al dente

      Под хаотично мигающими огнями во время их последней игры «Третий лишний» Нам Гю не может понять, кто из них первый в кого вцепился: он в Таноса или Танос в него. Все, что он может осознать, это резко прекратившуюся музыку, сумасшедший взгляд его друга, который никогда не переставал одновременно и пугать, и будоражить его, и то, как резко они начали бежать, спасая свои жизни.       Люди вопят вокруг них, пытаясь найти партнера, чтобы выжить. Схватившись за одежду друг друга и крича во все горло, Танос и Нам Гю вприпрыжку бегут к красной двери, будто веселясь на солнечном лугу, а не шлепая по лужам крови.       — Let's fucking go. Go, go! — возбужденно кричит Танос. Они уже давно сошли с вращающейся платформы, но комната продолжает кружится перед их глазами.       Они с Таносом весело подпрыгивают и кажется, будто время замедлилось, если вовсе не остановилось — несомненно, благодаря обилию наркотиков в их крови. В этот момент, застывший во времени, пока они с Таносом бегут в опьяняющей легкости, Нам Гю смотрит на своего друга. Его темные глаза блестят, голова запрокинута, и он хохочет с широко раскрытым ртом, как гиена. Он замечает, как острый клык Таноса отражает мигающий свет. Нам Гю с трудом сглатывает. Время снова начинает двигаться.       От адреналина их мозги плавятся. Они пробиваются мимо людей, будто играют в американский футбол и, смеясь, отталкивают всех, кто оказывается у них на пути.       Когда они, наконец, добираются до двери и раскидывают соперников в стороны, то забегают в комнату и яростно захлопывают дверь, тяжело дыша от бега, прыжков и танцев. Несмотря на это, они не перестают смеяться.       За дверью кричит женщина и изо всех сил пытается открыть ее, просовывая руку через маленькое прямоугольное окошко. Нам Гю поспешно блокирует дверь, прислоняясь к ней спиной. Сильные удары отдают в позвоночник, заставляя все его тело содрогаться.       Тяжело дыша и смеясь, Танос ухмыляется, наблюдая, как Нам Гю изо всех сил прижимается спиной к двери.       — Как думаешь, Нам Гю, сможешь удержать их? От тебя сейчас зависит моя жизнь, — кричит он, насмешливо приподнимая брови, и его голос едва способен перекрыть вопли, раздающиеся снаружи. Нам Гю тоже улыбается и смеется, когда все больше людей начинает толпиться у двери, яростно стуча в нее и пытаясь проникнуть внутрь, чтобы спастись.       На таймере, расположенном на стене перед ним, мигает цифра двенадцать. Осталось всего двенадцать секунд, и они будут в безопасности.       Пот струится по его лицу, изо рта вырываются нервные смешки и сердце колотится в сумасшедшем ритме. Он далеко не слабак, но удержать этих людей, находясь под кайфом, довольно не просто.       В этот момент Танос резко прислоняет руки к двери по обе стороны головы Нам Гю, и использует всю свою силу, чтобы сдержать людей и не дать им проникнуть в комнату.       Сердце Нам Гю пропускает удар.       — This is how you win, motherfucker! — рычит Танос, и его смех превращается во что-то поистине маниакальное. Они стоят лицом к лицу. Их разделяют считанные сантиметры.       Таймер медленно отсчитывает время. Мольбы и рыдания снаружи становятся все громче и громче с каждой уходящей секундой. Будучи под наркотой, Танос, похоже, находит что-то забавное в этих визгах, потому что внезапно он кричит в той же манере — громко и плаксиво — те же самые мольбы прямо в лицо Нам Гю, передразнивая их.       Это становится последней каплей для них обоих: они орут и хохочут вместе, изображая всхлипы и плач, чтобы заглушить звуки снаружи.       Они кричат и смеются до слез и боли в боках. Кажется, будто прошло уже несколько часов. Но затем таймер достигает нуля и дверной замок за ними защелкивается.       