепла, жизни и бьющего ключом восторга. Шикамару шёл уже несколько часов. Это не было утомительным, напротив, любуясь чарующими видами, впитывая в себя солнечные лучи, лёгкие дуновения заплутавшего ветра, прислушиваясь к пению множества птиц, он чувствовал себя как никогда живым и свободным.       Впрочем, чем ближе он подходил к тому самому месту, тем более не по себе ему становилось. Успокаивая себя, изо всех сил старался думать о том, что всё давно позади, но гадкие мысли всё равно возвращались ему в голову и заставляли только тревожиться.       Показалась поляна, хранившая в себе останки Хидана, так и не оправившаяся от множества взрывов. Земля осталась покорёженной, израненной, не поросла травой, не покрылась цветами. На ней не было даже намёка на упавшую осенью листву. Могила этого ублюдка осталась шрамом на безупречной поверхности земли клана Нара.       Устало опустившись на поваленное дерево, Шикамару закурил, рассматривая возникший после действия взрывных свитков колодец. Медленно затягиваясь, он вспоминал истеричные крики нукенина, проклятья, его наполненные безумием глаза и дёрганные движения. И короткую панику, когда он осознал, что провёл свой ритуал над своим же напарником.              Шикамару криво усмехнулся, гордясь собой. Его план не был безупречен, но он сработал, и эта наполненная горечью победа до сих пор заставляла колени дрожать от испуга. Размышляя о фанатике, поймал себя на мысли, что, не будь тот отступником и убийцей, выбери он иной жизненный путь, всё сложилось бы по-другому. Нара не пришлось бы оскврнять родную землю кровью бессмертного ублюдка. Впрочем, несмотря на ненависть и животный страх, которые испытывал Шикамару перед Хиданом, было еще кое-что.       Бессмысленно отрицать, что значимость этого места состояла для него в первую очередь в том, что тут была почтена память Асума-сенсея.       Скользя взглядом по воронке, он вдруг замер. На относительно примятой поверхности красовалась более свежая горка земли, будто оттуда что-то выкопали и попытались примять землю обратно, чтобы было незаметно. Или ему всё же показалось? Быть может, это причудливая игра света? Да даже если и нет, в лесу обитает множество животных, которые могли пытаться вырыть здесь нору, или искать что-то съестное.       Шикамару задумался о теоретической возможности Хидана выжить, но, если бы он выжил, он бы искал мести. Отступник непременно явился бы, чтобы ритуально прикончить парня, нанёсшего ему и его богу смертельные оскорбления. Подумав об этом ещё немного, «парень» добавил ещё несколько выводов к логической цепочке. Если бы Хидан смог выбраться из ловушки, то Шикамару точно уже был мёртв. Встав и презрительно плюнув на памятник своей стратегической победы, Нара зашагал домой.       Дома, приготовив и радостно съев нехитрый ужин в виде риса с кореньями, которые он насобирал по пути, Шикамару с чаем уселся на террасе. Приятно было просто смотреть на закат и наблюдать за неторопливыми утками, которые решили этим вечером побеспокоить озёрную гладь. Шикамару уснул незаметно, привалившись к деревянной стене дома. Он так и не понял, что его разбудило.       Глубокая ночь, луна освещает поляну и отражается во вновь безупречной глади озера. То ли какая-то утка очень громко взлетела с поверхности воды, то ли из-за ночного холода, то ли из-за нет отпустившей его внутренней тревоги, Шикамару проснулся с резким рваным выдохом, широко распахнув глаза.       В горле пересохло, всё тело затекло, болела спина. Уснуть на энгава было явно не лучшей идеей. Поднялся и прошёл в дом. Он допил остатки чая и собрался было пойти в спальню, когда ему послышался тихий скрип, а по ногам пробежал быстрый сквозняк. Кто-то вошёл в дом. Шикамару был уверен, что это не кто-то из клана. Его родные никогда бы не явились так среди ночи, к тому же, все сейчас были заняты в Конохе.       Он достал кунай из бедренной сумки и бесшумно двинулся к выходу из кухни. В доме тихо, ни звука. Казалось, время замерло. Интуиция вопила об опасности, он судорожно думал, кто мог бы поджидать его в комнате. Сенсорная проверка не выявила следов чужой чакры, но ведь не могло ему показаться?       