Теневая экономика

Однажды к командующему Гепарду Ландау подкралось смутное подозрение, что он потихонечку сходит с ума. Как добропорядочный гражданин и ответственный солдат — известно, что умалишённым на службе не место, — он своевременно посетил врача. Единственного, наверное, во всём Белобоге специалиста по душевным заболеваниям. Обычно до такого Гепард Ландау старался не доводить: он и к обычным-то докторам захаживал только во время обязательной диспансеризации, а такие на первый взгляд шарлатанские дисциплины и вовсе не вызывали у него доверия. Но теперь его вынудило желание если не разубедиться в своих подозрениях, то хотя бы найти корень проблемы и выкорчевать её, как надоедливый сорняк. Хорошая новость заключалась в том, что спустя несколько сеансов Гепард всё же выяснил: его крыша по-прежнему прочно держалась на своём законном месте. Плохая — в том, что его подозрения были не беспочвенны, и на этой самой почве какая-то проблема действительно пустила крепкий корень. Звали этот корень Сампо Коски. Гепард, будучи благородным отпрыском семьи Ландау, не выражался. Впрочем, у него не поворачивался язык назвать всегда маячащего перед глазами афериста иначе как занозой в заднице. Сампо Коски, казалось, делал всё, чтобы отпечататься в чужой памяти, и его мало волновало, каким именно образом он это сделает. Его лицо было знакомо каждому жителю Подземья и каждому второму Надмирцу. Против его делишек организовали целое, отродье побери, «Общество Взаимопомощи Жертв Синего Мошенничества» (даже Гепард придумал бы название получше). Куда ни сунься, к любой заварушке, вероятнее всего, приложил руку Сампо Коски. Его личное дело, по грубым прикидкам, скоро перестало бы помещаться в верхнем ящике капитанского стола. Любой человек при таких вводных данных должен быть читаем, как открытая книга. Коски, вообще-то, и был открытой книгой, да только написана она была на несуществующем языке и изрисована каракулями поверх напечатанных строк. Несмотря на всю по крупицам собранную о нём информацию, Гепард сомневался, что изучил Сампо Коски хотя бы на один процент. Его досье полнилось лишь вопросами, на которые всё никак не удавалось дать вразумительные ответы. Возраст? Ну, на вид чуть меньше сорока, хотя он внешне ничуть не поменялся за целых восемь лет совместных догонялок. Род деятельности? В основном торговец, хотя иногда Гепарду думалось, что этот прохвост умеет вообще всё на свете: от сборки сложных механизмов до игры на бас-гитаре. Место жительства? Складывалось такое впечатление, что Сампо Коски всегда находился везде и нигде одновременно. И если со всем остальным Гепард мог мириться — давиться желчью, скрипеть зубами, но мириться, — то именно злосчастный последний пункт систематически сводил его с ума. Поначалу капитан списывал всё это на сноровку и изворотливость. Сампо Коски мог сбежать из любой щекотливой ситуации, нахально игнорируя абсолютно все степени её щекотливости. Сколько раз Гепард ни заковывал его в наручники, столько же раз Коски неведомым образом избавлялся от них и исчезал в мгновение ока. Прижимать его к стене и заламывать руки тоже было бесполезно: Коски ускользал, как песок сквозь пальцы, и это даже не было преувеличением. В одну секунду он чувствовал перекаты напряжённых мышц у себя под ладонями. В другую — терял равновесие, потому что опора пропадала неясно куда и на месте, где только что был мошенник, оставалась только искусственная роза, втиснутая в трещину каменной кладки. Как эдакая изощрённая издёвка, сопровождаемая гнусным хихиканьем из-за ближайшего угла. Он готов был поклясться, что в один из таких дней услышал из-за спины ехидное: — Хоть бы тактику сменил, что ли. С каждым разом Гепард всё больше начинал сомневаться в здравости собственного рассудка. Ну не может нормальный человек, тем более столь выдающейся комплекции, быть настолько неприлично неуловимым! Все их встречи опасно колебались на границе между странностью и откровенным абсурдом, но Гепард, в какой-то отчаянной надежде сохранить целой свою простую, бесхитростную картину мира, всё-таки пытался склоняться к первому варианту. До тех пор, пока не заметил, что Сампо Коски никогда не взламывал наручники. По-прежнему туго затянутые — настолько туго, что, по-хорошему, не должны были даже скользнуть по коже, — они каждый проклятый раз оставались закрытыми. Эти