Именно тогда, в эту долю секунды что-то в Нам Гю — дикое, пульсирующее адреналином и желанием — перещелкивает, и он просто делает это. Танос все еще смеется, убирая руки от двери и зарываясь пальцами в свои короткие фиолетовые волосы. Не в силах колебаться, Нам Гю притягивает его к себе и прижимается губами к его губам, неконтролируемое желание горячо бьется в его венах. Сердце в груди стучит болезненно сильно и быстро, словно мячик в пинболе, прыгающий по кругу.       Он едва успевает что-то почувствовать, прежде чем Танос отталкивает его от себя.       Прижатый к двери, близко к прямоугольному окошко, Нам Гю отчетливо слышит выстрелы, и игроки снаружи как будто кричат ему прямо в ухо. Комната снова начинает кружиться перед его глазами, и он с жалким, умоляющим выражением лица крепко держится за Таноса, чтобы не упасть.       На мгновение он испугался, предвкушая поток нецензурной брани от друга, но тот улыбался своей зубастой ухмылкой, которая означала, что Нам Гю сделал что-то хорошее. Затем он одобрительно закивал, медленно, будто двигая головой в такт музыке. В этот момент Нам Гю почувствовал облегчение.       — Мне нравится ход твоих мыслей, чувак, — говорит Танос, помахивая пальцем, и его слов почти не слышно за шумом снаружи.       Это все, что Нам Гю нужно было услышать. В тот же момент он соединяет их губы, и они сталкиваются зубами от той спешки, с которой Нам Гю хочет почувствовать Таноса снова. Он не может точно сказать, виной тому действие наркотика, или что-то еще, но прикосновение кажется электрическим, и посылает искры вдоль позвоночника.       Друг отвечает ему мгновенно, посасывая и покусывая его губы с таким остервенением, что у Нам Гю перехватывает дыхание сильнее, чем должно было. Звуки за дверью стихают, и в маленькой красной комнате становится тихо, если не считать их влажного громкого поцелуя, такого блядского и беспорядочного, будто они пытаются сожрать друг друга живьем.       Это не похоже ни на один опыт с девушкой, который у него когда-либо был; это, блять, намного лучше — ему не нужно быть осторожным и нежным. Нет, он кусает и засасывает, толкается и тянет безо всяких опасений причинить боль, потому что знает, что с Таносом точно не нужно беспокоиться об этом.       Когда он чувствует металлический привкус крови во рту, он не знает, его это кровь или Таноса, и от этого волна жара приливает к уже вставшему в его свободных спортивных штанах члену.       Они отрываются друг от друга, и их дыхания смешиваются в узком пространстве, разделяющем их.       Ошеломленный, Нам Гю приоткрывает глаза как раз в тот момент, когда Танос, дразня, подался бедрами вперед, отчего их члены слегка соприкоснулись. Он резко выдыхает, чувствуя прокатившуюся волну желания у себя между ног. У Таноса тоже стоит…       — Ну давай уже, boy. Думаешь, я не вижу, насколько ты возбужден? — насмехается его друг.       Обычно широко раскрытые глаза Таноса сейчас смотрят жарким взглядом из-под полуопущенных век, он продолжает толкаться бедрами в Нам Гю, отчего тот дышит коротко и прерывисто. Их члены твердо упираются в ткань брюк: очевидно, что они оба возбуждены.       С очередным движением бедер Таноса Нам Гю издает сдавленный стон и чувствует, что его член уже сочится смазкой от удовольствия, вызванного трением.       Он решает воспринять это как приглашение. С жадностью от растущего возбуждения он хватает Таноса за бедра и разворачивает их обоих так, что теперь Танос оказывается прижат к двери. Быстро, будто пытаясь наверстать все те разы, когда он заставлял себя сдерживаться, он подвигает свои бедра так, чтобы их эрекции оказались на одном уровне, а затем сильно вжимается в друга.       Это идеально, это все, о чем он когда-либо мог мечтать. Танос громко стонет в ответ на его движение, совершенно не стыдясь своего наслаждения, и этот звук подстегивает Нам Гю. Он толкается в него снова и снова, каждое его движение продиктовано желанием, нарастающим у него между ног. Когда он прижимается к члену друга вплотную, Танос одобрительно улыбается ему сверху вниз, широко и по-хищнически, его розовые губы мокрые и блестящие от слюны. Нам Гю с трудом выдерживает его взгляд, чувствуя, что может кончить намного раньше, чем следует.       — Да, блять, вот так. Не останавливайся ни в коем случае, ты меня понял? — мычит Танос, и Нам Гю издает глубокий стон в ответ, едва сдерживая себя от того, чтобы повалить друга на пол и поступить с ним как хочет он сам. Он такой блядски соблазнительный, и в эти моменты он понимает, почему столько девушек вешаются к нему на шею. Если бы Нам Гю был девчонкой, он бы точно в него влюбился.       Уже соскучившись по вкусу его губ, Нам Гю снова затягивает Таноса в поцелуй, и его тело обдает жаром, когда он обхватывает губы друга своими и заставляет себя проглотить очередной стон. Он покусывает его мягкую нижнюю губу, прежде чем наклонить голову, чтобы углубить поцелуй, и скользит языком по влажному рту Таноса.       Как ни странно, но его друг оказался очень уступчив: он охотно открывает рот, заставляя их языки сплестись, когда Нам Гю сильнее прижимает его к двери позади. Возможно, это именно то, что способно заставить энергичного и самоуверенного мужчину сдаться. Намгю понравилась эта мысль: было бы славно, окажись оно так.       Из-за двери раздаются слабые гудки автопогрузчиков, движущихся со скоростью улитки. Все посторонние звуки отходят на второй план, когда они начинают целоваться, натыкаясь друг на друга зубами, как дикие звери.       Они жадно трутся и стонут друг другу в рот в ритм этих толчков, их движения становятся лихорадочными, разрозненными и отчаянными.       Танос разрывает их поцелуй с громким звуком, обдавая горячим дыханием губы Нам Гю, пока тот продолжал тереться об него, практически вдавливая в стену. Глаза его друга закрыты, брови сведены от удовольствия, и по виску катится капелька пота. Нам Гю слышит слабый металлический звон цепи Таноса, звякающей от того, с какой силой он толкается в него. Он точно знает, что этот звук еще долго будет звучать в его мыслях после того, как они закончат. Как и те стоны, что его друг издает всякий раз, когда он слишком сильно впивается пальцами в его бедра.       Тонкая, украшенная кольцами рука скользит по затылку Намгю, перебирая пальцами его длинные волосы, отчего по спине последнего пробегают мурашки. Внезапно его голову резко оттягивают назад, заставляя обнажить шею. Он застонал от неожиданной волны удовольствия, вызванной болью.       — Давай быстрее, я уже близко, — шипит Танос ему прямо в ухо, и это звучит как приказ, которому Нам Гю подчиняется, ускоряя темп и задыхаясь от напряжения.       Тем временем горячий язык друга оказывается на его шее, облизывая ямочку между ключиц, кадык, подпрыгивающий от того, как он сглатывает, и затем поднимается вверх к подбородку.       Танос жадно засасывает его шею, оставляя синяки на бледной коже, пока Нам Гю не начинает дрожать и утыкается носом в изгиб его плеча.       Чувствуя, как зубы мягко захватывают его кожу, Нам Гю закусывает свою нижнюю губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу неловкие звуки. Танос кусает его сильнее, и несмотря на все свои попытки сдерживаться, Нам Гю жалобно скулит. Ощущение чужих зубов на своей шее посылает очередную волну жара к его члену. Он чувствует, что тоже близко, в его штанах становится очень мокро.       С ужасом он осознает, что зубы Таноса начинают впиваться в его кожу еще сильнее, и издает прерывистый крик, выражающий что-то среднее между наслаждением и чувством острой боли, которая под действием наркотика таинственным образом притупляется и превращается в горячую и приятную искру. Какого хрена он делает?! Нам Гю пытается запрокинуть голову, чтобы отстраниться, но пара на удивление сильных рук удерживает его на месте, не позволяя вырваться.       — Та-Танос, чувак, отпусти! Чел, я серьезно, — он почти задыхается, ощущая приближение оргазма. Он не уверен, вызвана ли дрожь в его голосе страхом, что его друг-псих пытается сожрать его, или вновь обретенным восприятием боли.       По мере того, как боль усиливается, и нарастающая паника смешивается с удовольствием, любая попытка крикнуть Таносу, чтобы он прекратил, превращается в стоны и поскуливания, эхом отдающиеся в маленькой комнате. Ритм движений Нам Гю сбивается, поэтому Танос перехватывает инициативу, ускоряясь и отчаянно пытаясь достичь оргазма.       В конце концов, его кожа рвется под давлением зубов Таноса, и это подталкивает Нам Гю к финишу. Когда его бедра резко подаются вперед, он замирает, и кончает как-будто сильнее, чем когда-либо прежде.       — Блять, черт, черт, — он стонет, от перевозбуждения его член пульсирует, как и шея, когда Танос тоже кончает, издавая пронзительные стоны и продолжая посасывать рану на его шее. Он что, блять, пьет его кровь?!       Это пиздец как больно, но и в то же время пиздец как приятно. Острая боль от укуса резко контрастирует с удовольствием, которое он испытывает во время оргазма, создавая восхитительную и всепоглощающую смесь. Совершенно лишенный стыда, он с жаром подается бедрами навстречу источнику наслаждения, стоящему перед ним. Он тяжело дышит, ощущая как Танос судорожно повторяет его движения, громко постанывая в открытую рану на его шее.       Пиздец, такое чувство, что он вот-вот откусит от него кусочек. Когда Танос кончает в штаны, у Нам Гю кружится голова — кажется, он либо вот-вот потеряет сознание, либо воспарит к небесам.       Постепенно блаженство спадает, и их бедра замирают в неподвижности. Он ощущает, как острые зубы, которые недавно вонзались в его кожу, исчезают. Губы Таноса с влажным звуком отрываются от его шеи, и Нам Гю не может сдержать стон от тупой, но всё ещё ощутимой боли.       На мгновение они замирают, тяжело дыша в тишине комнаты и с тревогой глядя друг на друга.       Когда Танос, наконец, отстраняется, на его губах играет безумная ухмылка. Губы, которые всего несколько минут назад жарко целовали Нам Гю, теперь окрашены кровью. Тёмно-красная жидкость стекает по подбородку, когда он дико смеется. В таком виде его друг действительно напоминает хищного зверя, только что закончившего трапезу, или какого-нибудь безумного убийцу с топором из дерьмового фильма ужасов. По какой-то странной причине это ужасное зрелище заставляет его сердце биться чаще.       Не успел он насладиться этой картиной, как Танос снова привлек его к себе и провёл языком по его губам, окрашивая их в красный цвет. Несмотря на только что испытанный оргазм, его живот затрепетал от возбуждения, когда друг просунул свой окровавленный язык между его губ. Чувствуя металлический вкус собственной крови, Нам Гю целует его в ответ, проводя языком по линии острых зубов и посасывая покрытый кровью язык, стараясь не отставать от его пылкого, беспорядочного темпа.       Внезапно раздался щелчок дверной задвижки — это был сигнал о том, что игра окончена. Они выжили.       Когда они отстраняются, он ощущает, как их губы будто слипаются от быстро высыхающей крови. Улыбка, с которой Танос смотрит на него, широкая, и такая же дикая, как всегда, но он мог бы поклясться, что в ней промелькнула нежность. Нам Гю тупо моргает, глядя на него, его щеки горят.       В этот же момент его друг разворачивается на пятках, с громким стуком распахивает дверь и выходит наружу. Его руки как обычно изображают какие-то рок-н-ролльные жесты, а фиолетовые волосы развиваются, когда он яростно мотает головой из стороны в сторону и возбужденно приветствует оставшихся в живых игроков.       Неловко стоя с засохшей спермой в штанах и кровью, струящейся из пульсирующей раны на шее, Нам Гю облизывает губы, ощущая вкус собственной крови, и чувствует, как на его лице расплывается такая же безумная улыбка.