а я замёрз, судя по всему, протрезвел
19 июня 2026 г., 22:20
Примечания:
дайте танк (!) — утро
рики потягивается, когда они с коконой как обычно проходят парк насквозь по пути домой. июльское солнце явно придумал дьявол — иначе почему оно так жарит? носить в такую погоду школьную форму — настоящая пытка. и ладно девчонки — у них хотя бы юбки, в теории должно продувать. рики же и вся остальная мужская половина школы страдают в штанах. надо точно подписать какую-то петицию…
— я просто поражаюсь, как тебя ещё не обкорнал налысо лично директор, — хмыкает кокона, потягивая через трубочку банановое молоко, — это потому что твой папа половину города спроектировал? сраный ты ребёнок чеиля.
рики хмыкает, сдвигая языком чупа-чупс к другой щеке. ему посчастливилось жить именно в чеиле — в одном из высоченных стеклянных небоскрёбов, подпирающих ярко-голубое, пахнущее морской солью небо.
— это потому что я реально пиздато выгляжу. в отличие от некоторых, — рики бросает осуждающий взгляд на яркие резиночки в длинных чёрных волосах коконы. она тут же толкает его локтем в живот — приходится толкнуть в ответ, посильнее.
у них с коконой всегда было так — стали лучшими друзьями, как только рики приехал в корею и сел за ней на первом же уроке. она тогда обернулась, оскалилась в подобии заячьей улыбки — у неё сильно выпирали передние зубы — и сказала что-то вроде: “надеюсь, ты не расплачешься. выглядишь жалко, новенький”.
кажется, он тогда запульнул в неё пеналом — промазал, конечно, — но начало дружбе было положено.
у них никогда не было ничего романтического друг с другом. почему? ну, кокона была совсем не во вкусе рики, а он… тоже не в её. вообще. ну, не всем же дано иметь хороший вкус, верно?
тут рики, толкнув кокону ещё раз, случайно проливает остатки бананового молока ей на рубашку — это объявление войны.
секунда на осознание, и он бросается бежать, громко смеясь. сзади пыхтит и матерится кокона — нагоняет быстро, прыгая ему на спину и валя вбок от дорожки. рики отбивается, как может, но его рубашка теперь вся в траве — кокона старательно выжала туда весь сок из газона вокруг. теперь же отряхивает ладони, поднимается и протягивает руку.
— ты реально конченный, ники. это была моя лучшая рубашка!
— да? я думал, у тебя она одна, — рики принимает помощь и, встав, отряхивает штаны сзади.
— то, что я из чещипсы, не значит, что у меня, блять, одна рубашка! — фыркает кокона, слегка задирая юбку, чтобы стряхнуть травинки с коленок. чещипса граничит с чеилем и чещипи, где находится их школа — в неё по месту жительства обычно проходят только дети из чеиля, чегу и чещипи, но иногда… бывают и исключения. кокона — как раз такое исключение.
— так какие планы сейчас, у-меня-не-одна-рубашка-чан? — рики спрашивает это, вытаскивая изо рта чупа-чупс, когда они снова возвращаются на тропинку, — мы могли бы зарубиться у меня во что-то. вечером мне нужно к сону. провожать чонвона будем. а до этого времени я весь твой. что думаешь?
— кио надо к врачу, — закатывает глаза кокона.
— а родителей у вас нет или что? — эта отмазка про младшего брата и врачей использовалась в последнее время слишком часто, — почему всегда посылают тебя? тебе, блять, четырнадцать.
— ну, простите, единственный-ребёнок-в-семье-кун, что у меня есть обязанности по дому помимо дрочки на мису из “тетради смерти”.
рики фыркает, засовывая чупа-чупс обратно в рот. ответом не удостаивает — не заслужила. да и крыть особо нечем. у него и правда довольно лёгкая жизнь в сравнении с половиной одноклассников. особенно в сравнении с теми, кто родился не с золотой ложкой во рту. или в жопе. рики бросает взгляд на кокону — солнечные лучи щекочут её щёки и чуть нахмуренные брови.
— не могу поверить, что осталось всего полгода в средней школе, — наконец, снова начинает разговор она. рики кивает, вытаскивая чупа-чупс изо рта.
— и что сегодня был последний учебный день, да? пиздец какой-то, — ему почему-то становится немного грустно. он и сам понять не может, что не так — может, просто ощущение… взросления? хотя рики считал себя взрослым лет с пяти, и с тех пор как будто не так уж и много поменялось. он словно замер во времени — невидимый наблюдатель. сначала это было даже весело, но чем взрослее он становился, тем осязаемее его сжимало ощущение, что он что-то упускает. возможно, жизнь.
рики отмахивается от этих мыслей, как от назойливой мухи, и, сунув чупа-чупс обратно в рот, потягивается. они как обычно останавливаются на развилке — ему нужно домой в чеиль, ей — на автобус до чещипсы. кокона традиционно протягивает кулачок — у них абсолютно неповторимое хитро-выебанное прощание, которое они оттчаивали годами.
— сыграем завтра в апекс? — с надеждой спрашивает рики в процессе. кокона фыркает.
— я подумаю. зависит от того, как ты будешь себя вести, — она хихикает и бьёт его ладонью по плечу, — бывай, ники. и напиши, как там чонвон с сону, ладно?
рики провожает её взглядом — взмах чёрных волос и эти дебильные яркие резиночки — и задумчиво разгрызает чупа-чупс.
///
рики в лифте дома сону почему-то пытается пригладить волосы — никогда за собой такого не замечал. он немного опаздывает, потому что еле вылез из апекса, в который пошёл играть вместе с таки и маки — своими лучшими друзьями из японии. они не виделись вживую с самого отъезда рики, то есть почти четыре года, и это стало уже таким привычным, что иногда казалось, что их и не существовало в реальности никогда. лишь голоса, сообщения и смазанные образы на вебках в дискорде — вот и всё, что у него осталось. а ещё их всех зовут рики, так что они, кажется, ещё года в четыре решили, что, чтобы не путать себя и других, совместят первый слог фамилий с последним слогом имени. так и появились таки, ники и маки. и чат “рики х3”, не замолкавший ни на час с самого их расставания. рики сверяется со временем на телефоне, когда звонит в дверь — опоздал ровно на четырнадцать минут. ну, не сожрут же его, да? дверь открывает минджон, старшая сестра сону. её чёрные волосы собраны в курчавый пучок, глаза в голубых линзах сильно подведены, а худые ноги обтянуты колготками в сетку. рики, конечно же, опускает взгляд вниз — ненамеренно разглядывает короткие шорты и розовые коленки. — привет, нуна! — голос у него звучит не так уверенно, как он хотел. минджон тепло улыбается, пропуская внутрь, и мягко обнимает за плечи — от неё как всегда пахнет ежевикой. если парень ни разу не ловил краш на ким минджон, то, вероятнее всего, он либо гей, либо её близкий родственник. или, в случае сону, оба варианта сразу. просто в ким минджон невозможно не влюбиться — она красивая, крутая и худая. и нравится рики очень сильно — особенно когда делает косплей на мису из “тетради смерти”. — сону весь извёлся уже. думал, тебя кто-то украл, — минджон хихикает и садится на пуфик, надевая свои чёрные мартинсы. из кухни появляется хмурый сону в огромной серой футболке с логотипом зельды — рики знает, что она у него от хисына. за ним высовывается и широко улыбающийся чонвон. — нуна, не забудь про краску, пожалуйста, — сону подходит ближе и опирается об угол стены, засовывая ладони в карманы пижамных штанов. рики садится рядом с минджон и снимает свои кроссовки. — не забуду, милый, — она встаёт и мягко чмокает брата в щёку. берёт маленькую сумочку с вешалки, — не скучайте. если что понадобится — пишите. переведу денег, — минджон чмокает в щёку и чонвона, а потом треплет по волосам рики. ему, конечно, становится обидно — видимо, поцелуй от неё можно заслужить только после шестнадцатого дня рождения. ебучий возрастной ценз. они тепло прощаются с минджон, а когда за ней закрывается дверь, сону складывает руки на груди и награждает рики суровым взглядом. — ты опоздал, — голос у него тоже суровый. чонвон что-то хмыкает себе под нос и уходит обратно на кухню. — на четырнадцать минут всего, — рики встаёт с пуфика, сразу возвышаясь над сону. теперь тот смотрит снизу вверх и явно теряет половину своего запала, — ну что ты дуешься? как будто ты не опаздываешь никогда. мы с чонвоном тебя часами ждём, пока ты все масочки в себя вотрёшь. и ничего, не умерли ни разу. сону закатывает глаза, а потом обнимает рики, утыкаясь носом в плечо. как всегда пахнет клубникой — иногда кажется, что если посидишь в его спальне дольше трёх часов, больше не сможешь пахнуть чем-то другим. рики глубоко вдыхает и обнимает сону в ответ. его мягкие чёрные волосы щекочут нос. — просто ты же знаешь, что чонвони завтра уезжает на все каникулы, и это последний раз, когда мы можем собраться вместе, — голос у него тоже мягкий. рики даже почти становится стыдно за эти несчастные четырнадцать минут. тут с кухни выглядывает чонвон с кучей снеков и двумя бутылками спрайта. — давайте быстрее, — он уже что-то жуёт и проходит мимо. рики выпутывается из объятий и идёт за чонвоном. комната сону рики нравилась всегда — она, хоть и небольшая, но такая… уютная, что ли. и эти полароиды на стене над кроватью, несколько гирлянд (одна светящаяся, одна с розовыми сердечками, одна с зелёными листьями), пушистый розовый плед, мягкий белый ковёр и куча подушек разных форм и размеров. плакаты с тейлор свифт, ланой дель рей и чаппелл рон, а ещё с кирой найтли в зелёном платье из какого-то фильма, который рики в жизни не смотрел, и постер из “истинной грусти”. куча полочек со всякими уходовыми средствами, косметикой и учебниками — сону в начале года перевёлся на домашнее обучение и собирается закончить школу экстерном, — а ещё старенькая блёклая швейная машинка и множество эскизов — он решил поступать на дизайнера одежды. рики садится на кровать, поджимая под себя ноги. чонвон уже раскладывает на пледе снеки и разливает по стаканам спрайт. сону садится рядом и протягивает цветные трубочки: зелёную, розовую и синюю. рики берёт зеленую и опускает в свой стакан. они долго