отвратительно защёлкнутые наручники лежали на столе и, очевидно, насмехались над Гепардом, который пытался испепелить их силой чистого гнева во взгляде. У него ничего не выходило; видимо, потому, что это неожиданное осознание крепко выбило его из колеи. Он бы дал голову на отсечение: просто так, без взлома, из таких наручников выбраться было невозможно физически. В этом была бы бессильна даже феноменальная гибкость суставов, каковой Коски, вроде как, и не обладал. Но как? Как, во имя Клипота, он это делал?! Гепард не имел ни малейшего представления — и не был уверен, хочет ли знать вообще. Но в капитане Среброгривых стражей совмещались две потрясающие черты: слепая преданность делу и невозможная баранья упёртость. Поэтому, как бы ему ни хотелось снова списать всё на простую ловкость рук, в тот день он с тяжёлым сердцем открыл толстенную папку с досье и добавил в него новую строчку: «Способности: нечеловеческие.» Вопросов меньше не стало. После того, как Гепард собрал кусочки своей картины мира и кое-как соединил их клейкой лентой, он принял волевое решение: посмотреть на Сампо Коски свежим взглядом. То есть допуская его нечеловечность с самого начала. И спустя несколько раундов привычной игры в кошки-мышки капитан обнаружил у себя за шиворотом целую гору странностей, которые раньше он, преисполненный скептицизма, упускал, и которые теперь как из рога изобилия сыпались ему на голову. Первое, что заметил Гепард, наблюдая за Коски издалека, — его широкая фигура казалась нечёткой. Со зрением у командующего было всё в порядке (по крайней мере, так говорили результаты последней диспансеризации). Да и другие люди, с которыми в тот момент беззаботно болтал мошенник, выглядели совершенно нормально. Даже когда Гепард сощурился и неверяще протёр глаза, картина не изменилась: рядом с Коски были люди как люди, а сам он превратился в размытое малиново-синее пятно без конкретных очертаний. Вторая странность открылась ему, когда они в очередной раз повстречались при свете холодного белобожского солнца. Оно кренилось к востоку, и Коски, отродье бы побрало его мерзкое хихиканье, бежал аккурат в этом направлении, видимо, чтобы убедиться, что капитану слепит глаза. Пройдоха был шире в плечах, но одного роста с Гепардом, потому во всякой погоне у капитана в поле зрения надоедливо маячил его седеющий затылок. Но только в этот момент между осколков картины мира просочилась закономерная мысль: почему солнце слепит ему глаза, если синяя макушка полностью его перекрывает? Тем утром командующий Гепард Ландау выяснил, что Сампо Коски не отбрасывает тень. Одним из вечеров, часа через три после окончания рабочей смены, Гепард сидел у себя в кабинете и рассредоточенно листал личное дело Коски, за последние дни окончательно переставшее помещаться в верхний ящик стола. Содержащаяся в нём информация стала заметно существеннее, чем «питает интерес к красным розам» или «использует дымовые бомбы» — и это, без шуток, радовало. Да вот только все новые записи выглядели как бред душевнобольного: «Перемещения подозреваемого сравнимы с описанной в фантастических романах „телепортацией“. Неоднократно замечалось, что он способен переместиться на другой конец города всего за несколько минут. Очевидно, таким же образом он свободно путешествовал между Надмирьем и Подземьем до открытия канатной дороги». «Закончив со всеми делами и перейдя к стадии перерыва, подозреваемый во всех смыслах пропадает с радаров. Попытки проследить за его маршрутом провальны. Попытки установить его местоположение путём прочёсывания окрестностей также провальны. Неясно, где он отдыхает. Сложно сказать, что в этот момент к нему применимо слово „где“». «При ближайшем рассмотрении заметно, что рост подозреваемого колеблется на несколько сантиметров в ту или иную сторону в зависимости от времени суток. Наименьший зафиксированный рост — приблизительно 185 сантиметров, — систематически проявляется, когда солнце находится в зените». «Появляясь вне города, подозреваемый при любом удобном случае норовит зарыться в сугроб и исчезнуть именно оттуда». Это всё не имело совершенно никакого смысла. Остервенело перечитывая все свои заметки, Гепард приближался не к разгадке, а к страстному желанию побиться головой об стол. Да, быть может, в последнее время он и узнал о Коски гораздо больше нового, но легче от этого