In The Bleak Midwinter

Самая холодная зима за последние десятилетия, передали по радио. Ринго совершенно в этом не сомневался. Он был достаточно взрослым для того, чтобы помнить войну, хоть и смутно. Было настолько холодно, что одежду не снимали совсем, с грелкой и под пуховым одеялом. Даже девушки перестали модничать: нейлоновым чулкам они предпочитали шерстяные, и отказывались с ними расставаться. Одним словом, это была такая зима, которую любой человек в здравом уме предпочёл бы провести дома, в обнимку с горячей батареей или у камина, и уж точно не в холодном автобусе без отопления, где сейчас по собственной воле пребывал Ринго. Если бы его нос превратился в ледышку в течение ближайших нескольких минут, он бы даже не удивился. Он не мог перестать задаваться вопросами, правильно ли он поступил, что покинул Рори и присоединился к The Beatles. Это казалось очень хорошей сделкой, хоть они и выглядели детишками на фоне Рори и его Ураганов. Но по состоянию на лето 1962 года это были детишки с контрактом на запись и обещаниями большего, если всё сложится. И даже это перевешивало всё, что когда-либо удавалось Ураганам. В Гамбурге Ринго достаточно часто играл с ними, чтобы понять, что совместная работа может стать удачной. Да и в их компании было очень весело, так почему нет? Если пластинке суждено провалиться — ладно, Ринго лишился лишь бакенбардов и бороды, которые вскоре отрастут вновь. Но он никак не ожидал, что его гордость подрежут так сразу. Это было совершенно унизительно — помчаться в Лондон с настроением на рок-н-ролл, чтобы узнать, что этот элегантный джентельмен, руководящий студией, уже нанял сессионного барабанщика и ни при каких обстоятельствах не намерен менять своё решение. Песня, которую они записали, та самая магическая пластинка, на которую был подписан контракт, к Рождеству заняла почётное 17 место в чартах. И это неплохо, совсем неплохо для северной группы. Только вот радости от этого мало, ведь Ринго не сыграл ни одной ноты на записи.