спорят, что вообще смотреть. чонвон в этом никак не участвует, он абсолютно всеяден, только сидит и глядит на них, смеясь над тем, как яростно рики пытается доказать сону, что смотреть ебучих “отчаянных домохозяек” по седьмому кругу — показатель эмоциональной нестабильности и наличия глубоких душевных травм, и как сону в ответ обещает, что, если они ещё хотя бы один блядский раз начнут пересматривать “во все тяжкие” — он точно пустит себе пулю в висок. в итоге чуть не доходит до драки, и чонвон примирительно предлагает посмотреть “дрянь”. никто из них её не видел, так что сону и рики, пыхтя, соглашаются. рики, конечно, с большой неохотой. ноутбук у сону тоже старенький. по меркам жителя чеиля, конечно. чонвон вот вообще не жалуется — он из чещиппхаля. рики в ту сторону даже просто смотреть боится, если честно. но чонвон, без шуток, удивительный. как и вся его семья. иногда ощущение, что они заселили половину города — везде эти гигантские чёрные глаза и смугловатая кожа. они все с чеджу и ездят туда к бабушке и дедушке каждые летние каникулы. рики, честно, даже завидует — сам всегда хотел большую семью, но у него были только тётя, мама и папа. а теперь остался только папа. думать об этом… не хочется. сону и чонвону, кажется, искренне нравится, а рики… рики почему-то цепляется глазами не за носатую главную героиню на экране ноутбука, а за ключицы сону, торчащие из ворота растянутой футболки. это почему-то так бесит, что приходится громко пустить пузыри в остатки спрайта в стакане. — а во втором сезоне же эндрю скотт? — с широкой тупой улыбкой спрашивает сону у чонвона, когда они уже на третьей серии первого сезона. рики закатывает глаза куда-то в пачку токпокки. эти рандомные краши сону во всех, кто сделал каминг-аут, видимо, действительно основа его личности. — ага, — чонвон кивает, булькая спрайтом. рики готов взвыть. — мы что, второй сезон тоже сегодня смотреть будем? — ладно, не готов, он уже воет. — тебе не нравится? — сону поднимает бровь, не отрываясь от экрана. — да нормально. просто чонвону-хёну завтра рано вставать, и я думал… — чонвони, тебе завтра рано вставать? — тут же спрашивает сону. чонвон пожимает плечами, беспечно засыпая в рот горсть чипсов. рики готов его убить, честное слово. знает точно, что вставать ему в шесть. и сону знает. бляди, — вот и всё. но если тебе не нравится, ты так и скажи. мы посмотрим что-то другое. а рики, блять, вообще смотреть ничего не хочет. он хочет просто уткнуться лицом в подушку с клубничками. проблемы с концентрацией внимания преследуют его большую часть жизни и особенно обострились в последние полгода, когда до выпуска из средней школы оказалось рукой подать. рики вздыхает, отставляет стакан и пачку токпокки в сторону и ложится на кровать. сону оборачивается на него и, кажется, смягчается. — мы можем выключить, рики-я. только не делай такое лицо, — он вздыхает и придвигается ближе. чонвон жмёт на паузу и выглядывает из-за плеча сону, — ну ты чего? рики не понимает, бесят его эти ласковые нотки в чужом мягком голосе или нравятся. поэтому отмахивается, по-царски разрешая продолжить просмотр. не хочет портить им настроение. сону вздыхает ещё раз и укладывает голову рики себе на колени, начиная мягко перебирать его волосы. чонвон жмёт на пробел, и они продолжают смотреть. первый сезон заканчивается как-то неожиданно быстро — возможно, потому что всё, на что обращал внимание рики — чужие пальцы, мягко массирующие его голову. — думаете, хисыни-хёну понравится, когда я покрашусь в розовый? — сону говорит это, кусая губу, когда они уже обсудили вдоль и поперёк первый сезон “дряни”. — почему не должно понравиться? — чонвон щурится, будто прикидывая, как сону будет смотреться розовым, — это же твой цвет, хён. буквально. сону широко улыбается — на щеках у него проступают ямочки, похожие на кошачьи усики. рики поднимает голову с его коленей, потягиваясь. — будешь ещё больше похож на уке, — говорит он. сону фыркает и смотрит косо, — что? это же не плохо. такой знаешь… миленький пассив. чонвон смеётся, сону дует губы и пихает рики локтем в бок. а потом и чонвона. — вы меня иногда так бесите. оба. так бы и задушил, — он злится просто очаровательно. наверное, поэтому им так нравится его дразнить. — да мы шутим! для роли уке тебе надо немного скинуть. у тебя ляжки в два раза шире моих! — рики сжимает чужое бедро пальцами, за что тут же получает толчок в плечо и косой взгляд. — потому что тебе четырнадцать, рики, — сону смотрит холодно, — я даже не уверен, что у тебя пубертат-то начался. а потом он сильно толкает рики бедром, от чего тот чуть не слетает с кровати. чонвон хохочет и благоразумно отодвигается. — хисыни-хён говорит, что мне идёт, — сону сжимает собственную ляжку. — хисыни-хён врёт, — беззаботно отвечает рики. сону хмурится и переводит взгляд на чонвона. — что? я ничего не говорил, — он отодвигается ещё дальше. — но подумал. — не подумал. — подумал. — не подумал. — я сейчас вас обоих выставлю на улицу. рики и чонвон, до этого пытавшиеся не засмеяться, буквально взрываются хохотом. сону дуется и откидывается на подушки, но тоже не может сдержать улыбки. — я надеюсь, что, когда я покрашусь, хисыни-хён… снова будет относиться ко мне, как раньше, — он продолжает улыбаться, будто ничего такого не сказал. рики же готов себе на голову пачку из-под токпокки нацепить, лишь бы не участвовать в этом разговоре. — почему ты не хочешь просто поговорить с ним? ну, про то, почему он так себя ведёт? — чонвон чуть щурится. — не знаю. боюсь, наверное. он ведь… всё равно иногда бывает милым со мной. как раньше. и ради таких моментов я могу потерпеть этот холод, — сону пожимает плечами и смотрит на рики. — если тебя всё устраивает, то зачем с ним разговаривать об этом? — отзывается он. чонвон крутит пальцем у виска и тянет сону за рукав. — не слушай его. у него в отношениях опыта ноль. — а у него в сексе, — отзывается рики. сону переводит взгляд с одного на другого. — мы сейчас не про секс, рики. отношения — моя территория, так что заткнись, — чонвон угрожающе сдвигает брови. — твоя территория — это отношения на расстоянии. моя — реальные. и, кажется, хисын-хён поближе твоей моки. и сону-хён его даже видел. и трогал, — рики понимает, что его занесло, когда чонвон поджимает губы и отворачивается к сону. — хён, всё всегда нужно обсуждать. если что-то не так — об этом нужно говорить. залог здоровых долгих отношений, — он звучит мягко. сону закусывает губу, задумываясь, — просто если ты не обсудишь это с ним сейчас, дальше может стать ещё хуже. правда, хён. просто наберись смелости. я рядом, — чонвон оборачивается к рики, — и это чудовище тоже. так что?.. сону трёт подбородок и щурится. ненадолго повисает тишина. — ладно. я поговорю с ним завтра. и покажу новый цвет волос! он точно-точно не устоит, — на его щеках снова проступают кошачьи усики, и чонвон расслабляется. рики же… чувствует себя странно.///
рики просыпается около двенадцати, а уже к двум они с маки, таки и коконой задрачивают в апекс по дискорду. маки, как всегда, несёт какую-то хуйню — у него свои эрогуро вайбы, к которым рики и таки уже привыкли, а кокона всё ещё периодически пугается. конечно, откуда у маки такой интерес к расчленёнке, ей никто не говорит. рики знает, но когда это случилось, его в японии уже не было почти полгода. — блять, таки, откуда у тебя руки растут? — кричит маки, когда они позорно въебывают катку. — что, отрежем их, засунем ему в жопу и прокрутим три раза? — рики откидывается на компьютерном кресле назад. — три? за такую хуйню маловато. предлагаю обмотать его кишками какую-нибудь… — радостно подхватывает тему маки под громкий смех таки, но не заканчивает. — вы ебанутые, — прерывает его кокона, поправляя свои растрёпанные косички. она явно не расплетала их с ночи, — что в этом смешного? — о, это просто у него очень удачная комбинация генов, — таки, единственный без подключённой вебки, звучит весело, — немецкие и японские… итальянских только не хватает для полного набора, — видно, как маки закатывает глаза и высовывает язык. — убери своё блядское ахегао и убейся об стену, — рики морщит нос в отвращении и дёргается от уведомления. берёт телефон и проверяет. это из их чата с чонвоном и сону. — что, минджон-нуна прислала, наконец, свои ножки? — издевательски спрашивает маки, затягиваясь мандариновой одноразкой. выпускает пар прямо в камеру. рики виснет, приближая фотку сону — тот с абсолютно чудесными, пушистыми розовыми волосами совсем нежно улыбается в камеру, прикрыв один глаз и показывая пальцами “пис”. такой… красивый. рики впервые ловит себя на этой мысли, и она пугает его от усрачки. поэтому среди потока восторгов чонвона он отделывается лишь “🥳” и откладывает телефон. но на блокировку не ставит, периодически кидая взгляд на фотку сону. снова и снова. ближе к вечеру, когда глаза уже начинает печь, они решают сделать перерыв. рики отключает вебку и микрофон и падает на кровать, потягиваясь и пытаясь сам себе промассировать ноющую шею. изгибается в какую-то ебучую креветку, когда слышит вибрацию своего телефона — ему звонит сону. наверняка сейчас будет рассказывать, как здорово поговорил с хисыном, как они уже планируют свадьбу и тридцать детей. поэтому рики, мягко говоря, охуевает, когда вместо радостных визгов слышит… всхлипы. — сону… хён, всё хорошо? — осторожно спрашивает он, садясь. — н-нет, — сону заходится в каком-то совсем истерическом всхлипе, — он меня бросил. он меня, блять, бросил, рики! рики моргает и молчит. что нужно сказать? сука-а-а, ебучий чонвон бы точно знал, что нужно сказать. блять-блять-блять… — мне приехать? — додумывается спустя целых тридцать секунд чужих всхлипов рики. — н-не надо… уже поздно совсем… тебе… ч-четырнадцать… — впрочем, сону звучит так, как будто надо. рики бросает взгляд в окно — там уже успело потемнеть. в целом, если взять такси… — где твоя сестра? — рики встаёт с кровати, пытаясь прикинуть температуру на улице чисто по виду из окна, — она с тобой? — м-минджон-н-нуна уехала… в пригород… у них т-там… к-кемпинг… и нет… связи… — всхлипы становятся громче и под конец превращаются в неконтролируемые рыдания. рики пиздец напуган, если честно. сону так никогда не плакал. даже когда они смотрели сраный “один день” с лео вудаллом. — я буду через полчаса. пожалуйста, сону… просто как-нибудь продержись. я приеду, и мы что-нибудь… решим. хорошо? — рики так и выходит из спальни в пижамных клетчатых штанах, только накидывает на домашнюю футболку чёрную брендовую кофту. спасибо, блять, что додумался помыться утром. — х-хорошо, — сону всхлипывает снова и сбрасывает звонок. если не приебался к отсутствию уважительного обращения, значит, всё ещё хуже, чем рики думал.///