Комната абсолютно пуста. Если неизвестный ушёл, то зачем вообще приходил? Вероятно, он ушёл через это открытое окно. Нара внимательно осмотрел землю, но она не выдала ничьё опасное присутствие. Обойдя периметр и никого не найдя, Шикамару влез в спальню через окно, которое после закрыл, осмотрелся и здесь, впрочем, безрезультатно. Ничего не пропало, все вещи были на своих местах, даже пыль не была потревожена. Еще раз попытавшись ощутить чужую чакру, он не обнаружил ничего подозрительного, закрыл входную дверь, выпил воды, проверил все двери и окна, после чего лёг на футон и закутался в одеяло. Уснуть не удалось.       Он обречённо поднялся и расставил вокруг дома несколько незаметных ловушек, больше чтобы чем-то занять себя, чем с целью правда кого-то поймать. Дичь ему не нужна, а опытный охотник или шиноби легко обойдёт ловушки. Кончики пальцев подрагивали.       Привычные для лесной местности действия(всё же на миссиях не пренебрегали и простенькими ловушками) помогли чуть расслабиться. Может, через открытое окно просто залетела птица? Пошумела и вылетела. Он снова лёг, укрылся и, спустя примерно вечность, все же заснул.       Проснувшись, он не сразу понял, что изменилось. Уже светло, солнечные лучи прорываются в комнату вместе с ветерком из открытого окна. Стоп. Открытого? Попытавшись встать, Шикамару поймал неприятное осознание. Он связан. Связан очень крепко, без возможности каким бы то ни было образом освободиться. Не позволяя панике захватить разум, он принялся осматриваться, насколько позволяло его положение. Он лежит на боку, спиной к распахнутому окну, с футона он видно лишь пустую стену и закрытую дверь. Чуть повозившись, он смог перевернуться на другой бок, и столкнулся с пристальным взглядом ярких малиновых глаз.       Хидан сидит, привалившись спиной к стене под окном, подогнув колени, на которых лежат его расслабленные руки, и выглядит при этом абсолютно спокойным и даже равнодушным.       Шикамару побледнел, его глаза потемнели и расширились, чуть приоткрытые губы вмиг пересохли, его прошибла крупная дрожь. Шок в серых глазах был слишком читаем. Мужчина медленно растянул губы в кривой улыбке, оскалив зубы, и приветливо махнул рукой: — Выспался, Оленёнок? — в его глазах плясали сумасшедшие искры, низкий вибрирующий голос отдавался эхом в голове, изгоняя оттуда все мало-мальски дельные мысли, — так и знал, что ты скучал по мне.       Шикамару всего передёрнуло от такого обращения, он из последних сил старался успокоиться и придумать способ вырваться из пут, а после бежать без оглядки. В его положении ни о какой драке с этим психом и речи не шло. Пытатьсябить его второй раз, ещё и в одиночку — безумие.       Хидан лениво вытягивает одну ногу, он чуть наклонился вперёд, внимательно рассматривая полуголого парня. Шикамару неотрывно следит за каждым его движением, всё еще пытаясь совладать с нарастающей паникой.       Как этот человек смог незаметно связать его? Когда он вошёл? Почему до сих пор не убил? Глядя на беспечно сидящего мужчину, он только увеличивал количество вопросов, возникающих в его голове. Ответы не находились, да и всем вниманием завладели бездонные глаза, в которых он почему-то не видел ненависти или жажды убийства, которую он запомнил в нём, когда взрывал печати. — Что тебе нужно? — Шикамару пытается придать голосу больше уверенности, но из-за неудобного положения получилось плохо, он не звучал устрашающе, а выпрашивал ответ дрожащим голосом, как подачку. Нукэнин только шире заулыбался, встал и приблизился к футону. Ногой он перевернул связанного мальчишку на спину, с пристальным вниманием рассматривая его с головы до ног — его взгляд скользнул по приоткрытым губам, по острому кадыку, гладкой груди, впалому животу с тёмной дорожкой волос, по узким бёдрам и стройным ногам, прикрытым тёмной тканью. Оставалось только ёжиться под этим взглядом. Связанные руки заведены за голову, локти также зафиксированы. Положение крайне неудобное и из него нелегко выбраться. Скорее даже нереально.       Хидан смакует нарастающий испуг, в его жилах вместо крови течёт желание.       