***

Постепенно к нему пришло осознание того, что это две принципиально разные вещи — тусоваться с ребятами в Гамбурге и действительно стать частью их группы. Он думал, что достаточно их знает, когда на деле лишь слегка прошёл по поверхности. Это походило на изучение нового языка, а Ринго никогда не отличался успехами в школе. Всё началось с того, что он впечатлил их наличием машины: ни у кого из ребят её не было. Так что предложить подвезти их казалось естественным решением, и когда Джон попросил сесть за руль, Ринго не придал этому никакого значения. Пока Пол не заорал на него во всё горло, спрашивая, не свихнулся ли он, а Джордж, побледнев, не объяснил, что пускать Джона Леннона за руль категорически запрещено. Вскоре Ринго понял причины такого запрета, и это могло стоить Джону жизни. Он был слеп, как крот, наотрез отказывался носить очки и, разумеется, не имел водительских прав. Играть вместе было действительно весело, гораздо лучше, чем тогда, когда он присоединялся к ним в качестве гостя. И их менеджер устроил группу на разогрев Литтл Ричарда в его осеннем туре, что было чрезвычайно круто, по крайней мере до момента, пока сам Литтл Ричард не попросил Ринго ему отсосать. В мире Ринго существовало ограниченное количество вещей, на которые он мог бы пойти ради кумира. По крайней мере, он так думал, ожидая от ребят понимания и сочувствия. Вместо этого он получил один из тех загадочных разговоров, понять смысл которых можно было бы только с помощью переводчика. — Тебе следовало согласиться, приятель, — сказал Джордж, и по его невозмутимому выражению лица было невозможно понять, шутил он или говорил серьёзно. — Пол бы согласился, — сказал Джон с особенным блеском в глазах и таким голосом, который Ринго замечал у него на сцене в Гамбурге. Тогда он был под таблетками и отпускал по одной оскорбительной шутке в минуту. Но сейчас Джон был совершенно трезв, и смотрел на Пола с очевидным вызовом. — Всё, что угодно, лишь бы стать звездой. Быть звездой. Готов спорить, что ты бы хотел, чтобы он попросил тебя вместо Рингса, а? Это было ужасно грубо и звучало как начало серьёзной ссоры, и Ринго напрягся. Он ненавидел ссоры, особенно, когда ссорились люди, которые ему нравились. Но Пол лишь мирно улыбнулся: — Как там Син, Джон? Это не имело никакого отношения к их разговору, но Джон сказал ему «пошёл ты», как будто всё-таки имело. — Мы запишем альбом. — вдруг сказал Пол, в секунду посерьезнев. — Не волнуйся. Мы сделаем это. Они пристально уставились друг на друга, а потом Джон пожал плечами: — Надеюсь. Совсем скоро им нужно было выходить на сцену вновь, и Джон демонстративно стянул с себя галстук, хотя Брайан Эпстайн отчётливо настаивал на том, чтобы они носили их во время выступлений. Пол тоже заметил это, как и Ринго, подошёл к Джону с галстуком в руке и, прижав Леннона к стене, принялся повязывать галстук назад. — Ты бы согласился, — прошипел Джон ему в лицо, но он не просто не начал сопротивляться и стоял неподвижно, он даже наклонил голову в сторону, как бы освобождая Полу пространство. Во время следующего перерыва Ринго спросил у Джорджа, что, чёрт возьми, всё это значило. — Джон всё ещё злится, что Пол встал на сторону Брайана по поводу костюмов, — сказал Джордж. — Он думает, что мы продаёмся. — А ты как думаешь? Джордж пожал плечами: — Кожа уже устарела. На самом деле Ринго хотел спросить не об этом. Ему самому не составляло труда носить костюмы без воротников вместо кожаных нарядов, которые так полюбились ребятам из The Beatles, особенно с учётом того, что эти костюмы полностью оплатил Брайан Эпстайн, который, кстати, организовывал им выступления с завидным постоянством. Ринго был опытным гастролёром, но с Рори Стормом и Ураганами он так и не смог добраться до Лондона, до этого ослепительного, разбивающего сердца города звукозаписывающих студий. Они с Ураганами не делили сцену с Литтл Ричардом или Хелен Шапиро, которая была последней эксклюзивной находкой Брайана, их награда за запись второго сингла и хорошая подготовка к записи альбома. Мистер Джордж «Это Энди Уайт, ребята, и сегодня он будет играть на барабанах» Мартин пообещал его продюсировать. Так уж случилось, что у Брайана был нюх на то, что сработает, и не удивительно, что Пол встал на его сторону. Но это по-прежнему не объясняло вторую часть того таинственного разговора. — А что за история с Син? На этот раз Джордж слегка заколебался, словно принимал решение перед тем, как заговорить. Но затем он, глядя на себя в зеркало крошечного гардероба, а не на Ринго, всё же ответил: — Ну, знаешь. Джон не в восторге от женитьбы. Он ненавидит брак. Говорит, что это как ходить с расстёгнутой ширинкой. Для Ринго это стало новостью. Он не очень хорошо знал жену Джона, Синтию, но она была его девушкой ещё с самого Гамбурга, а может и до него. И не то, чтобы у Джона не было других вариантов в Гамбурге. Множества вариантов. На кой чёрт Джон бы держался за Синтию всё это время вплоть до беременности, если не от любви? А когда ребёнок уже на подходе… Что-ж, дальше ты просто делаешь то, что должен. Но если Джон действительно так тяготился браком, то, выходит, невинная на первый взгляд шпилька Пола о Син оказалась вовсе не такой уж и безобидной. Это был самый настоящий ответный удар в ответ на джоновское заявление «шлюха ради славы», но поданный с миленькой улыбочкой и так, чтобы посторонние ничего не поняли. Раньше Ринго считал Пола самым покладистым в группе, а теперь сомневался, что ещё он мог не заметить в Гамбурге, что ещё мог упустить? Но затем он вспомнил смиренную стойку Джона, пока Пол повязывал ему галстук, и решил, что всё это слишком сложно, чтобы продолжать об этом думать. — Эй, Джордж. Ты же не думаешь, что я на самом деле должен был сделать Литтл Ричарду минет, да? — Не-е. Труба — не твой инструмент, — криво усмехнулся Джордж. — Не мы с тобой здесь занимаем почётные роли «крикунов», Рингс. Тогда ещё было тепло. Золотая осень после по-настоящему жаркого лета.