сону открывает дверь сразу — словно все сорок минут под ней и сидел. у него явно истерика или нервный срыв или что это вообще — рики от одного вида его заплаканного лица плохо становится. поэтому он просто обнимает сону покрепче, закрывая за ними дверь. твёрдо похлопывает по спине, пытаясь то ли успокоить, то ли выбить все слёзы силой. но они не заканчиваются. в конце концов сону чуть на пол не валится от силы собственной истерики, и рики принимает решение перетащить его в спальню. подхватывает на руки, приподнимая над полом. — ты тяжёлый… — едва слышно выдыхает он, чувствуя, как сону обхватывает руками его шею ещё крепче. когда рики всё же доносит его до кровати, сону потряхивает. у него явно проступает гусиная кожа, и он пытается растереть её ладонями. — тебе холодно? — неуверенно спрашивает рики. сону мотает головой, сжимаясь и громко всхлипывая. блять, ну и что тут сделаешь? поэтому рики снимает свою кофту (потому что просто завернуть в одеяло — это нужно айкью повыше) и отдаёт сону. тот принимает её послушно и медленно натягивает. рики садится рядом, неуверенно придвигаясь ближе. — так… что случилось? сону, который только-только вроде затих, снова начинает рыдать. рики моментально жалеет, что спросил вообще, и обнимает его за плечи, мягко растирая его руку сквозь кофту. так проходит… много времени. сону в конце концов переходит на тихий скулёж и лежит у рики на плече, обнимая его поперёк живота. — он сказал… — начинает, наконец, он. тихо, сипло и совсем жалко. рики прислушивается, — сказал… что… сейчас не может… не может дать мне то, что я хочу… что… что такое… случается… и… — сону снова начинает реветь, рики хмурится, поглаживая его почти агрессивно. время снова становится жижей, течёт, вязко обхватывая пальцы, и сужается до них двоих — до всхлипов сону, запаха краски от его волос, смешавшегося с его клубничными духами, и бесконечных поглаживаний. это похоже на какой-то тупой ритуал. снова и снова. всхлип — поглаживание. всхлип — поглаживание. всхлип — поглаживание. — ты был прав, — говорит сону тихо и сипло, отрываясь, наконец, от насквозь зарёванной футболки рики. смотрит ему в глаза бесцветно и тяжело — весь опухший и красный. — насчёт чего? — рики поправляет свою прилипшую к телу мокрую футболку на плече. — мне не следовало с ним говорить, — сону всё ещё смотрит на рики. у него мокрые от слёз пухлые щёки, потрескавшиеся бледные губы и нежно-розовые волосы. он кутается в чёрную брендовую кофту и шмыгает носом. выглядит жалко, если честно, но рики, кажется, впервые не хочет высмеять его слабость.///
утром они выходят в ближайший продуктовый за завтраком — каким-то образом у сону дома нет ничего кроме чая для похудения. они не спали вообще — смотрели все фильмы по этим тупым книжкам джона грина и решили отшлифовать эту череду ментальных травм “до встречи с тобой”. рики старался не ныть — хотя ему хотелось скрести стену уже на финале “виноваты звёзды”, который они включили первым. он зевает, поправляя голубую футболку, которую сону ему выдал по доброте душевной. она совсем дурацкая, слишком нежного цвета и со сраным рисунком облаков. но сону, так и не вылезший из кофты рики, выглядит ещё хуже. пришлось одолжить ему вдобавок и свои ебейше дорогие солнечные очки — сейчас в его глаза побоялась бы посмотреть даже медуза горгона. — мы же не собираемся пересматривать “один день”? — с надеждой спрашивает рики, когда они заходят в магазин. сону явно на автопилоте идёт к сладкому. — собираемся. и “титаник” тоже, — он останавливается в шаге от нужной полки и разворачивается, направляясь к холодильнику с напитками. рики моргает и идёт за рамёном. по пути набирает ещё кучу всего вредного, периодически поглядывая на сону. тот так и стоит у напитков, перебирая разноцветные баночки и что-то на них вычитывая. — всё ок, сону? — рики возвращается к нему с целой горой еды в руках. сону отрывается от изучения упаковки своего любимого клубничного молока и, чуть опустив очки, холодно смотрит на рики. глаза у него такие опухшие, что совсем как-то страшно. — хён. сону-хён. рики фыркает, приподнимая брови. у него выпадает из рук одна из пачек рамёна. сону наклоняется, чтобы её поднять, и кладёт обратно в кучу, закрывая ею половину обзора. — какой же ты после этой ночи хён? — рики придавливает подбородком пачку так, чтобы точно ничего не упало ещё раз и чтобы видеть сону нормально. тот раздражённо поправляет очки, возвращаясь к изучению упаковки молока. — блять, рики, обыкновенный. или мне начать жалеть, что я позвонил вчера тебе, а не юне? рики приминает подбородком пачку сильнее, заглядывая за чужое плечо. — что ты вычитываешь, хён? — калории. рики глупо моргает. — зачем? сону фыркает, оборачиваясь и снова опуская очки, на этот раз на самый кончик носа. — чтобы похудеть, зачем ещё? рики опускает взгляд на чужое тело, словно пытаясь пробурить смотровой тоннель в чёрной кофте и розовых пижамных штанах. — тогда возьми просто воду. сону моргает и кусает губу. рики кажется, что у него сейчас в голове как минимум заново изобретается электричество. а потом сону бессильно опускает руку с молоком. поправляет очки и, бросив последний взгляд на упаковку, ставит обратно. берёт обычную воду и едва слышно глубоко выдыхает. рики уже идёт на кассу, вываливая туда всё, что набрал. сону тихо ставит рядом свою бутылку с простой водой. — я оплачу, — рики уже достаёт свою карту, пока сонная продавщица пробивает их покупки. потом, оплатив, сам собирает всё в пакеты и оборачивается к сону, протягивая ему его воду. тот вяло её берёт и присасывается к горлышку, когда они идут обратно к нему домой. рики то и дело бросает на него взгляды — но сону смотрит только вперёд. или вбок. рики не уверен, что можно разглядеть хоть что-то через эти блядские очки.///
рики кажется, что это не закончится никогда — они вдвоём сбили режим и сна, и питания, а ещё в процессе проебали концепцию времени и ощущение реальности. сону рядом сладко потягивается и поворачивается к рики лицом. приходится приоткрыть глаза и уткнуться взглядом в финальные титры “твоей апрельской лжи”. — может, посмотрим что-то другое? — сонно бормочет рики, тоже поворачиваясь к сону. тот зевает совсем по-кошачьи и оборачивается к ноутбуку. — что например? “токийского гуля” твоего? — в чужом тихом голосе сквозит скука. рики фыркает, приподнимаясь на локтях. — “токийский гуль” — шедевр! — ага, — сону снова давится зевком и поднимает взгляд на рики, потирая правый глаз. — что “ага”? предлагаешь смотреть “президент студсовета — горничная”? сону закатывает глаза и снова потягивается. а потом дёргает рики за рукав розовой футболки, которую дал после того, как на голубую они разлили острый соус от рамёна, и заставляет лечь обратно. приобнимает за голову и начинает мягко перебирать ему волосы. рики немножко расслабляется, прикрывая глаза. ему очень нравится, когда сону делает… вот так. — я же не осуждаю твой вкус. и что ты “евангелион” смотрел пять раз, — голос у сону мурчащий и совсем ласковый. — вообще-то семь. и “евангелион” тоже шедевр, — рики растекается по сону, плавясь под его мягкими пальцами. — ага. — что опять “ага”? я хотя бы не дрочил на райто из “дьявольских возлюбленных”. рики может поклясться, что сону сейчас закатил глаза. — я хотя бы не ебал в задницу эми из “катава сёдзё”. теперь глаза закатывает уже рики, выпутываясь из рук сону, чтобы заглянуть ему в лицо. — конечно не ебал. это тебя ж ебали. сону строит обиженное выражение, но уголки его губ предательски ползут вверх — рики знает его слишком хорошо, чтобы это понять. и смеётся с этого — тихо и немного хрипло. сону хватает ровно на пять секунд — а потом он тоже начинает смеяться.///
рики просыпается резко — у сону звонит телефон. какая-то песня тейлор свифт — эти завывания рики узнает даже в коме. он накрывает голову подушкой с клубничками и пытается уснуть обратно, но кто-то явно решил, что дозвониться до блядского сону — вопрос жизни и смерти. не то чтобы самого сону, закинувшего ногу рики на талию и тихо сопящего во сне, это вообще волновало. в конце концов на пятом звонке рики резко садится и больно шлёпает подушкой друга по щеке. тот медленно открывает глаза, даже не пытаясь сфокусировать на чём-то взгляд. — твой телефон насилует мои уши уже полчаса, хён. ёбанный сыр, сделай с ним что-то, — рики правда очень злится, потому что снилось ему что-то классное — он не помнит, что именно, но там были колготки в сетку и проступающее сквозь них покраснение на худых женских ногах. сону сонно трёт глаза и всё же берёт телефон в руки, отвечая на звонок. — нуна? — он сразу садится прямо, почёсывая затылок, — ты ведь должна была приехать через… ещё три дня? а… да? да. мы расстались с ним. нет, нуна, не надо… рики ложится обратно, поворачивается на бок и внимательно следит за лицом сону. они договорились, что поживут вместе, пока минджон не вернётся с кемпинга. видимо, вернётся она пораньше. рики должен был испытать облегчение: возиться с вечно ревущим капризным сону — ещё хуже, чем с ним обычным. но вместо этого… вместо этого рики чувствует, что не хочет, чтобы это заканчивалось. чувствует, что хочет лежать так всю оставшуюся жизнь. в кровати сону, уткнувшись щекой в его подушку с клубничками, пахнущую его шампунем. в горе мусора и пустых бутылок из-под воды и газировки. с ноутбуком, который раз пять чуть не ёбнулся с кровати, когда они начинали беситься. с этими уёбищными слёзовыжимательными фильмами. и с этим сону. розовым и мягким, как сахарная вата.///