Конечно, выбраться из той ямы было нелегко. И после потребовалось принести много жертв в благодарность Джашину-сама за спасение. Однако за время, проведённое в погребении, он успел обдумать произошедшее. Шикамару оказался самым достойным из его противников. Единственный, кто сумел одолеть его. Создал безупречную ловушку, обманул его, сумел его руками нанести вред такому же бессмертному Какузу.       Лёжа под грудой камней и земли, безголосо вопя от боли, принося собственные страдания в жертву своему богу, он мысленно привязался к своему убийце. Нельзя было не восхититься гением Шикамур. В момент убийства такой жестокий и хладнокровный, что кровь стыла в жилах, он был прекрасен и неизбежен. Хидан почувствовал в нём столько же ненависти и отчаянья, столько же жажды жестокости и убийства, сколько было в нём самом. Пролежав несколько месяцев под землёй, питаясь червями и отращивая конечности, Хидан прокручивал момент своего убийства раз за разом, и постепенно всеми его мыслями завладел этот парень. Отступник нарушил тишину: — Ты — он выразительно изогнул острую бровь, — я думал о тебе всё это время. Я здесь ради тебя.       Он вцепился пальцами в щёки Шикамару, наклонившись к нему и прожигая парня безумным взглядом. Хидан выглядит спокойным, его тело под идеальным контролем, но жажда в его взгляде не давала обмануться. У него есть план и цель, и этот факт заставляет обеспокоенно сжиматься. Смутная догадка пронзила его. Он до сих пор жив и всё еще не растерзан косой, не изрезан на мелкие кусочки. Хидан мог бы напасть на него тогда, ночью, и совершить свой ритуал, вдоволь намолившись своему богу.       Если он не сделал этого, то что может быть ему нужно? Осознание молнией пронзило разум. Шикамару широко распахнул глаза, глядя на мужчину с нарастающим ужасом. Неужели?..       Отступник облизал губы широким движением языка. Он молча следил за тем, как его почти что убийца осознаёт происходящее. Его вид сейчас невероятно, по-настоящему, привлекательный. По виску стекает капелька пота, закушенная нижняя губа вот-вот лопнет, настолько он напряжён. Длинные смоляные волосы разметались по подушке, грудь тяжело вздымается. Хидан настолько залюбовался, что не заметил, как он неуловимым движением замахнулся ногой и вдарил нукенину пяткой точно по лицу, разбив губу. Тут же откатившись в сторону, вскочил на ноги и бросился бежать, вернее, попытался, так как был мгновенно схвачен и отброшен обратно на футон. Хидан неторопливо слизал кровь из разбитой губы, присел на пятки и, глядя прямо в глаза парню, сообщил сухо: — Хочу тебя.       Он ухмыльнулся и вновь облизал губы юрким языком, поймав шокированный взгляд. Шика хотел было что-то сказать, но смог только открыть и молча закрыть рот. Этот псих что, серьёзно? Яркие глаза не выдали ни грамма шутки. Только похоть и искры нарастающего безумия сверкают в них. Взгляд заставляет напряженно ёжиться, он обещает и завлекает, но при этом пугает до трясущихся поджилок. Шикамару сел на футоне и позорно отполз к стене. Было решено защищать свою честь до последнего. Однако глядя, как Хидан неторопливо и неизбежно, как наступление ночи, приближается к нему, уже вжавшемуся спиной в стену, Нара постепенно начал терять надежду. Хотелось исчезнуть, сбежать, кричать и умолять о пощаде, но если этому бессмертному что-то пришло в голову — он не отступит.       Шикамару едва дышит, его губы подрагивают и немеют, связанные руки болят так, что он уже почти перестал ощущать их. В приступе паники, нарастающей в нём от приближения мужчины, он выдавил: — Н-н-не смей. Не делай этого! — внутри него, смешиваясь со страхом в безумный коктейль, клокотала глубинная ненависть, злоба и боль за то, что ему пришлось пережить по вине этого беловолосого мудака. Но сила и преимущество были не на его стороне, сложить печати для техники он не мог даже при всём желании, да и Хидан уже слишком близко. Ничего. Нельзя. Сделать. Помощи ждать неоткуда.       Хидан впитывает его испуг, пока расстояние между ними сокращается до неприлично маленького. Губа чуть саднит, но это лишь добавляет остроты происходящему. Сопротивление мальчишки невероятно возбуждает, разум заполнен желанием сделать его своим, заставить желать себя. Выразительно нахмурив тонкие острые брови и чуть сузив малиновые глаза, в которых плескалось прожигающее парня насквозь желание, мужчина произнёс вкрадчиво: — И как ты мне помешаешь? Ты ведь мне отомстил, да? Я много времени провел под землей, обдумывая своё поведение. Обещаю, я буду самым хорошим — зрачки Хидана расширены, губы растянуты в нахальной усмешке, язык судорожно облизывает их, завораживая, притягивая взгляд. Хриплый низкий голос ввинчивается сразу в мозг.       