Friend Zone

Громкие перешёптывания со всех углов разносятся по огромному помещению с приглушённым светом. Пора спать, но спится далеко не всем. Кто-то обсуждает план по совместному выигрышу, что, по сути, невозможно, кто-то и в самом деле пытается сомкнуть веки, а кто-то — Нам Гю. Лёжа на одной кровати с обладателем шикарных фиолетовых волос, юноша ждёт разрешения, чтобы обнять. Иначе нельзя, иначе будет больно. Никто не должен знать о том, что происходит, когда гаснет свет. Это секрет, тайна. Тайна на двоих. Рэпер не позволяет трогать себя на людях, но когда они наедине — лезет первый, хлебом не корми. Ему можно стартовать, Нам Гю — нельзя. Ему можно засматриваться на других участников, участниц. Флиртовать, пытаться понравиться, шутить. Нам Гю, опять же, нельзя, иначе ночью ему грозит остаться одному. Спать холодно, неприятно, тошно. И не только потому, что у друга есть заветный крестик с конфетами. Проходит полчаса, ладошка с крашеными ногтями аккуратно берёт приятеля за запястье и перебрасывает через свою талию. Мы делим с ним тепло одной кровати, — думает брюнет, прикрывая глаза и вдыхая чужой аромат, носом утыкаясь в затылок. Я пожертвую им при первой же удобной возможности, — думает Танос, прислушиваясь к бешеному ритму собственного сердца благодаря подушке и абсолютному безмолвию.

***

На завтрак булочка с кунжутом и картонная пачка с молоком внутри. Недовольный Танос отходит от зоны выдачи, Нам Гю быстро хватает продукты и радостно благодарит солдат. Следует за другом, левой рукой приударяя по чужой ягодице. Рядом на кроватях, а где-то и на полу, сидит ‭«команда Ки Хуна». Игроки странно смотрят на сладкую парочку. Кареглазый, естественно, замечает и бесится. — Ублюдок! — кладёт на пол свою еду тот, накидываясь на младшего. — Ты чё, думаешь, что я тебе один раз помог, теперь можно грабли распускать?! Сильный удар по щам. Ещё один. Сваливая друга на пол, усаживается на него сверху и продолжает бить, выражая тем самым всю свою ненависть. Кто вообще дал право раскрывать таинство?! Это только их личное дело. Зубами разрывая упаковку чужого молока, Танос выливает всё содержимое на испуганное лицо. Два розовых миньона отвлекаются от выдачи брекфаста и подходят к хулиганам с просьбой немедленно прекратить. Приходится перестать, ослушаться их не имеют права. Вернее, не имеет права. Оставляя друга в покое, Танос поднимается на ноги. — Sorry, boy, — отряхивается парень, безэмоционально глядит на покалеченного Нам Гю и удаляется в свою постель. Окружающие с сочувствием поглядывают на игрока сто двадцать четыре, но помочь ему никто не спешит.

***

— Зачем? — сидит между умывальников мальчик с каре, смотря вниз, а если конкретнее, то на пол. Тот грязный и мокрый, прямо как он сам сейчас. — What «why»? — расставляет руки по обеим сторонам бёдер напротив Танос, пользуясь водой из-под крана, чтобы освежить лицо друга. — Зачем так больно? — устремляет взгляд на любовника тот. Действительно не понимает? — Для профилактики, я старался как можно нежнее, — рукавом своей зипки Чхву Субон заботливо вытирает грязь с ледяных щёк Нам Гю, а после соприкасается с ним лбами. Они стоят так минут пять. Из крана капает, в коридоре ждёт охранник, а в зале всё ещё много людей. Людей, которые мешают трепать его по макушке, ведь это «по-гейски». Такие излишества можно разрешать себе только ночью, пока никто не видит. Пока все спят, мысленно понимая: каждый день может оказаться последним. Мальчики тоже это понимают, просто не обсуждают вслух. Боятся услышать в ответ горькую правду. Но ведь по себе людей не судят, верно? — Ваше время вышло, — оповещает стражник. — Выходите или мне придётся зайти. Вмиг разум Таноса посещает щекотливая мыслишка. Правая рука крепко обвивает талию Нам Гю, а левая быстро снимает его зипку. Сто двадцать четвёртый прикусывает нижнюю губу до крови, когда кожу на его шее закусывают и зацеловывают. Почему страсть посещает именно в таких обстоятельствах? Треугольник открывает дверь с громким хлопком, держа наготове оружие. — Чё? Никогда не видел двух мужиков так близко друг к другу? — не отпуская партнёра, смеётся над солдатом Танос, поднимая брови. — Покинуть помещение, — наставляет пушку на парня тот, его ноги дрожат. Приходится вернуться. Вернуться туда, где теперь ещё опаснее появляться вместе. Но ведь уже темно, значит... Можно? Можно лечь бок о бок? — Привет, — на спальном месте рэпера сидит та самая девушка из их «шайки-лейки». — Я пришла, как ты и приглашал на прошлой игре. Отказать сейчас нельзя, это только разведёт новые слухи и вызовет подозрение. — Вау, хочешь пожелать мне sweet dreams? — надевает «довольную» улыбку тот, запрыгивая рядом. — Чё встал? — обращается к Нам Гю. — Иди, не мешай нам. Брюнет ничего не отвечает, возвращается на свою койку, отворачивается к стенке и прикусывает подушечку большого пальца. Лапай её сколько влезет, — с горечью проносится в мыслях юноши. Сучка, припёрлась ведь, всю малину обломала, — лежит на женской груди рэпер, стараясь вырубиться как можно быстрее, чтобы мучения прекратились в кратчайшие сроки. Сегодня они засыпают порознь, с планами на следующую ночь в голове.