***

Но теперь, когда они гастролировали с Хелен Шапиро, зима ударила с удвоенной силой. Они были четвёртыми в программе из шести номеров, а Хелен была звездой шоу — крошечная Хелен, которая заставляла даже Ринго чувствовать себя высоким, но обладала лёгкими моряка, юная любимица Британии. — Королева слащавости, — говорил Джон, но при этом признавал и принимал её впечатляющую силу. Хелен не ездила с ними в холодном туристическом автобусе, у неё была собственная машина, в которой, по слухам, был даже обогреватель. И это был не единственный, но определённо один из тех факторов, из-за которых все четверо безуспешно пытались приударить за ней. — И номера в отелях у неё получше, — мечтательно заметил Пол. — Может, нам стоит предложить ей песню? — Я не стану писать с тобой слащавую ерунду для Хелен Шапиро, — отрезал Джон. — Мы — рок-группа, Макка. Процесс написания песен был ещё одной вещью, которую Ринго наблюдал впервые, ведь в Гамбурге он ничего подобного не замечал. Один из них — Джон и Пол — ловил взгляд другого, и тогда они усаживались в конце автобуса, несмотря на холод, доставали гитары и играли странные аккорды, обмениваясь непонятными обрывками фраз, которые, как казалось, не имели никакого смысла. А через два часа, когда приходило время выходить из автобуса для очередного выступления в промёрзшем кинотеатре или танцевальном зале, у них на руках уже была готовая песня. Ринго сравнивал это с магией. Он никогда не знал людей, которые сочиняли музыку, поэтому всегда представлял себе тех песнописцев, изменивших жизнь Элвиса, как каких-то утончённых людей за роялем, немного похожих на Джорджа Мартина. Но уж точно не двух ребят младше его самого, что родились в его краях. Они не были против, когда за ними наблюдали, но совершенно не терпели любого вмешательства. Однажды Кенни Линч, выступавший перед ними в программе, уселся рядом с Ринго, чтобы посмотреть, а затем выдал несколько непрошенных комментариев. — Отъебись, — рассеянно бросил Джон, не удостоив его и взглядом. Пол, который в это время что-то быстро записывал в блокноте, похожем на те, что Ринго помнил ещё со времён школы, казалось, вообще не заметил присутствия Кенни и никак не попытался извиниться за поведение Джона, что резко контрастировало с его обычной реакцией, когда Джон выводил людей из себя. Позже, когда все они немного выпили перед выходом на сцену, Ринго спросил, разве у них недостаточно песен для того самого альбома, если им вообще удастся его записать? — Конечно, достаточно, — ответил Пол. — Но что насчёт следующего? — А если следующего не будет? — неожиданно вклинился Джордж. — А если это провал? В его голосе звучало что-то между страхом и агрессией, направленной на Пола, когда он продолжил: — Мы ведь можем провалиться, ты знаешь это? Что будет, если никому не нужны твои песни? — Они и мои тоже, малыш, и лучше бы тебе поверить в их гениальность. — сказал Джон. — Но в этом есть смысл. Мир полон идиотов. Что будет, если мы не сможем подняться выше 17 строчки и не вылезем из этих обезьяних костюмов, Пол? Вернёмся к тому, чтобы радовать папочку? Думаешь, они ещё позволят тебе вернуться в школу? Он повернулся к Ринго и начал пародировать Марлона Брандо. Ринго, который обожал кино, сразу узнал отсылку. Брандо в фильме «В порту». — Пол мог бы стать кем-то, — декламировал Джон с отвратительным американским акцентом. — Он мог бы быть кандида-а-а-атом! Акцент пропал так же резко, как и появился, и Джон продолжил своим серьёзным голосом, совсем без насмешки, а как-то неожиданно грустно: — Учителем или врачом. Знаешь, я разрушил его жизнь. Ринго допускал вероятность того, что к тому моменту его уши окончательно заморозились, и он навыдумывал себе по поводу грусти. Может, это была всего лишь очередная колкость Леннона. По реакции Пола понять что-либо было невозможно: он лишь долго молчал, пристально смотря на Джона. В этот момент Ринго вдруг заметил асимметричность его глаз, которыми так восхищались девушки. Это можно было разглядеть лишь тогда, когда Пол не двигался, не улыбался и ничего не говорил. А потом Пол начал петь. Старую песню The Del Vikings, Come Go With Me, только с неправильными словами. — Down, down, down, — пел Пол. —To the penitentiary. Ринго был искренне удивлён. Такой спонтанный каламбур был скорее в стиле Джона, к тому же Пол обладал феноменальной памятью, когда дело касалось текстов и мелодий. Он никогда не ошибался. Но отчего-то эта неправильная версия песни The Del Vikings заставила Джона широко улыбнуться, и эта улыбка преобразила всё его лицо. Она сделала его похожим на озорного мальчугана, который только что получил неожиданный подарок. — Ну какой же ты сентиментальный болван, — проговорил он с абсолютным восторгом в голосе. Ринго подумывал запросить у Джорджа очередной перевод чуть позднее, а Джордж лишь хмыкнул: — Но если мы так никуда и не пробьёмся… — упрямо настаивал он. — Тогда мы с Джоном будем писать песни для Хелен Шапиро, — ответил Пол. Все, включая Джорджа, рассмеялись. Хоть Ринго и не был до конца уверен, что Пол на самом деле шутил.