сону сидит на кровати у рики и совершенно не вписывается в окружающий интерьер. как розовое сладкое пятно в вязком дёгте. рики кидает ему клубничный энергетик — сону не успевает его поймать и чуть не получает им в лоб. — рики, блять! — он взвизгивает и зло пыхтит, свешиваясь с кровати, чтобы поднять банку с пола. рики смеётся, цепляясь взглядом за его задницу в огромных светлых джинсах. сглатывает и поворачивается обратно к компу, залпом заливая в себя остатки своего ягодного энергетика. слышит, как сону с характерным звуком откупоривает банку. слышит, как энергетик шипит. слышит, как сону глотает. может даже представить, как дёргается его кадык. сука. он видел это столько раз, что легко воспроизведёт в голове каждое движение. но всё равно поворачивается, чтобы посмотреть ещё раз. у сону прикрыты глаза, он запрокидывает голову так, будто собрался высосать из этой бедной банки душу. — не подавись, хён, — говорит рики как-то совсем автоматически. сону фыркает и давится, закашливаясь. рики закатывает глаза и слезает с компьютерного кресла, чтобы залезть на кровать и похлопать сону по спине. тот выворачивается, потому что знает, что рики в таких случаях хуярит не на жизнь, а на смерть. рики смеётся, а потом ловит отползающего кашляющего сону поперёк живота, притягивая к себе. хлопает по спине так, что из него вместе с кашлем вылетает половина души. он издаёт какой-то странный звук — полухрип, полувсхлип, а потом хрюкает от смеха. но у рики в ушах этот звук оседает в тот же отсек памяти, в котором были похожие звуки. только с другим человеком.///
— думаешь… я бы мог его вернуть? — сону говорит это совсем тихо и как-то смущённо. не смотрит рики в глаза, смотрит в потолок, сложив руки на животе. — не знаю, — честно отвечает рики. его так заебали эти разговоры о хисыне, если уж по правде. и он чувствует за это стыд — чонвона бы они не заебали. чонвон бы знал, что сказать. и знал бы, может ли сону вернуть своего блядского хисына или нет. рики вздыхает и потирает глаза. потом садится, опираясь спиной на подушки, и пытается изобразить интерес к теме, которую сону заводит каждый день по тридцать тысяч раз. — а ты бы хотел? вернуть его, — рики спрашивает это вроде бы для того, чтобы поддержать беседу, но… как будто теперь в этом появился оттенок чего-то личного. — конечно, — сону отвечает моментально и переводит взгляд на рики. блять, он такой жалкий. он такой, нахуй, жалкий. рики хочет сказать ему об этом. но сону смотрит так… жалко, что рики становится совсем стыдно. — нам нужно выпить, — внезапно выдаёт он. сону глупо моргает, потом поднимает брови, ещё раз моргает и приоткрывает рот. жалкий. — рики, тебе четырнадцать. рики закатывает глаза, складывая руки на груди. — так не я же один буду. с тобой. сону снова моргает. — мне семнадцать. — и? — и то, блять, рики! нам не продадут. рики фыркает — сону опускается головой на подушку, его розовые волосы красиво расползаются по тёмно-синей наволочке. рики прикусывает губу, когда разглядывает это сочетание. — мы можем попросить кого-то. теперь фыркает уже сону. — кого? у тебя что, много совершеннолетних друзей, готовых взять ответственность за твой детский алкоголизм? рики берёт свой телефон с одеяла и пролистывает список своих контактов прямо у сону перед носом. — не смеши. откуда у тебя здесь эри-нуна? это же лучшая подруга моей старшей сестры… сону тоже садится, с интересом читая имена. — мы соседи. — оу… то есть я полгода жил рядом с тобой? рики непонимающе моргает. — что? — ну, когда меня выгнали из дома в прошлом году, я с нуной полгода жил у эри-нуны. это не новая информация, но удивительным образом рики про неё забыл — они с сону в тот период практически не общались. то ли потому что сложно вывозить кучу чужих проблем, когда со своими разобраться не можешь, то ли потому что рики было тринадцать, а это всё же не четырнадцать. — мог бы и у меня пожить, — добродушно отшучивается он, похлопывая сону по плечу, — ну так что? просим эри-нуну? сону неуверенно опускает взгляд — длинные ресницы расползаются тенями по мягким розовым щекам. завораживающее зрелище. — а это не будет тупо? она не откажет? — хён, ну хватит ссать! — рики тычет его локтем в бок, и сону выгибается, тоненько вскрикнув. рики бы мечтал избить сону, если бы тот всегда выдавал такие звуки на каждый удар — превратить его в мясистое решето, кровавое месиво из всхлипов и стонов. — а вдруг она расскажет минджон-нуне? — предпринимает сону последнюю попытку воспротивиться, и рики громко фыркает. — ну, так мы попросим не рассказывать. у тебя что, совсем нет навыков дипломатии?///
они встречаются с эри у дорогущего супермаркета на первом этаже. рики сразу подмечает, что она как-то особенно опухла, а чёрная маска закрывает практически всё лицо — виднеются лишь глаза и то едва-едва под отросшей чёлкой. — ты ведь не болеешь? — с порога спрашивает рики, оглядывая чужую фигуру. эри никогда не была худышкой, а потому совсем его не интересовала — не то, что минджон. — нет, — коротко отвечает эри и переводит взгляд на сону. тот тактично легонько толкает рики, чтобы тот больше не наваливал кринжа, и неуверенно улыбается. кажется, эри улыбается в ответ — и тут же жмурится, будто от боли, — я так понимаю, минджон не должна об этом знать? — совершенно верно, — ухмыляется рики и заправляет прядь за ухо, — я переведу тебе денег. или можешь взять мою карточку. — а отец что, не проверяет, что ты там покупаешь? — эри достаёт свой телефон и сильно конфузит рики. он-то хотел построить из себя профессионала, а вышло только… професси… анала… — ладно, я переведу, — соглашается он, и сону, стоящий рядом, переминается с одной ноги на другую, нервно сцепив пальцы в замок, — не грузись так, хён. не первое моё родео. эри хмыкает. — чувствую, ты вырастешь в настоящего ковбоя, рики-кун… осторожнее с этим, ладно? рики готов стать кем угодно, если это позволит ему объездить кого-то типа минджон, но говорить это при сону — всё равно, что прыгать со скалы прямиком в лаву. и пусть рики — очевиднейший в своей влюблённости в минджон, как и все, кто с ней знаком, у него хватает такта не показывать это настолько явно. ха! рики и такт! слышали? — как скажешь, эри-нуна, — пожимает он плечами, делая перевод, — пока у нас есть повод, это не алкоголизм. — и что за повод такой? — спрашивает эри. сону пихает рики в бок, явно моля не говорить, но… кто он такой, чтобы слушать кого-то настолько крошечного? — расставание, — глубокомысленно отвечает рики и слышит, как сону тихо шлёпает себя ладонью по лицу. — м-м-м, — понимающе отзывается эри и особенно жалостливо смотрит на сону, — всё же он тебя бросил? никогда не доверяй мужчинам, милый. рики фыркает, замечая, как с сону слезает всякое выражение, а взгляд будто пустеет. — он сам мужчина. — это другое. — да ну, — отмахивается рики и прижимает сону к себе ближе, растирая его плечо через футболку, — не так уж и отличаются наши члены. эри внезапно смеётся. — рики, при чём здесь вообще члены? — то есть ты не веришь, что сону-хён — мужчина? эри скептически смотрит на рики. — я такого не говорила. — а можно, пожалуйста, не устраивать прилюдное обсуждение моего члена? — наконец, оживает сону. — да ладно, все свои, хён. ну что мы там не видели? — рики… — что вам купить? — прерывает их эри. сону и рики переглядываются — они сами-то не решили. сону настаивал на пиве, но это слабенько для такой-то катастрофы, поэтому прежде, чем тот успевает открыть рот, рики выпаливает: — соджу. на все деньги, что я тебе скинул.///
бутылки звенят пустотой, когда сону, наконец, отставляет последнюю и заваливается рики на плечо. они оба блядски пьяны, настолько, что собрать буквы в слова выходит с трудом. но сону будто легче. во всех смыслах. и в том, что он легче переносит алкоголь, и в том, что на его глупых влажных губах наконец красуется счастливая улыбка — такая пьяная и тупая, но такая… красивая. рики нравится, как сону улыбается — это всегда красиво, даже несмотря на то, как распухают при этом его и без того плюшевые щёки. рики не нравятся парни, правда, но иногда он пиздец как понимает хисына. не в том смысле, что хочет бросить сону — только если на прогиб. нет, просто… сону красивый. по-девчачьи как-то совсем. и рики не нравится, что он об этом в последнее время слишком много думает. поэтому он тянет сону за мягкую щёку, срывая с его губ вскрик. очередной. разодрать бы эту глотку в мясо.///