Мужчина сел прямо на бёдра прижатого к стене Шикамару, отчего парня подбросило на месте, ухватил его за подбородок и прижался влажными губами к его губам. Шикамару весь сжимается, не позволяя проникнуть в его рот, но его лишь хватают за горло, с силой сжав на выдохе. Он надеется оказаться задушенным, но в последний момент тело отказалось слушаться, и он раскрыл губы, судорожно ловя недостающий воздух. Разумеется, мужчина воспользовался возможностью и вовлёк его, едва дышащего, в глубокий поцелуй, передаёт ему кровь из разбитой губы. Он не стесняется кусать и проталкивать гибкий горячий язык в его рот.       Шикамару вынужден глубже и тяжелее дышать, в полной мере наслаждаясь запахом жадно овладевающего его ртом мужчины. Он пахнет опасностью, пахнет лесной зеленью, пахнет свежим потом и, конечно же, сексом. От такой дикой смеси ароматов у парня всё внутри скручивается от безумной смеси из страха, возбуждения, непонимания, от ощущения сильного крупного тела Хидана на себе, от всё еще держащей его шею руки, от влажных губ и умелого языка, хозяйничающего у него во рту.       Стало противно от того, как легко и естественно его тело отреагировало на ласки нукэнина, он зажмурился и с силой сомкнул зубы на лопнувшей губе мужчины. Тот будто и не заметил, только сильнее втянул ноздрями воздух и тут же выдохнул. Во рту появился яркий металлический вкус, который ему с долей омерзения пришлось сглотнуть вместе со слюной. И как Хидан может вкушать кровь во время своих ритуалов?       Мужчина, не разрывая болезненного поцелуя, принялся за исследование юного тела — его руки скользят по груди и спине Шикамару, оглаживают бёдра, кончики пальцев щекочут напряжённый живот, зарывались в жёстких завитках волос совсем рядом с резинкой штанов. Он везде, успел уже всего Шикамару перетрогать, погладить, пощекотать. Он что, проверяет реакции тела на прикосновения? Оно то и дело вздрагивает от особенно внезапных касаний, но ему оставаётся только ёрзать и слабо пытаться сбросить с себя нежеланного любовника.              Когда кончики пальцев зарылись в волосы на голове, чуть расчёсывая тёмные пряди, оттягивая их, он не смог сдержать стыдливого стона, который сорвался с губ прямо в рот фанатика. Хидан его с наслаждением поглотил и, отстранившись, стал пристально рассматривать донельзя смущённого Шикамару. Последний всеми силами пытался слиться со стеной, исчезнуть, но и этим мечтам сегодня было не суждено сбыться.       Хидан коротко хихикнул, отстранился и залюбовался своей работой. Сгорающий со стыда, с зацелованными припухшими губами и следами крови мужчины на подбородке, весь вздрагивающий, но откровенно возбуждённый Шикамару выглядел поистине прекрасно.       Сердце бьётся с утроенной скоростью, и, если бы Хидан мог, он бы уже умер от восхищения этим изящным юношей. Он не был и вполовину также восхитителен тогда, во время свершения своей мести. Тогда он был зол, измучен и неотвратим, как воля Джашина-сама, а сейчас, почти покорённый, заласканный, он был жертвой для другого бога, имя которому — похоть. Самое роскошное и желанное подношение, предназначенное Хидану и только ему.       Шикамару напрягся, когда нукенин отстранился и принялся удовлетворённо рассматривать его. Невольно бросив взгляд на отступника, он осознал, что тот практически не одет, как и сам Шикамару. На нём только штаны тёмного цвета, ощутимо встопорщенные в области паха.       Сильные плечи покрыты капельками пота, серебряные волосы прилипли ко лбу и вискам, он очень напряжён по неизвестной Шикамару причине. Нижняя разбитая и искусанная губа припухла, его рот приоткрыт и обнажает ровные белые зубы и чуть оскаленные клыки. Его глаза чуть прищурены, в малиновых радужках плещется волнами какое-то истерично-исступлённое возбуждение.       