***

Позже Полу удалось раздобыть немного размороженной воды, чтобы умыться (он был настоящим фанатом чистки зубов), а Ринго, который делил с ним комнату в один из тех разов, когда им посчастливилось не проводить ночь в автобусе, воспользовался моментом подловить его для внезапного вопроса. — Ты правда хотел стать учителем или врачом? — Моя мама хотела, — ответил Пол. — Она была акушеркой и медсестрой. — Терпеть не могу больницы, — выпалил Ринго прежде, чем подумать. Но это была чистая правда — он провёл в них большую часть своего детства. — Как и я, — сказал Пол. — Видеть их больше не могу. Так что всё получилось как надо. Он протараторил это быстро, с какой-то остервенелой горечью, которая совершенно не вязалась с его привычной жизнерадостностью, а Ринго вдруг осознал, что видел его отца только во время перерывов на обед в «Пещере». Она умерла в больнице, заключил Ринго у себя в голове. Его собственный отец свалил ещё до его первых шагов. Ринго задумался, стоит ли что-то сказать, но решил промолчать. Не прошло и пары секунд, но момент был упущен. Словно рябь на поверхности озера сгладилась и уступила привычной для окружающих зеркальной глади. Пол продолжил чистить зубы с особенной вовлечённостью в процесс. Он всё ещё сплёвывал холодную воду с зубной пастой, когда в их комнату ворвался Джордж. — Please Please Me крутят на радио! — воскликнул он с возбуждённым блеском в карих глазах. Это было очень приятной новостью, хоть Please Please Me была не первой записью The Beatles, которой удалось прорваться в эфир. Их второй сингл крутили гораздо чаще, чем первый, а Джордж Мартин назвал его их первым «номером один», но после успеха, который Love Me Do даже близко не достиг, ребята не были до конца уверены, стоит ли ему доверять. В любом случае, песня длилась всего две минуты, так что Ринго не понимал, что привело Джоржа сюда. К тому времени, как они спустились бы в гостиную хозяйки, песня бы уже закончилась. — …и они сказали, что она уже на втором месте! — закончил Джордж. Пол радостно вскрикнул и схватил Джорджа, чтобы закружиться с ним в нескольких танцевальных шагах, после чего переключился и на Ринго, голова которого слегка кружилась даже с учётом того, что он всё ещё замерзал. Ринго хотел спросить, где же Джон, но вопрос отпал сам собой, когда Леннон ворвался в комнату, снова пародируя ужасный американский акцент. — Куда мы направляемся, парни? — прокричал он, звуча как чей-то ночной кошмар о Джеймсе Кэгни. Ринго понял отсылку, поэтому с лёгкостью присоединился к Джорджу и Полу, которые закричали в ответ: — На самый верх, Джонни, на самый верх! — И где же это? — На вершине поп-музыки! Оказалось, что до остальных членов «вершины» ещё не добрались нужные радиоволны. Это стало очевидным, когда они вернулись в туристический автобус. Но к вечеру новости разлетелись, и к моменту выступления Кенни Линча некоторые в зале уже выкрикивали: «Мы хотим The Beatles!» Ринго оторопел. Казалось, что ещё вчера публика в «Пещере» скандировала: «Пит навсегда, Ринго никогда!» Разумеется, аудитория Carlise понятия не имела, кто такой Пит Бест. Они не знали и о существовании Энди Уайта, если на то пошло. Энди Уайта, того выдающегося сессионного барабанщика, здесь не было. Не он слышал голоса десятков подростков, готовых выложить последние карманные деньги и совсем замёрзнуть, только бы услышать их. — А теперь, — сказал Кенни, покорившись толпе, — я рад представить вам этих молодых и талантливых джентельменов из Ливерпуля: Джона, Пола, Джорджа и… Этот момент запечатлелся в памяти Ринго на всю его жизнь. Он никогда не забудет тот миг, когда он впервые услышал их крики. Неземные, пронизывающие, стихийные, словно извержение вулкана. Они заглушили его имя, но обволокли его душу, словно тёплое дружеское объятие. Выходя на сцену, Ринго всё думал: неужели Элвис чувствовал то же самое? Только вот Элвис был один, что казалось ужасным в такую зиму.