рики просыпается резко от того, что не чувствует под боком родное клубничное тепло — сону нет рядом, и это ощущается. рики, уже привыкший к тому, что они спят вместе, остро ощущает его отсутствие. и теперь, если они ночуют каждый в своей квартире, он мучается без сна до самого утра. будто сону стал не просто потребностью, а зависимостью. и это раздражает до першения в горле. у рики сушняк — он не может сосчитать, сколько они выпили накануне, но, кажется, карманных денег у него не будет ещё порядочное количество времени. отстранённая мысль о том, что мама никогда бы не оставила его без денег в отличие от отца, путает похмельное сознание и больно режет сердце. рики встаёт, пошатываясь, и идёт — куда? зачем? почему? он не понимает, всё ещё будто одной ногой во сне. но ему нужно найти сону. обнять его со спины и утащить обратно спать. и не позволить уйти до самого утра. в квартире темно, и всё вокруг кружится — рики цепляется за стену и просто идёт по коридору, щупая косяки дверей и ища хотя бы намёк на то, что пьяный сону, так весело хохочущий над чем-то, ему не приснился. это был бы самый хуёвый сон — там, где есть кто-то, кого в реальности рядом нет. рики часто такое снится — сладкое ощущение нужности, принадлежности, какой-то даже важности. общее воспоминание, где у него всё хорошо, и жизнь снова имеет цельность и смысл. а потом наступает утро, щиплет ему веки и душит слезами — потому что это всё не_реальность и никогда ею больше не будет. — сону? — на пробу зовёт рики и замечает движение на кухонном балконе. лёгкое, как покачнувшаяся занавеска — он бы и не заметил, если бы не искал так отчаянно. шаг, ещё один — и вот сону перед ним весь, в чёрном худи с крестами и розовых пижамных штанах. несочетаемое нечто, нежное, как клубничный зефир, хрупкое, как панцирь таракана. он говорит по телефону — слова бьются о балконную дверь и не долетают до слуха рики. а ещё он плачет. а ещё рики не тупой. поэтому открывает дверь и вырывает телефон из рук сону, сбрасывая звонок. по экрану расползается очевидное “хисыни-хён”, и рики мгновенно окончательно просыпается. — хён, ты что, тупой? сону не протестует — лишь зарывается лицом в ладони и скулит. протяжно так, тоскливо — словно бритвой по сердцу. или по артериям. рики не может это слушать, поэтому тянет его к себе. обнимает, зарываясь носом в чужие розовые волосы и глубоко вдыхает. — не звони ему больше. что он тебе сказал? сону в ответ снова скулит — видимо, членораздельную речь просрал, пока плакался хисыну. сука. рики ненавидит хисына — ненавидит, потому что тот не просто бросил сону, не просто разбил ему сердце, нет. хисына в целом не должно существовать. он не должен лезть туда, где сейчас территория рики. где рики решает, что можно, а что нельзя. где рики главный. — я удалю его контакт с твоего телефона. потому что сам ты этого не сделаешь. сону пытается протестовать, выпутаться из объятий — даже по коленке бьёт, но рики неумолим. он стирает хисына отовсюду — диалоги, смски, звонки. стирает самозабвенно, подняв телефон сону повыше, чтобы тот не мог достать. ведь если отрезать путь куда-то — ты больше об этом не думаешь. ты больше… не должен об этом думать.///
сону дуется целых три дня, будто рики не диалоги с номером стёр, а всё их с хисыном общее прошлое. ну и тупость — если надо рвать, то рви резко, а не растягивай боль. или удовольствие? может, для сону так страдать — это своеобразная терапия? а знаете что? похуй. дело сделано. и цифровой след отношений сону и хисына теперь исчез. хотя бы цифровой. вот бы и реальный исчез. наконец, когда сону уже заебал обижаться и игнорить, рики решает приехать прямо к нему домой и пригласить на пляж. купит ему его сраное мятно-шоколадное мороженое, и пусть сидит лижет его в песке. или лижет песок? опционально. дверь открывает минджон — у неё тяжёлые круги под глазами и в целом не очень свежий вид. — а, рики! проходи, — она говорит это нарочито громко, будто обозначая для сону внутри, кто именно пришёл. будто давая ему шанс сбежать… только от рики не сбежишь. — я пришёл, чтобы пригласить сону-хёна на пляж. погодка — блеск, — растягивает губы в топорной улыбке он. говорит тоже громко, чтобы сону из своей обители тоски и гейских сериалов было слышно. — думаю, он будет не против. ему давно пора куда-то выбраться, — отвечает минджон, блестя глазами так же хитро, как и сам рики. в голове проскальзывает мысль, что возможно она не знает, что он сделал. иначе была бы она так приветлива? но как сону мог ей не сказать? он же говорит ей буквально всё. наконец, из его комнаты показывается острый нос и любопытные лисьи глаза. рики машет руками, выманивая сону из его логова, и самодовольно улыбается. — поедем на велосипедах, хён? сону тут же морщится. — ни за что. у меня совсем нет сил. и велосипеда. рики такой ответ не нравится, и он оборачивается к минджон в поиске поддержки. та чуть заламывает брови и прикусывает губу. — езжайте на метро. может, когда сону станет лучше… — я не хочу ехать, — отзывается тихо сону, выглядывая из комнаты полностью. — ты не выходил из своей спальни три дня, — замечает минджон, — а ведь погода и правда хорошая. сону несмело подходит ближе, и рики замечает, как тяжело ему даётся каждый шаг — его потряхивает и покачивает, будто он до сих пор пьян. — ты заболел? — беспокойно спрашивает рики. — нет, — отрезает сону внезапно твёрдо, — дай мне двадцать минут, я соберусь. — двадцать минут или двадцать лет? — хмыкает в ответ рики, усаживаясь на пуфик, пока минджон и сону начинают хлопотать в сборах.///
с сону что-то фундаментально не так. рики не знает, что — он будто потускнел ещё сильнее, почти выцвел. неужели на человека может так повлиять удаление пары чатов? рики всё ещё думает, что сделал благое дело — во всяком случае, с ним сделали так же, и ничего, он до сих пор жив. не потускнел. не выцвел. может, только немного похерился и чокнулся, но найдите того, кто не. и всё же стыд распирает горло, когда сону в метро укладывается ему на плечо и забывается коротким сном — его пушистые ресницы отбрасывают тени на посеревшие, чуть запавшие щёки… стоп, что? и тут рики понимает очевидное — сону не просто фундаментально изменился, он каким-то образом за эти три дня сбросил вес. сколько — не очень понятно, он в огромной футболке, — но это ощущается. интересно, его теперь проще поднять? — ты похудел, — отстранённо замечает рики, когда помогает сону подняться по ступеням на нужной станции, придерживая его за локоть. чужое лицо озаряется счастливой улыбкой, которая будто смывает любые следы усталости. — я не ел три дня, — гордо, с задранным кверху подбородком. рики отвешивает сону щелбан. — ебанутый? ради чего? они выходят на улицу, и рики вдыхает морской воздух чегу — вокруг орут чайки, а пляж переполнен выбравшимися купаться жителями. их бы всех передавить, как тараканов, и найти для сону лучшее место — пока тот не грохнулся на кого-нибудь случайно. — ради того, чтобы быть красивым, — отвечает сону с вызовом, потирая лоб и пихая рики в бок локтем. тот стал чуть острее, а оттого с губ срывается вскрик боли. — и что, сильно красивее стал? сону смотрит в ответ с внезапной желчью и, махнув рукой, уходит вперёд. обиженно топая, как маленький носорог. боже, дай рики сил. нагнать сону легко — тот шагает куда медленнее, чем рики, да и бежать особенно не может. задохнётся и умрёт, и они оба прекрасно это знают. поэтому рики хватает сону за шиворот уже через секунд тридцать и тянет к себе в объятия. — успокойся, истеричка. — как ты со мной разговариваешь? я твой хён! — а я выше и сильнее. всё, ну прости, ладно? — рики даже даёт выпутаться из своих рук, но сону замирает и поднимает взгляд. — простить? — простить. понять, простить, сделать что угодно, но не дуться, — рики тыкает сону в щёку (точнее, в то, что от неё осталось) и неуверенно улыбается. сону буквально расцветает в его руках и начинает хихикать — привычно и тепло. — ты впервые за всю нашу дружбу передо мной извинился. что случилось, рики-я? напугался? рики шипит и тыкает сону под ребро — тот взвизгивает и пытается уйти от прикосновений, но ему не дают. теперь это непозволительная роскошь. — обосрался. — верю, — улыбается сону. — покажи, как похудел, — меняет тему рики, решая, что это то, что понравится другу больше всего. он всегда любил хвастаться результатами диет и преображений, так что могло измениться сейчас? сону неуверенно натягивает футболку на талии, и рики отстраняется, чтобы оценить результат. — есть, над чем работать, — констатирует он, — но ты молодец. крутой. сону фыркает, закатив глаза. — можно было и без первой фразы. и так знаю, что ещё есть, над чем работать. рики пожимает плечами и, заприметив свободное место, утягивает туда сону. они устраиваются на песке буквально впритык друг к другу — касаются ногами, и рики отстранённо замечает, какая у сону мягкая кожа даже тут, на лодыжках. — ты разденешься? — стягивая футболку, интересуется рики. сону фыркает и мотает головой. — я пока не в форме. да и вообще… так хочешь увидеть меня без верха, что ли? рики замирает, на секунду задумавшись. а ведь действительно хочет — может, у сону до сих пор есть небольшой животик? это надо проверить и тыкнуть в это и… боже, да, он просто хочет увидеть сону без одежды. вообще. без. одежды. эта мысль путает и заставляет подвиснуть, ведь сону переодевался перед ним тысячу раз и не такой уж он там интересный — обычный пацан, широкоплечий и мягкий в тех местах, в каких обычно мальчики мягкими не бывают. ну, рики, конечно, судит по себе и чонвону — оба щуплые, как палки, и костлявые, как вешалки. вот так должны выглядеть пацаны-подростки, а не как сону… …который щёлкает пальцами у рики перед глазами с выражением победителя. — хочешь. маленький извращенец. рики вспыхивает. — я тебя сейчас в песок прикопаю, как собачье говно. сону громко смеётся, так, что на них оборачиваются — с его лица стекает всякая усталость, и он снова похож на себя. только ещё хитрее. и ещё красивее. рики встаёт и пятится. чуть не сбивает с ног какую-то старушку, а потом бежит к морю под хохот сону и ворчание окружающих их людей.///