***

Следующим днём участников заводят в небольшую, по сравнением с залом, комнату. Полностью белая, обильно освещённая, она внушает надежду. — Для проведения игры вам нужно разбиться на пары, — оповещает женский голос из громкоговорителя. — Время на раздумья — пять минут. Нам Гю решительно подгребает к объекту обожания, протягивая ладонь. Танос смотрит на друга с пренебрежением, а после наигранно тяжело вздыхает. — Ох, ладно, давай вместе, come on, — пожимает руку сильнее обычного, кидая намекающий взгляд из-под чёлки. — Ты мне хотя бы пригодишься, boy. У бедного Нам Гю уже вовсю фейерверки стреляют внутри, наконец-то им снова удастся побыть наедине друг с дружкой. — Чё тебе с этим педиком махаться, — вмешивается триста восьмидесятая, подойдя со спины к Таносу. — Погнали вместе. Если ты сейчас уйдёшь с ней, я тебя ударю, — сжимает губы парень, ожидая решение, которое примет его любовник напарник. Sorry, с меня полуночные обжимания, — делает бровки домиком рэпер. — Чё завис? Минута осталась, — торопит барышня. — Иду, baby, — Танос запрокидывает руку на чужую шею и поворачивается к Нам Гю спиной, дабы сзади свободными пальцами изобразить жест ‭«сердечко». Вся ярость тут же улетучивается, сто двадцать четвёртый чувствует тепло, растекающееся по телу, и личную победу. Он — приоритет.

***

Игра с шариками. После объяснения правил Чхву Субон замирает на месте с немым криком на лице. Представляет, что бы стряслось, будь на её месте Нам Гю. Мальдивы на мохитах, или как там правильно? — Во что сыграем? — без эмоций спрашивает та, боясь, что её просто задушат ради победы. — Не знаю, — пожимает плечами Танос, а сам старается прислушаться к посторонним звукам. — I'm tired of all this crap... Через несколько минут раздаётся первый выстрел и первый крик. Женский. Значит, не Нам Гю. Продолжаем наблюдение. Наверное, если бы «нечто» с щенячьими повадками спокойно сидело дома, ничего этого не было бы. Не пришлось бы метаться туда-сюда, скрываться под покровом ночи. Танос не любит его, ему просто нравится трепать тёмные лохмотья, особенно когда они грязные. Нравится держать в руках чужие подушечки пальцев, подолгу рассматривать каждый, замечая на себе взгляд напротив, и смеяться. Смеялся рэпер тоже не часто, очень редко. Именно смеялся по-доброму, а не во время издевательств. Красотой его «мальчик для битья» не обделён, поэтому желание ударить появляется ещё сильнее. Но только для того, чтобы потом зализывать ему новые раны, есть в абьюзе какая-то романтика. А абьюз ли вообще? То, что происходит между ними. Нам Гю рассказывал, на что потратит деньги, если выиграет. Мол, сначала выплатит свои долги и Таноса, а потом они вместе пойдут кушать курочку в кисло-сладком соусе с кимчи. Идиот, — проводит рукой себе по фиолетовой шевелюре, задумываясь.

***

Участники по очереди выходят с «поля боя» и занимают свои постели. Их количество с прошлого раза значительно уменьшилось. Картинки на стенах всё больше видно, шпаргалки не за горами. Интересно, а за столько лет существования игр кто-нибудь додумался просто убрать все спальные места и подглядеть? Мёртвая тишина. Где-то сидит Ки Хун, где-то — девочка с выпирающим животом, а где-то — Нам Гю, взглядом сверлящий дверь в углу комнаты. Сволочь, ты где? Скотина такая, пиздуй сюда давай, я уже устал сидеть здесь как дурак, — нервно стучит себе по коленкам парниша. В зал прибывает сто двадцатая, а за ней и триста восьмидесятая, прихрамывая. Юноша подбегает к ней с обеспокоенным, а после и буквально каменным видом. — А где Танос? — с неугасающей надеждой спрашивает брюнет. — Он проиграл, — ставит точку в разговоре девушка. Ночью Нам Гю засыпает на кровати Таноса, подперев к себе колени. Из-под подушки достаёт крест и сжимает его, думая, что это поможет отвлечься от одной-единственной мысли — больше никто не проведёт ладонью по его волосам.