Даже находясь в полнейшем ужасе и обмирая от смущения Шикамару не мог отрицать, что Хидан красив, имеет привлекательное сильное тело и аристократичные тонкие черты лица. Взгляд, который проникает в самые потаённые уголки души парня, вынимает из него всё самое сокровенное, надёжно спрятанное от постороннего вмешательства — от присутствия Хидана создаётся эффект сродни лесному пожару. Он весь из себя представляет одно лишь стихийное бедствие — пожар, всепоглощающее пламя, неуправляемое и прекрасное в своём величии.       Плотоядная улыбка вновь заиграла на губах мужчины, и он легко притянул парня к себе, схватив того за ноги. Шикамару опрокинулся на спину, успев лишь почувствовать, как нукэнин лишает его последней защиты в виде штанов, которые скрывали его стыд. Ехидно присвистнув при виде упруго стоящего члена парня, Хидан всё же воздержался от комментариев, только сочно плюнул на ладонь, прежде чем обхватил его рукой, вырывая из груди Шикамару очередной придушенный, старательно скрываемый за прикушенным языком стон.       Его ловкие пальцы точно знают, как и где касаться, как двигаться, когда сжимать, чтобы доставить максимум удовольствия. И все эти знания он уверенно дарит тихонько поскуливающему напуганному парнишке под ним. Добавить слюны, вязко размазывая её по стволу, потом, двинув рукой выше, он ласкает большим пальцем покрасневшую головку, нежно и медленно оглаживая отверстие уретры. Шикамару задыхался от нахлынувших ощущений, от вездесущих удивительно нежных пальцев опытного убийцы, от всей неправильности и нелогичности ситуации.       Он приближался к пику, когда рука резко исчезла. Также резко, как через мгновение Нара оказался перевёрнут на живот. Вновь напрягшись, он весь сжался, попытался сдвинуть ноги, однако лишь упёрся в бёдра Хидана, оказавшегося сзади. Тот уже успел зафиксировать его колени в удобном для себя положении, после чего замер, любуясь проделанной работой. Почувствовав пристальный взгляд, что проникает под кожу сотней тончайших игл и вызывает орды мурашек, Шикамару постарался перевернуться, отодвинуться, хоть как-то прервать контакт с Хиданом, сейчас так близко прижавшимся к нему бёдрами. Он чувствует возбуждение нукэнина, упирающееся в его бедро, чувствует его горячую кожу, глубокий и невероятно обволакивающий запах мужчины заполняет его сознание, заменяя всё в мире на себя.       Предельно возбуждённый мальчишка, убивший Хидана в прошлой жизни, сейчас стоит на коленях с призывно раздвинутыми ногами, спина с выступающими позвонками и острыми лопатками покрыта капельками пота, длинные волосы налипли на влажные плечи, его член нетерпеливо подёргивается от возбуждения.       Из кармана Хидан достал небольшую ёмкость со смазкой. Зачерпнув немного, он позволил ей чуть нагреться, после чего с лёгким, но хорошо ощутимым нажимом погладил пальцами анус Шикамару, выдавив из любовника очередной стон.       Он зажимается, не желая впускать пальцы внутрь, однако Хидан упорен и внезапно терпелив, он неторопливо массирует вход, пока Нара чуть не расслабится, приняв в себя один палец. Хриплый стон, он вновь напрягся, заёрзал, пытаясь избавиться от непривычных ощущений — безуспешно. Хидан наклонился к уху парня, жарким шёпотом информируя его о том, что он выглядит просто умопомрачительно, что Хидан готов умереть от возбуждения прямо сейчас, о том, что он жаждал этого слишком долго. «Он готовился к этому», — с тоской подумал Шикамару, осознавая и принимая своё полнейшее поражение в этом бою. Его тело предательски остро реагирует на ласки мужчины, настолько, что вскоре он почувствовал, как в него мягко проникает второй палец. Стало больно, но эта боль только оттеняет удовольствие, усиливает его, заставляя сильнее прогнуться в спине, открываясь навстречу ласкам Хидана. Длинные пальцы проникли так глубоко, двигались, растягивая.       Хидан менял угол и глубину проникновения, пока от одного из его умелых движений Шикамару не вздрогнул сильно, и, чуть дёрнувшись, не издал гортанный, громкий и сочный стон. Тогда, раздвигая пальцы, он принялся входить именно под этим приятным для его желанного мальчика углом.       Сколько времени прошло? Шикамару полностью растворился в этих ощущениях и чувственных ласках. Он так привык к тянущим ощущениям от пальцев в анусе, что, когда мужчина извлёк их, не смог сдержать разочарованного стона. — Не пугайся, малыш, я ещё не закончил, — как этот сумасшедший смог сказать что-то настолько пошлое и кошмарное настолько возбуждающе? От жарких слов отступника Нара весь содрогнулся.       