— придурок! — взвизгивает сону, когда рики выжимает на него свои мокрые после солёного моря волосы. купаться было скучно, потому что абсолютно некого топить — ну не старушек же хватать! а сону наотрез отказался купаться. даже ноги помочить не захотел. и мороженое своё дебильное так и не тронул, а рики между прочим старался, выбирал! теперь оно в бумажном стаканчике напоминает поплывшего шрека — не самое аппетитное зрелище, а ещё за километр разит мятой. рики морщится, опускаясь рядом, и снова трясёт волосами, пытаясь их просушить. — я хочу выпить, — внезапно говорит сону, будто это само собой разумеющееся. рики приподнимает бровь. — что, так понравилось? чужие мягкие губы кривятся. — очень. мне понравилось ни о чём не думать — будто в голове… только хорошее остаётся. рики присвистывает. — да у тебя все задатки для детского алкоголизма, хён! сону закатывает глаза и откидывается назад, устраивая розовую макушку поудобнее на голубом пушистом рюкзаке. — ничего со мной не будет. — что, даже хисыну не позвонишь? — хмыкает рики. сону щетинится и дуется. — благодаря тебе мне больше некому звонить. — разве это плохо? сону садится и разворачивается, чтобы поправить рюкзак. — первое время я думал, что да. теперь… наверное, отчасти даже благодарен. я бы точно не удалил его сам. рики ухмыляется и тыкает сону пальцем под рёбра, срывая с красивых губ визг. музыка для ушей, если честно. тыкать бы и пинать сону вот так вечно… — я всегда прав. просто запомни. сону закатывает глаза, доставая свой телефон. — думаешь, чонин-хён нам купит? рики присвистывает. — он разве не расстался с юной? ты сам как-то говорил. а вы ведь с ней лучшие друзья… сону отмахивается, как от назойливой мухи. — если бы ты знал, сколько раз они расставались и сходились обратно… клянусь, я ещё и на свадьбе побываю, и на разводе. рики чешет затылок, задумчиво рассматривая сону. нет, конечно можно выпить — особенно если им обоим понравилось. но то, что сону готов просить купить даже бывшего своей лучшей подруги… разве это не странновато? впрочем, рики всё равно. пусть совесть мучает не его, а сону. алкоголь — есть алкоголь.///
— значит, соджу? — спрашивает чонин, когда они на закате приезжают в чеиль. рики помнит, что тот вроде не местный, но решает не спрашивать, почему сегодня ему внезапно стало так удобно появиться именно тут. может, где-то рядом вечеринка? у джея, например. а, может, сону просто пиздецки убедительный. вон, посмотрите, как расцветает. — ага. рики заплатит. — эй! это вообще-то была твоя иде… сону шикает. — за моё общество надо платить, рики-я. — я купил тебе мороженое! чонин наблюдает за ними с улыбкой. они с сону чем-то даже похожи — оба хитрые лисы. и как между ними зажало зайкоподобную юну? рики ей точно не завидует. и всё равно ведь, блять, платит. сверху просит клубничную одноразку и смотрит на сону — тот морщит нос, потому что не курит. ой, ну и ладно. рики подудит в одиночестве, когда будет рубиться в комп вместе с таки, маки и коконой. интересно, не потеряли ли его они? рики не планировал бухать сегодня — дома его ждала катка. теперь не ждёт. надо бы их предупредить… — ты как проститутка, — беззлобно шепчет рики сону на ухо, вбивая в общий чатик в дискорде, что сегодня не придёт по причине “запой”. — я? — у сону расширяются глаза, — с чего вдруг? — за твоё общество ведь платить надо. сам сказал. сону фыркает и опускает взгляд. переминается с ноги на ногу и явно о чём-то думает. — это называется эскорт, рики. а не проституция. — что, хочешь в эскорт? сону смотрит мрачно и как-то горько. — с моей-то внешностью? рики непонимающе хмурится. — ну, схуднёшь ещё и пойдёшь. в чём проблема? сону складывает руки на груди и начинает подрагивать. — я не хочу продаваться. — а если покупаю я? недоверчивый смех пополамит подступающий сумрак и огни вечернего чеиля. спешащих людей. пробки. лабиринт стекла и стали. всё это дробится, потому что сону так заразительно смеётся — рики чувствует себя глупым и очень… влюблённым?///
они лежат у рики на кровати, снова пьяные и поплывшие — сону звонко ойкает, когда его обнимают поперёк живота и тянут к себе. комната пропахла соджу и клубничной одноразкой. и ещё сону. сону-сону-сону, его шампунем, его духами, им самим. на подушке, на одеяле, наверняка и на простыне. наверняка им пахнет и кружка, из которой он пил — его губами, к которым пьяный рики так хочется прижаться. просто… хочется, чтобы сону обнял в ответ. чтобы погладил. чтобы любил. просто любил — неважно, как. рики хочет любви. рики не хватает… любви. сону выворачивается из его рук и укладывается на спину. а потом тянет к себе и обнимает. — мне нравится, когда ты не бесишься, как чокнутый, — шепчет он, — а когда просто… похож на сонного котёнка. — я не… котёнок, — икает рики и уже сам выпутывается из чужих объятий. тоже ложится на спину и смотрит в потолок, который стремительно закрывает собой сону, наклоняясь. розовые волосы в свете ночного чеиля за окном будто становятся темнее и гуще. рики хочет потянуться к ним. схватить. прижать к себе. рики кроет и мажет. рики не хочет об этом думать. — хён… — жалобно начинает он и цепляется за первое, что появляется в голове, — а какую суперспособность ты бы хотел иметь? сону не думает ни секунды. — читать мысли. рики приподнимает брови. — зачем? сону закатывает глаза и ложится рядом — тепло его щеки обдаёт рики плечо. это ощущается удивительно живо. по-настоящему. — чтобы знать, что обо мне думают, конечно. — какая тебе разница, хён? пусть думают, что хотят и вообще… — ой, не душни, — бубнит сону, потираясь о плечо рики. как большой розовый кот, — а ты бы какую хотел? ну, суперспособность? он снова садится и нависает над рики, будто пытаясь прочитать ответ на его лице. — управление огнём? водой? телекинез? м-м-м… невероятная сила? — на всё это рики мотает головой, улыбаясь. сону щурится, — невидимость? что-то неприятно колет внутри. — я и так невидимый. сону непонимающе моргает и тянет уголки губ вверх, неловко и почти смущённо. — но я же тебя вижу. рики в ответ тоже улыбается, куда смелее и шире. — только ты.///
рики сталкивается с джеем буквально в холле первого этажа — тот явно кого-то ждёт, рассевшись на кресле, как на троне. гордый, как стая орлов, если бы орлы носили солнцезащитные очки и шторку из волос. — джей-хён! — радостно машет ему рики, и тот расплывается в ответной улыбке, — кого ждёшь? — эри-нуну, — отвечает джей и хлопает по соседнему креслу, приглашая тоже сесть, — ты хотел меня видеть? рики несколько раз кивает и совершенно забывает, с чего хотел начать диалог. потому что видеть джея так близко, такого всего из себя взрослого и крутого… резко лишает дара речи. рики откашливается. — слушай, — начинает он, — я тебе писал, что надо встретиться и… короче. я бы хотел, чтобы ты пригласил нас с сону на свою вечеринку. достаточно нагло? наверное, очень. но рики не привыкать — у него дома сону спит и видит, как бы хорошенько где-нибудь оторваться. пусть и не говорит это вслух. рики считает, что вечеринка бы помогла — может, так бы сону переключился ещё сильнее? и из терапии страдания перешёл бы в терапию алкоголизма? впрочем, он, кажется, уже. лицо джея между тем вытягивается, и рики уже готов получить чёткий посыл на хуй, но… — почему нет? приходите. рики готов его расцеловать. — серьёзно, хён? — ну, только сильно не бухайте. а так конечно. мы всегда рады новым лицам. рики присвистывает и порывисто обнимает джея за шею, выбивая из него кряхтение. — я вам такие новые лица устрою… бля, хён, ты реально лучший.///
— конечно я не пойду, я что, похож на идиота? — шипит сону, приложивший лёд к виску, — джей-хён буквально лучший друг моего бывшего, если ты вдруг забыл. они тюленятся на диване в гостиной, и вообще непонятно, почему рики выбивал из джея приглашение, если сону это нахуй не нужно. обида пенится в груди, когда тот смотрит особенно злобно — будто рики тут его предал. — ну уж прости, что хотел, чтобы ты хоть как-то развлёкся и пообщался с кем-то кроме меня, — дуется он в ответ и сильно шлёпает сону по ляжке. тот тут же вскрикивает и пытается отползти подальше, но рики не даёт — хватает под коленом и тянет на себя, — ты заебал ныть о своём бывшем, я всего лишь хотел… — чтобы я встретился со своим бывшим? — шипит в ответ сону, дрыгая слегка похудевшей ногой, — ты думаешь, его бы там не было? куда бы он делся? растворился? умер? рики не задумался об этом ни на минуту, когда просил джея пригласить их с сону к себе, но показывать это сейчас — значит, признавать свою неправоту. а это хуже смерти. поэтому рики тянет сону ещё ближе, рывком, так, чтобы почти соприкоснуться с ним носами. — я делаю для тебя всё, хён. почему ты этого не ценишь? сону будто заедает — он дёргает головой, пытаясь отстраниться, и явно пугается. потом задумывается. потом выворачивает ногу, желая уйти от прикосновения. рики отпускает его и чувствует, как горько становится на языке — будто он выпил целую бутылочку лекарства от кашля за раз. — я ценю. но… — всё, что до “но”, не имеет значения, ты же сам говорил. сону сжимается, обхватывая себя руками, и отводит взгляд. — иногда мне кажется, что ты меня доламываешь. вот и всё. рики пытается перехватить чужое запястье в попытке установить контакт снова, но сону не даётся. выглядит почему-то пристыженно, и не имеет значения, что на фоне сейчас самая кровавая сцена из “токийского гуля” — ведь есть вещи куда важнее. переубедить. — в каком это смысле? сону выдыхает и поднимает взгляд. — просто… — просто что, хён? — рики снова обхватывает ладонь сону, но уже успешно, и смотрит ему в глаза. тот жуёт губу, молчит и хмурит пушистые брови. — всё ли я делаю правильно? — конечно. какие ещё могут быть варианты? сону мотает головой и опускает взгляд, будто готовый расплакаться. — я устал. — я знаю, что ты устал. и я тоже устал. хён… посмотри на меня? по чужой щеке катится слезинка, но само лицо так и остаётся безмятежным и лишённым прежней мягкости. рики нравится, как сону сейчас выглядит — буквально эфемерно, как маленькая розовая фея. как леденец на палочке. чупа-чупс с клубникой и сливками, который хочется разгрызть зубами. — ну хё-ё-ён… сону всхлипывает и прикрывает лицо пакетиком со льдом, который рики тут же перехватывает и убирает. странно, но сейчас чужие слёзы не кажутся обременительными — нет, всё правильно. сону должен плакать. у рики на плече. вот как сейчас. пальцы гладят мягкие розовые волосы, а чёрная понтовая футболка душит всхлипы. — давай напьёмся? — шепчет сону, тяжело промаргиваясь. и как ему отказать?///