всё равно не становилось. К изначальному, самому главному вопросу «кто он такой?» прибавился ещё один, не менее важный. И звучал он ничуть не обнадёживающе: Что он такое? Гепард по-прежнему не был уверен, хочет ли он получить исчёрпывающий ответ. Он не признавался в этом самому себе, но моментами ему становилось по-настоящему страшно. Хотя, казалось бы, чего ему бояться? Несмотря на все свои хитроумные аферы, Сампо Коски был... относительно безобидным. Он всегда носил с собой изогнутые клинки, но Гепард ни разу не видел, чтобы он всерьёз пускал их в дело. Его мошеннические схемы были раздражающими и откровенно вредоносными, но до точки невозврата Коски никогда не доходил, зная, где остановиться, чтобы не сломать человеку жизнь. Дым в его бомбочках вводил в отключку, но не причинял никакого ущерба здоровью. Этот список можно было продолжать бесконечно, хотя, вернее, просто долго, невыносимо долго, сопоставимо с количеством страниц в досье. Но все эти аргументы улетучивались, стоило Гепарду взглянуть Сампо Коски в глаза. Перед тем, как в очередной раз тот ускользал у него из-под носа, капитан успевал углядеть промельк чёрной дыры за смешливым изумрудным фасадом. За время, прошедшее с момента их знакомства, Гепард отметил, что из года в год Коски ничуть не менялся — на первый взгляд. Но кое-что было заметно, только если присмотреться поближе: постепенно собирающиеся морщины в уголках глаз, плавно седеющий загривок... и та самая чёрная дыра за яркими радужками, которую капитану удалось разглядеть только с четыреста пятьдесят четвёртой попытки. (К шестьсот сорок восьмой их встрече она определённо разрослась). Он не был силён в людской психологии. В нечеловеческой — тем более. Оттого не мог даже предположить, что означает эта тьма в глубине чужих глаз, но на всякий случай содрогался. От холода, конечно же. Бояться ему статусом не положено. Он просто не особенно привык ходить по Подземью в гражданском — неудивительно, что начал подмерзать. Ему в принципе редко приходилось куда-то выходить без своей офицерской брони: обычно выходные он проводил дома или с семьёй, а за покупками забредал после смены. Но так уж вышло, что один врач из Надмирья по старой дружбе попросил его передать Наташе коробку с кое-какими медикаментами, а Гепард воспринял это как отличную возможность прогуляться по Подземью в амплуа обычного горожанина, не отпугивая случайных шахтёров своим грозным видом. Пусть без формы он выглядел чуть менее представительно, чем обычно, его фигура по-прежнему смотрелась вычурно и неуместно, будто бы светилась благородной белизной посреди запущенных городских трущоб. Поэтому было вдвойне странно, что сидевший на земле у кристалла геосущности Сампо Коски собственной персоной его не заметил. Может быть, дело было в том, что каждый его шаг не сопровождался громыханием брони, как обычно бывало. Может, — Гепард недоверчиво пригляделся, — в самом Коски, что выглядел совсем потерянно и разбито. Он подтянул к себе колени, устроился на них подбородком и опустил веки, а под дрожащими ресницами угадывались тёмные круги. Раньше капитан ни разу не видел, чтобы этот плут позволял себе надолго закрыть глаза в присутствии посторонних. Это всё не имело значения, потому что Гепард дикой кошкой выпрыгнул из-за угла и отточенным движением попытался его поймать. Его руки сомкнулись на воздухе. И это было бы нормальным явлением, если бы прохвост снова ускользнул. Но он оставался на месте: вздрогнул, отшатнулся, но никуда не убежал. Гепард в ужасе смотрел на свою руку, по локоть погружённую в грудную клетку Коски и не встретившую никакого сопротивления. Его колени должны были пригвоздить мошенника к земле, но вместо этого он чувствовал под ногами только холод каменной плитки и мелкий мусор, впивающийся в кожу сквозь ткань. Затем капитан с усилием поднял взгляд. На него смотрели две чёрные дыры. И почему-то в этот момент Гепард понял: в них с самого начала была не угроза. Всем своим естеством Сампо излучал усталость, напряжение и откровенный страх. А потом он в панике метнулся в сторону и исчез. Растворился в воздухе. Это произошло прямо у него на глазах — Гепард всё это время специально не моргал. И, кажется, не дышал. После этого инцидента Коски совсем перестал отсвечивать. В каком-то смысле Гепард был ему за это благодарен: что-то ему подсказывало, что