Путы на руках ослабли — Хидан обрезал их кунаем, после чего, не дав Шикамару опомниться, перевернул его, закинув стройные сильные ноги себе на плечи, обеспечивая наиболее комфортный для обоих угол проникновения. Судя по тому, как парень реагирует на действия Хидана, он себя частыми половыми связями не балует. Одной рукой удерживая тонкие запястья чуунина над его головой, второй Хидан смазал свой член и направил его ко входу в тело Шикамару.       Несмотря на длительную подготовку, войти удалось не сразу и не безболезненно. С ноткой сладострастного безумия во взгляде Хидан смотрел, как из уголков глаз парня скатилось две предательские слезинки, которые отступник тут же слизал с его висков парой коротких движений языка. Когда первое сопротивление было преодолено, стало гораздо легче, и Хидан смог медленно войти полностью.       Шикамару рвано дышит, во взгляде огромных тёмных глаз читается похоть в смеси с болью и страхом, но также в нём видно и ожидание. Как дальше поступит этот человек?       Последний задыхается от обилия ощущений, которые он испытывал от проникновения в это невинное ранее, но такое потрясающе покорное и податливое сейчас тело. Шикамару словно создан для него, он туго обхватывает член Хидана, даря потрясающие ощущения, вырывая жаркие стоны из груди. Хидан двигается медленно, ища вновь ту самую волшебную для парня точку, чуть надавив на которую можно подарить ему особенное наслаждение. Постепенно спальня в хижине наполнилась скулящими сладкими стонами Шикамару и глубокими грудными вздохами-стонами Хидана.       Сладкая пытка не продлилась долго, что не удивительно — они оба были на пределе еще задолго до начала акта. Хидан ускорил движения, держа такой угол, чтобы каждый раз проезжаться по простате. Он стремится заставить любовника гортанно стонать до тех пор, пока голос его не предаст. Шикамару вскоре кончил, забрызгав спермой животы обоих. Сжимаясь, он подарил оргазм и Хидану.       Мужчина аккуратно вышел, после чего, выдохнув, подхватил совершенно обессиленного парня на руки и вынес на улицу. Тёплый вечер, последние лучи солнца огладили их тела. Жаль, что долго наслаждаться погодой у Шикамару не вышло — Хидан с ним на руках прыгнул в холодную воду озера. Коротко вскрикнув, он из последних сил замолотил руками, стараясь остаться на поверхности воды. Краем сознания он уловил прерывистый истерический смех Хидана. Тот стоял на дне озера и неторопливо, основательно очищал себя от следов их связи. Успокоившись и твёрдо встав на дно, Шикамару тоже принялся мыться. Прохладная вода уносила тревоги и страхи, успокаивала кровь. Отсмеявшись, Хидан сообщил: — А ты ничего такой, ласковый. Я думал, придётся тебя долго уговаривать или калечить.       Шикамару замер, вперив усталый и злой взгляд в нукенина, но промолчал. Сил и желания на препирательства с сумасшедшим не осталось. Всё тело ломит, руки болят от долгого пребывания с связанном виде, поэтому он счёл за лучшее решение потратить силы на восстановление кровообращения в затёкших частях тела.       После, на подкашивающихся ногах, выбрался из озера и устало сел на энгава. Неприятным открытием стал факт, что Хидан радостно плюхнулся рядом, подставляя сильное, блестящее от влаги и предельно сексуальное тело последним солнечным лучам. Шикамару надеется, что отступник сам собой исчезнет, избавив его от размышлений над всем произошедшим. С дальнейшим сладким забытьём на многострадальном футоне. И так оставшиеся два дня отпуска, в полном одиночестве и попытках принять возникшую кошмарно-комичную ситуацию такой, какая она есть. Помедитировал, биджу подери, в одиночестве, очистил, мать его, разум, привел мысли в порядок, ничего не скажешь.       Он устало повернул голову на Хидана, и обнаружил, что тот так никуда и не делся, а все также беззаботно лыбится и бесстыже пялится на него. Заметив взгляд парня, Хидан незамедлительно сообщил: — Я без понятия, что ты тут делаешь, и как долго планируешь еще торчать в этой хибаре, но я остаюсь тут с тобой. Кстати, рис с кореньями — полный отстой, нужно было мясо брать. Глаз Шикамару вновь задёргался.