больно.

мне снова приснилось, что я снова проснулся

из-за того, что ты из соседней комнаты

снова тихо зовёшь меня

я опятьломаю ампулы с кетаролом и ношпой

долго ищу куда колоть и ввожу осторожно.

***

ночь глушила своей тишиной. буквально. в совместной квартире за последние несколько месяцев почти никогда не утихал телевизор или колонка, из которой отрывками доносились разные песни. олегу было тревожно, когда тишина заполняла собой всё пространство и парень постоянно просил брата не выключать хотя-бы один источник звука. а саша и ничего не делал. знал, что младшему брату до ужаса больно и страшно. состояние у него было вообще не радующее. он постоянно лежал в кровати, даже перевернуться на бок самостоятельно не мог, но терпел, упрямо твердил, что всё в норме. но саша уже не верил ему. из соседней комнаты послышался жалобный, хриплый и такой тихий голос, зовущий старшего по имени. александр тут же подскочил с кровати и ринулся к брату. они не могли спать рядом, потому что олегу было больно, так что решение о переезде саши в другую комнату пришло само собой. — олег? — заглянув в комнату, окликнул его старший. — ты чего делаешь? ложись обратно, господи. младший медиум на слова брата лишь поморщился, принимая сидячее положение и удерживаясь в нём с огромным трудом. парень за всё время очень похудел. запястья, кажется, он уже мог обхватить мизинцем и большим пальцем, щеки впали, живот уже прилипал к спине, а рёбра сильно выпирали. в общем.. не человек, а ходячий скелет. — олеженька, ляг, пожалуйста, — тихо просил старший брат, садясь рядом с его широкой кроватью. — мальчик мой, больно? в ответ послышалось лишь короткое и тихое "да, саш..". после этих слов сердце опять начало обливаться кровью. александр потянулся к тумбе, достал ампулу с обезбаливающим и шприц. набрал в "орудие пыток", — так шприц называл сам олег, — раствор и с минуту решался попросить брата. — ложись и давай руку, — мужчина мягко надавил на хрупкое плечо и придерживая второй рукой его за спину, помог лечь на кровать, удобнее устроившись. — вот, умничка. сейчас будет не сильно приятно, но потом ничего не будет болеть, хорошо? — я боюсь, саша, — жалобно, почти проскулил парень. — всё будет хорошо, ты веришь мне? — саша, кажется, обманывал не только младшего брата, но и самого себя. знал же, что через несколько часов олегу опять будет больно и ничем больше мужчина ему помочь не сможет. — верю. старший вновь взял шприц в руки, глянул на вытянутую бледную руку и попытался найти венку. олег итак никогда не любил таких "процедур", но сейчас это требовалось как никогда. найдя, наконец, эту проклятую вену, саша аккуратно ввёл иглу, постепенно вводя содержимое в вену брата. тот отвернулся к другой стене и от него иногда доносились еле слышное шипение и шмыганья носом. когда рука была перевязана белоснежным бинтом, а олежка, уткнувшись лбом в подушку тихо сопел и уже не сжимал до боли руку старшего, медиум оставил лёгкий поцелуй на виске братца и поднялся, тихо, почти на цыпочках, вышел из комнаты. отправился на кухню, поставил чайник, глянул на часы. 06:34. и так каждый раз. позвал-то его брат в районе двух ночи, но ожидание пока он уснёт занимало слишком много времени. и ведь шепс знал, что младшему брату осталось последний раз смотреть на хлопья, падающие за окном его, — в бывшем их общей, — спальни. саша понимал, что олег больше не встанет на ноги и не побежит на встречу к своим друзьям курить кальян. ничего этого не будет. напоминанием останется лишь мятая постель и закрытая навечно дверь спальни.

***

кажется, эти четыре месяца не стоили того. младший медиум каждую ночь стонал, ревел от боли, а старший ничем помочь не мог, как вкалывать обезбаливающие, которые вовсе не помогали. парень потихоньку начал затухать. совсем перестал есть, болезненно трудно ёрзал на постели, будто желая на стену залезть, а по итогу лишь вытягивал руку и тихо звал брата. саша всегда сидел с ним хоть до утра, хоть до вечера. ему было совершено не важно ничего, кроме этого маленького больного пятнышка, лежащего на белоснежной простыне. — саш, я больше не хочу, — вдруг подал голос в одну из мучительных ночей олег. — оставь, я просто хочу умереть. — эй, олежа, — старший нервно посмеялся, только крепче сжав ладонь брата в своей и тут же добавил: — не отчаиваться! всё будет хорошо. вытащим мы тебя, будешь быстрее всех ещё бегать. на лице, кажется, играла улыбка, а внутри всё кошки скребли. сердце уже в кровь разорвали, лёгкие исцарапали все, ничего целого уже не осталось. но для олега саша должен улыбаться, ведь кто иначе даст ему надежду на выздоравление? но по итогу никакие надежды не помогли. в одну, кажется, обычную ночь, александр вновь ввёл брату обезбаливающие, посидел, пока тот уснёт и отправился к себе. обычно он не засыпал, ведь если олег проснётся и будет вновь звать? здоровье брата было дороже, чем собственный сон. но в этот раз мужчина прилёг на пару минут, закрыл глаза и.. заснул. а на утро понял, что младшему брату больше ничего не нужно. он лежал как обычно, будто спал, уткнувшись носом в мягкую подушку, но больше не дышал и не двигался. саша всех богов про себя проклял, тут же позвонил в скорую и осел у кровати, аккуратно накрывая холодную руку младшего своей тёплой ладонью. смерть была зафиксирована, тело отправлено сначала на экспертизу, а потом в морг. и вместе с телом олега туда отправилась сашина душа. следующие сутки он просто сидел на кухне, пил из раза в раз остывший кофе и сверлил взглядом проклятую дверь в спальню. в конце концов не выдержал, подошёл, открыл, беззвучно, уже по привычке, зашёл внутрь, лёг на мятую большую постель, закрыл глаза и разрыдался.