увидь он этого негодяя ещё хоть раз, размолотой в крошево картине мира уже даже клейкая лента не помогла бы. Но даже так — в его душе поселилось липкое и холодное чувство неправильности происходящего. Раньше мошенник стабильно трепал ему нервы как минимум раз в неделю, а то и чаще, потому целый месяц затишья не мог не напрягать Гепарда, привыкшего жить по строгому расписанию. Даже учитывая, что слова «расписание» и «Сампо Коски» можно было поставить в одном предложении только с большой натяжкой. Во всяком случае, капитан мог сказать с уверенностью, что Коски был ещё жив (и, должно быть, работоспособен). Тут и там по-прежнему всплывали последствия его махинаций. Осторожные расспросы горожан показали, что он ничуть не изменил себе и всё так же продолжал покупать, продавать, оказывать услуги и с особым наслаждением вешать на уши свежеприготовленную лапшу. Но при этом избегал взглядов Среброгривых стражей, в особенной степени Гепарда, настолько талантливо, что командующий окончательно убедился: все их встречи случались лишь потому, что Сампо Коски сам этого хотел. А теперь, очевидно, потерял всякое желание. И причины такого поведения были не менее очевидны. После того случая Гепарду пришлось потратить непозволительно много времени, чтобы расставить все точки над «i». Получалось у него с переменным успехом, потому что собранная информация всё никак не желала складываться в хоть сколь-нибудь чёткое изображение. Если судить по их последней встрече, то он мог назвать Коски... призраком? Капитан не раз видел что-то похожее в коридорах Фрагментума. Но эта теория сыпалась, не успев собраться. Во-первых, такие призраки в большинстве своём были отголосками давно умерших людей, застрявших навсегда в близком к смерти моменте. Они не воспринимали изменившуюся реальность, были не в силах ясно мыслить и уж тем более проворачивать такие грандиозные схемы, как это делал Сампо Коски. Во-вторых, они не могли пробраться в город при всём желании. В-третьих, они даже не были материальны — а торговцу, между прочим, полагается быть способным держать свой товар в руках. На третьем пункте Гепард остановился подробнее. Всякий раз, когда мошенник хотел от него побегать, он был, без сомнений, материальным. Сотни их встреч привели к тому, что капитан теперь отлично помнил, какой Сампо Коски на ощупь. Он защёлкивал наручники на его запястьях, валил его на землю, прижимал к стене, разбивал нос (провоцируя сопливую панихиду по «бедному, несчастному прекрасному лицу») и даже пару раз сумел выдернуть клок из растрёпанной синей шевелюры. То есть, невооружённым взглядом его было не отличить от обычного человека. Но что случилось в последнюю встречу в Подземье? Гепард решил: это было из-за того, что он ухитрился застать Коски врасплох. Тот наверняка не ожидал физического контакта. Он в принципе не рассчитывал, что хоть кто-то увидит его, притаившегося в укромном углу. Значило ли это, что материальным он становился только по желанию? Напрягая остатки сожжённых извилин, Гепард добавил в личное дело догадку о том, что «призрак» — состояние Сампо Коски по умолчанию. На таком выводе можно было бы остановиться. В конце концов, это отвечало на вопросы касаемо его невозможных побегов: например, стало ясно, что через наручники он просто проходил насквозь. Но что-то всё равно не давало Гепарду покоя, и дело было не только в том, что после исчезновения Коски на душе у капитана скреблись кошки (чего он решительно признавать не хотел — не мог же он вот так просто повестись на эти трогательные чёрные дыры, правильно?). Просто до сих пор было загадкой, кто такой и что такое Сампо Коски. И Гепард намеревался схватить его за грудки и вытрясти из него всю правду, хочет он того или нет. Оставалось только выяснить, как, отродье возьми, это сделать. Идея пришла к нему после того, как он провёл несколько вечеров, гипнотизируя взглядом личное дело Коски. Та самая строчка о патологической страсти к закапыванию в сугробы изначально казалась бредовой и была записана просто из коллекционерских соображений, потому Гепард не проявлял к ней должного внимания. Но покумекав и сложив... нет, даже не два плюс два, а пару семизначных чисел, он пришёл к выводу, что ловить Сампо Коски будет разумнее всего на Снежных полях. Всё же о чём-то говорил тот факт, что для идеального побега с полей ему почему-то был