Limerence| тангю

Опять. В доме тускло горит свет, ветер с противным шумом бьет в открытую форточку, на полу - разбитая кружка. Остывший кофе растекается по полу, подобно крови из-под тела. Нам Гю сидит на холодном кафеле, поджав ноги. На лице - неверие, почти отчаяние. Он силится встать - ноги не слушаются, тело предательски дрожит. Брюнет вдыхает тяжело и часто, рукой за волосы хватается, тянет до боли, ногтями себя царапает. Ему хочется кричать, рыдать, умолять, бить стены, пока не треснут кости, хочется выбежать на улицу и броситься под машину, хочется сбежать отсюда, сбежать от себя как можно дальше и глубже, забыться, забыться в человеке, в своей самой больной зависимости. Наркотики - самое отвратительное рукотворное создание, так думал Нам Гю. Думал, пока не стал зависим от чего-то ещё более страшного, еще более нездорового. Любовь. Любовь - прекрасное чувство, до тех пор, пока ты не любишь знаменитость. Пока ты не встречаешься со знаменитостью, пока не живёшь с ней под одной крышей, пока не ссоришься с ней. Танос - чертова мразь, Нам Гю - тоже. Опять ссора, опять ужасно болезненный конфликт. Брюнет не может вспомнить, из-за чего все началось. Возможно, у парней совпали депрессивные фазы, возможно, звезды сошлись под крайне неудачным углом, возможно, в утреннем кофе Таноса было недостаточно сахара, но какое теперь дело до этого? Танос ушел, ушел к своим поклонникам. Его любят девушки, его любят парни, да и как не любить? - Су Бон, блять, прости меня, вернись... - Нам Гю произносит истерично, навзрыд. Танос ушел и не вернется. Мысль пронзает голову, звучит в ней так громко, что аж больно. Брюнет сжимается сильнее, руками себя обхватывает, гладит... Гладит так, как гладил его Су Бон, когда был здесь, еще вчера, еще вчера все было хорошо, так ведь? Или все всегда так же блядски плохо, как и сейчас? Нам Гю трясётся, рыдает, забивается в угол. Еще немного - и мысли сожрут его заживо. Танос сейчас веселится с девчонками. Он ему не нужен... Не нужен кто и кому? В углах мелькают тени, волны паники накатывают вновь и вновь, ревность прожигает легкие, Нам Гю чувствует это, он кричит от боли, кричит в пустоту дома и не слышит собственного голоса, он задыхается, почему? Брюнет душит себя, он сам не заметил этого. Пусть, умрет он - умрет и ревность в нем, умрет зависимость, умрут все человеческие чувства с которыми Нам Гю совладать не в силах, да и кто в силах, Танос? А у Таноса вообще есть чувства? Есть чувства к нему? Сознание гаснет, обессиленные руки понемногу отпускают посиневшую шею. Нам Гю валится на пол. Доползти бы до склянки с таблетками. Закончить бы все это. Его все еще потряхивает, но голос в голове затих. В сознании - тупая пустота, в доме тоже. В их с Таносом доме на окраине района. Рядом речка, они часто купаются там. На закате солнце такое низкое, оно светит на Су Бона, и тот, кажется, тоже светится. Он красивее, чем солнце. Без солнца можно прожить. А без Су Бона... Все началось, когда они вышли из той адской игры. Нет, пожалуй, еще раньше - когда Танос впервые посетил их клуб. Игра снова свела их судьбы, можно ли за это назвать ее адской? Пожалуй, можно. Они были влюблены, купили дом, зажили вместе, не учли лишь того, что пиздец как больны. Созависимость, частые ссоры, передозы. Любовь и ревность. Речка, солнце и прикосновения теплой руки с идиотски накрашенными ногтями. Это ли не жизнь? За время, прожитое вместе, Нам Гю обнаружил в себе новую склонность, по-обыкновению, нездоровую. Склонностей было много, к примеру, сдерживание эмоций, неконтролируемый гнев, ревность, тревожность, наркоупотребление в конце концов. Теперь же - самоповреждение. Кусать губы до мяса, царапать лицо, бить кулаками стены до тех пор, пока кожа на костяшках не сотрется, наконец, взять в руки нож, провести по коже, вытереть кровь, еще раз провести, еще раз вытереть. Не собранные салфеткой капли крови падали на пол, в них Нам Гю видел спасение... Спасение от ревности. Танос любит выводить на ревность. Танос делает это при каждой ссоре. Кровь у наркоманов густая, темно бурая, кожа на запястьях бледная. Нож затупился, на деревянной рукоятке запеклись пятна. Нам Гю достает его из кармана домашних штанов, заносит над собой. Хочется воткнуть лезвие в грудь, хочется перерезать себе горло. Нам Гю боится боли, боится острых предметов, боится иголок, боится быть брошенным... Танос его бросил. Опять. Брюнет забывается. Сквозь сон задирается рукав кофты, сквозь сон жгучая боль пробивает тело. Новые порезы поверх старых, еще не заживших, они выглядят жутко. Зрение замылено, разум тоже, кровь капает отвратительно громко, в голове - какие-то несвязные вопли. Сколько времени прошло? Час? Минута? Нам Гю лежит на полу, нож выпал из рук, запястья изранены, слезы больше не текут. Резкий стук в дверь не выбивает из транса, лишь ранит больное воображение. В дом со страшным шумом залетает юноша с фиолетовыми волосами, всклокоченными, как с поля битвы. Глаза красные, дикие, бегающие, руки сжаты в кулаки, рубашка смята и небрежно выправлена, а пиджак... Кажется, он где-то потерял пиджак. Неважно. - Нам Су, ты здесь? Ты не отвечал на звонки, я, я... Танос мечется, спешит в гостинную, поскальзываясь и теряя обувь по пути, а через мгновение - замирает, как громом пораженный. Перед ним лежит его парень, на его руках... Опять, опять... Секунда бездействия, и Су Бон бросается к Нам Гю, падая на колени. - Нам Су, прости, прости, блять, я идиот, Нам Су, очнись, пожалуйста, Нам Су... Лицо Нам Гю не выражает ровно ничего, пока Танос поднимает его, прижимает к себе, целует в лоб. Им предстоит серьёзный разговор. Еще один. Опять.