— значит, минджон не должна об этом знать? — миролюбиво спрашивает кихо, затягиваясь айкосом. на рики он не смотрит, смотрит только на сону. всё у того же супермаркета, всё при тех же обстоятельствах… у рики дежавю. а сону вместо того, чтобы растеряться, внезапно широко и даже как-то кокетливо улыбается. — ага. справишься, хён? и голос у него какой-то не такой — не надломленный, не нервный, а мягкий, почти мурчащий. рики впервые слышит у сону настолько флиртующую интонацию, и это сбивает с толку. хочется закричать, обратить на себя внимание, расцарапать кихо глаза и привязать сону к себе. желательно цепью. посадить сону на цепь… класс. отличная идея. — конечно, сону, — улыбается шире кихо и будто даже немного розовеет. рики переводит взгляд с одного на другого и чувствует себя куколдом, — пойдёшь со мной? выберешь. — эй, я всё ещё тут, — складывает руки на груди рики, и на него впервые обращают внимание. — пойдёшь с нами? — неуверенно спрашивает кихо. рики мечется между тем, чтобы, надувшись, обидеться и никуда не идти, и тем, чтобы пойти и мозолить им обоим глаза. и он выбирает второй вариант. впрочем, кажется, зря. кихо и сону вообще до пизды, что он идёт прямо за ними, хмурый, как стая жирных чаек. того и гляди тоже заверещит — потому что это его сону, его территория, его друг. приходится держаться поодаль, потому что рики слишком очевидно не тянет на восемнадцать. хотя… сону выглядит ещё младше! какого хуя? он думает об этом, злобно наблюдая за тем, как кихо и сону воркуют с кассиршей. какая, блять, прелесть. рики резко тянет дверцу холодильника на себя и достаёт мятно-шоколадное мороженое. для сону, конечно. вернуть его расположение. — рики-я, представляешь, кихо-хён пригласил нас на вечеринку! сходим? — умоляюще шепчет сону, когда рики всё же пробивает мороженое и выходит за этой парочкой на улицу. молча вручает стаканчик счастливому другу и смотрит на кихо исподлобья. и снова дилемма: оставлять сону одного и мучиться дома от незнания, что он и где он, или пойти с ним и… видеть всё лично. — сходим, — сквозь зубы соглашается он, и кихо с сону расцветают, как ебучие тюльпаны в нидерландах. пара тюльпанов. пара ебланов.///
— ну ты бы хоть накрасился, — бурчит рики, разглядывая то, как сону нарядился. тот в ответ распахивает губы в красивое “о” и возвращается в свою комнату. — думаешь, надо? — и переоденься. выглядишь, как полный лузер. сону из спальни недовольно ноет. — ну иди сюда тогда, поможешь. рики меньше всего на свете хочет участвовать в модном показе, но делать нечего — он скидывает кроссовки и заходит к сону в комнату. тот как раз стягивает с себя футболку — видно, как сильно он похудел за последний месяц. рики хочется поцеловать так красиво выступающие рёбра. вспомнить, каково это. но вместо этого сглатывает и отворачивается, жмурясь. — как думаешь, как мне накраситься? — сону садится за стол и достаёт косметичку. рики садится к нему на кровать и понимает, как невыносимо скучает по чонвону. по их трио. как им было хорошо вместе! и как чонвон точно знал, что посоветовать, чтобы сону выглядел лучше. — как последняя блядь, — бурчит рики. сону оборачивается, приподнимая бровь. — это как? — ну, ты же хочешь поебаться сегодня, разве нет? значит, губы поярче, глаза там… подведи. брови уложи. я хуй знает, я тут что ли бьюти гуру? выходит куда резче, чем было у рики в голове, но сону будто это не смущает. будто он то ли привык, то ли смирился, то ли в целом не в себе. будто ожидание блядской пьянки с блядским кихо его окрыляет круче редбулла. и чем может понравиться лучший друг сестры? близкий друг бывшего? разве это вообще законно? что там сону говорил про друзей бывших? как-то всё не сходится. — ты прав, — легко соглашается сону, расцветая в мягкой улыбке и отворачиваясь к зеркалу, — а что бы ты посоветовал мне надеть? — то, что подчеркнёт твои достоинства. сону хмыкает. — и какие у меня достоинства? — твоя жопа? — не думая, отвечает рики и тут же хлопает себя по губам, — в смысле… — приходится перебивать звонкий смех сону, — да блять! в смысле тебя же не в уши дерут, правильно? вот и подчеркни задницу и рот. — рики! — хохочет сону, — это пиздец как грубо! — что именно? то, как тебя..? улыбка режет губы, когда сону сквозь смех пытается ответить, но у него ничего не выходит — он буквально сгибается пополам и шлёпается головой о косметичку.///
— выгляжу, как блядь? — спрашивает сону, поправляя чёрные штаны на поясе. рики ничего не отвечает — лишь гипнотизирует сону взглядом. во всём чёрном, в обтягивающих бёдра штанах, с подведёнными глазами и спелыми губами он выглядит, как чёрная пантера. а рики безумно любит чёрную пантеру. и сону, видимо, тоже любит. — понятно, — дует он яркие губы, и рики не может не отметить, как иначе он выглядит теперь. как сильно схуднул. как торчат коленки даже сквозь ткань и какой полупрозрачной стала кожа. красиво. не хватает только шрамов. — неплохо, — невпопад отвечает рики, заправляя выбившуюся светлую прядь себе за ухо, — думаю, кто-то да позарится. кто-то кроме самого рики. сону и правда производит фурор сразу же, как они поднимаются по лестнице к нужной квартире. рюджин встречает их вместе с кихо и бомгю и присвистывают они коллективно. рики хмурится, разглядывая сону, пока остальные осыпают его комплиментами — особенно кихо. ох, блять, этот кихо… рики пить не дают, зато сону отчего-то не перестают наливать — за этим приходится наблюдать под хиты чаппелл рон с литровой бутылкой спрайта. скрипя зубами и то и дело прикусывая щёки изнутри. это лишь дело времени, когда все вокруг напьются. рики в итоге достаёт телефон и просто играет в роблокс — а что, блять, ещё тут делать? краем глаза замечает, как сону садится на диван напротив и явно на него не смотрит. только на кихо и пялится. пиздец какой. возможно, не только рики тут любит постарше? что обидно, конечно. сону-то мог для рики и исключение сделать. — чего такой кислый, малой? — хлопает его по плечу ёнджун. рики вздрагивает и откладывает телефон. — да пить не дают, вот и… — он старается игнорировать тот факт, что рядом с сону садится кихо. — так это не проблема, — подмигивает ёнджун и, словно волшебник, достаёт из рукава бутылочку виски. рики присвистывает. — мне? — нам. на противоположном диване кихо укладывает руку сону на плечо, а тот заливается смехом. завывания чаппелл рон не дают понять, о чём они говорят — да и нахуй оно нужно?///
— так что тебя беспокоит? помимо возможности выпить, — спустя одну допитую бутылочку виски интересуется ёнджун. рики тяжело вздыхает и прикрывает глаза. — сону. — сону? с хуя ли? рики укладывает голову ёнджуну на плечо и только тут замечает, что сону просто исчез. вместе с кихо. замечает это и ёнджун, удерживая рики на месте, когда тот порывается пойти его искать. — всё ок, кихо ничего плохого ему не сделает. — погоди, что? хён… они что… ёнджун несколько раз кивает с видом хранителя невероятных тайн человечества и поджимает губы. — что, любишь его? — кого? — не понимает рики. — сону своего. любишь? — ну, как друга, — откровенная ложь, пусть и во благо. — значит, не будешь беситься, если он начнёт с кем-то встречаться, да? если с кем-то… переспит? рики будто челюсть сводит — он откашливается и таращится на ёнджуна. — ты на что намекаешь? что я какой-то пидор? ёнджун поднимает руки вверх в сдающемся жесте. — ты? нет. а сону вполне себе. так что, пожалуйста, не мешай ему. ладно? рики встаёт. — ты что, специально дал мне виски, чтобы сону мог спокойно поебаться с твоим дружком, а? ёнджун хмыкает. — нет, конечно. просто ты выглядел таким грустным.///
и рики правда грустно. рики так тоскливо, что пиздец — хоть стой, хоть падай, хоть умирай. он лежит на траве у дома рюджин и смотрит вверх — там, где звёзды покрывают росписью небосвод. умиротворение красивое и совсем уж какое-то… мгновенное. потому что каждая следующая минута начинается с мысли о сону. о кихо. о том, что между ними сейчас происходит. о том, что рики позорно сбежал, оставив друга там, просто потому что не мог выносить этого. он не вынесет, если потеряет и его тоже. и тем не менее он сделал всё, чтобы его удержать — но достаточно ли этого? будет ли сону рядом, когда придёт время сказать правду? а стоит ли говорить её? стоит ли вспоминать то, что так дробит сознание? рики думал, что сможет сказать об этом сону, но пока… пока сону не заслужил этого доверия. а значит, нахуй оно не надо. — рики-я? — дрожащий голос совсем рядом и вот над рики нависает чёрная тень, — пойдём домой? и неважно, что они живут не вместе. неважно, что дом у них не один. рики встаёт, отряхиваясь, и замечает на чужой шее стыдливый засос. хочется ударить сону по щеке, заорать, чтобы он очнулся, чтобы стёр всю эту потёкшую подводку со своего блядского лица, чтобы забыл, что такое секс, что такое алкоголь, что такое чужие прикосновения. пусть его сону вернётся. ну, пожалуйста? но вместо этого… — пойдём, — просто отвечает рики и берёт сону за руку.///
сону всё чаще пропадает — не отвечает на звонки, на сообщения, а его соцсети полнятся историями с тусовок и подтёкшими макияжами. рики всё чаще видит его через экран, а не рядом. всё чаще думает, что возможно их дружба подходит к своему логическому концу. ведь скоро осень. очередной семестр на учёбе. очередная дыра в сердце. но вернётся чонвон, и всё это забудется — не будет больше совместных ночей только вдвоём, объятий, прикосновений и привкуса клубничного соджу.sunflowernoo: пойдём кататься на велосипедах?
ni_kipumpumjmi2: откуда у тебя нахуй велосипед
sunflowernoo: 🙄 подарили
sunflowernoo: ну так что????