***

Им не перепал даже дешёвый ночлег с завтраком. Это была очередная ночь в их холодном туристическом автобусе, и в такие моменты они сбивались в кучку, потому что это был единственный способ не умереть от холода. Должно быть, со стороны они были похожи на жалкое щенячье месиво, и это вряд ли можно было назвать мужественным, но Ринго было наплевать. К тому же, это было удобнее, чем кажется, особенно, когда Ринго сообразил надевать пальто наизнанку, чтобы никто не проснулся наутро с отпечатками от пуговиц на лице. У остальных тоже отлично получалось справляться с положением «ложкой». У всех троих. — На следующей неделе мы займём первое место, — сказал Пол. Бас-барабан должен был сочетаться с бас-гитарой идеально, чтобы песня звучала хорошо, и Ринго со всей своей уверенностью мог заявить, что Пол был там в ударе. Как и сам Ринго, наверное. Выступления всегда заряжали их особенной энергией, но одно дело, когда люди приходили посмотреть на миленькую британскую любимицу или другую известную рок-группу, а совсем другое, когда публика захотела посмотреть именно на них, на The Beatles. Это было нечто особенное. — Вот это жизнь. Ринго уже хотел согласиться, но услышал усмешку Джона: — Это жизнь? Торчать непонятно где, в самой заднице мира, зажатыми друг с другом, как в огромном бутерброде? Джордж, обладающий завидным талантом засыпать в мгновение ока, пробормотал что-то во сне и теснее прижался к спине Ринго. Джордж всегда обвивался вокруг любого, кто оказывался рядом или над ним, и в британской версии Сибири это умение пришлось как нельзя кстати. — Не хотел бы быть где-то ещё, — ответил Пол со смешком в голосе. — Поговорим об этом завтра, когда подхватишь от меня простуду, — объявил Джон. — Она уже на подходе, я это чувствую. Это прозвучало слегка тревожно, если брать в расчёт их плотный гастрольный график и запись альбома на следующей неделе. Если голос Джона сядет — они пропали. — Мама поклялась бы вылечить это горячим молоком, — выпалил Ринго, пожалев об этом в ту же секунду. Он ожидал, что Джон или Пол, а, может быть, оба сразу, пошлют его куда подальше. В конце концов, с ним никто не разговаривал, даже несмотря на положение, в котором они лежали, прижавшись друг к другу. Повисла короткая пауза. Настолько короткая, что её смог бы услышать только барабанщик: один пропущенный удар. Но потом Пол спросил: — Так что, Рич, будешь помогать мне держать Джона, чтобы влить это ему в глотку? Напряжение вдруг отступило. Ринго окончательно расслабился, когда услышал ответ Джона: — Не смей втягивать молодого и невинного Ричарда в свои подчинительные бандажные игрища. — Я уже связывал людей в Дингле, когда вы двое ещё ходили в школу, сынок, — проговорил Ринго с притворной строгостью и ощутил волны смешков сверху и снизу от себя. Я начинаю чувствовать их, подумал Ринго. И это было важно, когда вы вот так плотно прижаты друг к другу, среди витавшего запаха шерсти и пота. — И вот ты здесь, — ответил Джон. — Живёшь шикарной жизнью рок-звезды, с носком Джорджа у себя под носом. Это, конечно, лучше, чем быть до смерти защекоченным девчачьими ресницами Пола, но всё же. — Страшнее напороться на твои грёбаные острые локти, — отозвался Пол. — Господи, Джон, полежи спокойно хоть минутку, а? — Не хотел бы быть где-то ещё, — повторил Ринго слова Пола. Проговорив это вслух, он вдруг осознал реальность этих слов. Так оно и было. Он почувствовал, как Джон слегка пошевелился, просунув руку под локоть Ринго. Ладонь второй руки легла на шею Пола. — Вот, что я скажу тебе, сынок, — сказал Джон, и Ринго, закрыв глаза, наконец начал поддаваться усталости. — Я тоже.