рики не может ему отказать. правда. совсем никак. закат ласкает лицо и расчерчивает розового сону во что-то совсем нежное, персиковое. он в шортах — острые коленки покраснели и мелькают то тут, то там, когда он старательно крутит педали. — привет, содержанка, — хмыкает рики. сону закатывает глаза, — кто подарил-то? — секрет, — важно отвечает он, и рики почему-то решает, что не кихо. у того бы бабла не хватило. они едут по обочине мимо дома сону и углубляются дальше и дальше, к деревням. в лес — прочь, прочь, прочь от заката, персиков и клубники. прочь от сону, который не поспевает — прочь от чувства, что он продался кому-то, кто не рики. “я не хочу продаваться”. и всё же… ты спишь с кем-то за велосипед. — значит, ты теперь занят? — спрашивает рики, обернувшись у железной дороги. сону сзади пыхтит и краснеет, непонимающе моргая. — конечно нет. кем? что-то внутри рики удовлетворённо урчит и сдувается, сжимаясь в удава. — я у тебя и спрашиваю. вы же с кихо… сону беззаботно машет рукой, и они едут дальше, трясясь по рельсам. — забудь. кихо-хён хороший друг. рики фыркает. — и с каких пор друзья с друзьями спят? — ну, это называется друзья с привилегиями, — отвечает сону с достоинством, проезжая мимо замершего рики. — фу, — только и отвечает он и, дав сону возможность отъехать подальше, прибавляет скорость.///
рики среди ночи будит звонок в дверь — он распахивает глаза, прерванный на самом интересном месте во сне. там, где сетчатые колготки порвались, оголив покрасневшие коленки и… он кое-как встаёт. тяжело вдыхает, выдыхает и идёт открывать — может, отец вернулся из командировки раньше времени и потерял ключи? но нет. на пороге сону. точнее… с о н у. пьяный до покачиваний и весь в… следах. синяки на запястьях, на шее, засосы, укусы — лямка майки сдвинута немного вбок и открывает роскошный вид на то, как кто-то прокусил тонкую ключицу чуть ли не до крови. — сону? пиздец, что случилось?! — паникует мгновенно проснувшийся рики и тянет сону к себе. но вместе слёз получает такую счастливую, расплывшуюся улыбку, что даже как-то… теряется. — у меня только что был лучший секс в моей жизни, — рапортует он заплетающимся языком и наклоняется, чтобы снять кеды, но так опасно покачивается вперёд, что рики садится перед ним и решает помочь. — у тебя что, кинк на силу? на агрессию? на тебе живого места нет! сону не слушает — лишь выпрямляется, покачнувшись, и стягивает с себя майку. будто вообще не стесняется. да и правда стесняться там нечего — кожа да кости. рики давится слюной и отводит взгляд. — ой, не душни, рики-я, — сону проходит к рики в спальню и плюхается на кровать, стягивая штаны. рики замечает на его животе засосы, завернувшиеся в какое-то подобие кривого сердечка. омерзительно. штаны падают на пол, а сону заползает на разворошённую кровать, устраиваясь поудобнее. гладкий, как персик, розоватый и пленительный. рики не может на это смотреть. — оденься. — нет, мне жарко, — ноет сону и переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку рики. наверняка пачкает её потёкшей подводкой и бог весть чем ещё. — только сперму мне в кровать не напускай. сону шикает, а потом заливается булькающим смехом, пока рики достаёт из шкафа свою любимую чёрную футболку с принтом мисы из “тетради смерти”. — отвали, — хихикает сону, когда рики забирается на кровать тоже и старается поймать этого розового ужа, виляющего задницей и пытающегося выскользнуть из футболки, которую так старательно на него натягивают, — ну рики! жарко! — завали ебало, — сурово отрезает рики, — я не буду спать с тобой в таком виде. — что, боишься, что я что-то с тобой сделаю? рики переворачивает сопротивляющегося сону на спину и всё же натягивает на него футболку, сжав ногами его бёдра. — боюсь, что я с тобой что-то сделаю, — честно признаётся он. сону недоверчиво смотрит в ответ и приподнимает бровь. рики поспешно с него слезает и плюхается рядом. — ты ведь совсем безобидный, котёнок, — хмыкает наконец сону и поворачивается на бок, чтобы было удобнее. рики тоже так ложится, лицом к сону и рассматривает его вот такого — потрёпанного, грязного и очень-очень помеченного. будто кто-то яростно обозначал его, как свою территорию. а это ведь территория рики. — кто сказал? — я. хочется стереть эту глупую, пьяную, самоуверенную улыбку с чужого лица — неважно, губами или кулаком. рики опускает ладонь сону на щёку, проводя пальцами по выступающим ямочкам, и, кажется, перестаёт дышать. — и зачем ты пришёл? — потому что… ты безопасный, — внезапно признаётся сону и, кажется, тоже перестаёт дышать. рики видит, как светятся эти невозможные янтарные глаза — жёлто-синие огни чеиля подсвечивают их ещё ярче, плавя. не получается не залюбоваться. не получается не опустить взгляд ниже, на искусанные губы. сону проводит по ним языком, а рики опускает ладонь ему на шею. чуть сдавливает и нежно поглаживает кадык — тот дёргается под большим пальцем, и внезапно с чужих губ слетает какой-то звук. очень похожий на стон. сону приоткрывает рот, и рики в этот момент так сильно хочет его поцеловать… кто целовал его сегодня? и почему это был не рики? глаза в глаза. глаза в губы. огладить пальцем кадык ещё раз — чтобы сорвать вздох, графичный почти как в порно. пусть сону скажет ему прекратить. пусть не смотрит в ответ так же, с тем же осторожно разворошённым желанием. пусть разорвёт это прикосновение — отодвинется или скинет ладонь. но сону ничего не делает. лишь пьяно блестит глазами, когда рики пододвигается ближе и давит на кадык сильнее. снова тихий вздох, похожий на стон, и в чужих янтарных глазах появляется страх. рики знает, что это за страх. и знает, что сону сейчас всё сломает, разорвёт и растопчет. — давай спать, рики-я, — шепчет сону надломленно, но не отстраняется. они буквально в миллиметре друг от друга, и рики губами может почувствовать чужое дыхание. но ничего с этим не делает. и будет жалеть об этом до конца жизни. о том, что ответил тогда простое “давай”. о том, что побоялся разрушить дружбу. о том, что не поцеловал. но это будет потом. потом…///
— а ты уверен, что он хороший парень? — рики смотрит сону куда-то в затылок — тот сидит перед зеркалом на полу, прокрашивая коричневыми тенями нижнее веко. — рики-я… — он тяжело вздыхает и оборачивается, — какая вообще разница? хороший, плохой… это не играет никакой роли. мой бывший был хорошим. и что из этого вышло? рики моргает. будто впервые сону видит вообще — тот как будто… ярче. увереннее. опаснее. однако тут его лицо смягчается, и он встаёт с пола, чтобы подойти к рики. мягко треплет по волосам, наклоняясь ближе — запах клубники бьёт в нос и оседает в лёгких. — не волнуйся за меня так, хорошо? я больше никому-никому не позволю разбить себе сердце. веришь? и рики хочет верить. правда. но верит не до конца. он прошёл с сону так много за это лето, а теперь ощущение, что его нужно отпустить — туда, где рики уже не будет. в большой мир. а рики так и останется один, невидимый, запертый в четырёх стенах. — ну, что такое, рики-я? — воркует сону, зарываясь носом рики в волосы. чмокает куда-то в макушку и отстраняется, — не грусти. тебе исполнится шестнадцать, и мы будем ходить на каждую тусовку вдвоём. веришь? рики знает, что сону врёт. до заветных шестнадцати ещё полтора года… а сону найдёт себе другого. найдёт себе кого-то ещё. — верю, — отзывается рики бесцветно и смотрит снизу вверх. наверняка жалко и грустно, как потерянный котёнок. сону дует губы и снова гладит по волосам. — не отстригай эту красоту, ладно? — говорит он, — и верь мне. верь, что всё со мной будет хорошо. ладно? ладно?///
рики влюбился в сону не потому, что тот обесцветил волосы. не потому, что теперь у него торчали ребра и коленки. не потому, что сейчас рики мог его поднять, вообще не напрягаясь. не из-за чокера на выступающем кадыке и даже не из-за клубничного блеска для губ. рики влюбился в сону, потому что тот так забавно смеялся, пихался острыми локтями и слушал. потому что ему как будто правда было интересно. потому что он как будто единственный видел рики таким, какой он есть. настоящим. но вот сону исчез, ведь наступила осень, приехал чонвон, завертелась другая жизнь. и рики больше не ждёт его у себя, рики отстригает волосы под ёжик и не надеется, что сону когда-нибудь вернётся. что это лето повторится. что кто-то заберёт его боль. листья шелестят за окном, птицы звонко чирикают, а рики всё там же — там, где есть маки, таки, кокона, где есть школа и пропущенные уроки, где есть сны и где нет сону. как будто всего этого и не было. да и… было ли оно?
Примечания:
это было так тяжело писать... поэтому буду особенно рада отзывам!!!
тгк харуё: https://t.me/haruyo_new_seoul
мой тгк: https://t.me/lulu_is_gonolululing