нужен сугроб. Выманить Коски на поля было делом техники. Чего бы тот о себе ни возомнил, он всё же был не настолько неуловимым — равно как и стражи не были такими кретинами, как ему, должно быть, казалось. Может, на стороне плута было физическое преимущество, но кое-какие слабости характера были даже у него. Например, невыносимая тяга к лёгким деньгам, при виде которых у Коски в голове обычно отключались сразу несколько тумблеров, отвечающих за самосохранение. Разумеется, он по-прежнему держал ушки на макушке и на любого собеседника смотрел с тщательно скрываемым подозрением. Но в одном можно было быть уверенным: если предложить ему навар, то он придёт его забрать вне зависимости от степени подозрительности этой сделки. Врать Гепард откровенно не умел, потому обязанность расставлять сети капкана после некоторых раздумий переложил на Пелу. Вот уж у кого получалось фантастически вживаться в роль по переписке. Однажды он спросил, как она преуспела на этом поприще, и получил исчерпывающий ответ. Правда, моментально забыл, что это значит, а переспрашивать было слишком неловко. Фантики? Финики? Фанфары...? Так или иначе, Коски почти сразу клюнул на выставленную удочку и согласился прийти в условленное место. Даже если он что-то и заподозрил в этой ничуть не сомнительной переписке, то виду не подал. Даже отправил таинственному клиенту дурацкий стикер с котятами! Половина успеха, можно сказать. Вторая половина зависела исключительно от самого Гепарда, потому что на место встречи он намеревался отправиться в одиночку. Что-то ему подсказывало, что увидев целый взвод Среброгривых, Коски даже на горизонте показываться не стал бы. Это и было причиной, по которой на данный момент капитан чувствовал себя в высшей степени неуютно. Ему пришлось замаскироваться. Конечно, это не было дебютным его заданием под прикрытием, но, пожалуй, в шахтёрских обносках он сунулся в Снежные поля впервые. Несмотря на десять слоёв одежды, холод всё равно пробирал до костей, а без брони Гепард чувствовал себя совсем обнажённым и уязвимым — хотя в назначенной точке монстры обычно не появлялись. Монстр был немного иного рода: с ним была условлена встреча, и, в отличие от отродий Фрагментума, капитан слабо представлял, чего можно ожидать от этой конкретной особи после такого затишья. Приходилось успокаивать себя тем, что Сампо на его памяти ещё ни разу не поднял руку на человека. Вряд ли хотя бы это успело поменяться. но даже к такому исходу событий Гепард был на всякий случай готов. Вечерело, и посреди громадного пустого ничего это оказывало какой-то угнетающий эффект. Ветер неприятно поддувал под маску, отдаваясь в ушах трансформаторным гулом, закоченевшие руки до треска сжимались на древке ржавой лопаты, а спина с каждой секундой становилась всё более и более абсурдно прямой. Коски опаздывал уже на пять минут тридцать четыре секунды. Странно, потому что его клиенты могли пожаловаться на что угодно, но только не на отсутствие пунктуальности. Может быть, он разгадал коварный замысел и попросту решил не приходить? Было бы горько, было бы обидно — но объяснимо. Впрочем, Гепард бы не был Гепардом, если бы не решил стоять до конца, готовый хоть насмерть примёрзнуть к этому самому месту. И пусть разверзнутся небеса, а Клипот обрушит на него свой молот, он не сдастся и не сойдёт с назначенного пу-... — Ка-пи-та-а-ан. Клацнув зубами, Гепард резко обернулся всем корпусом и тотчас наткнулся на ухмыляющуюся физиономию Сампо, мать его, Коски. В неприличной, мать его, близости от собственного лица. — Ты...! — за каких-то несколько мгновений в черепушке капитана пронеслось столько мыслей, эмоций и непечатных выражений, что мозгу стало тесно и разболелась голова. Попытавшись рассортировать всё это по полочкам, Гепард потерпел сокрушительное поражение, поэтому пришёл к единственному доступному в этот момент выходу — рассердился. — Каким образом?! — Друг мой, при всём уважении, шахтёры из Подземья не отличаются настолько идеальной осанкой. Вернее, я бы сказал, они осанкой в принципе не отличаются... Гепард скрипнул зубами. — Но почему ты сразу решил, что это именно я? — А это проще некуда, — Сампо осклабился, — кто ещё потратит столько времени и ресурсов на поимку такого добропорядочного гражданина, как Сампо Коски? Ты уделяешь мне столько внимания... Знаешь ли, я потихоньку начинаю чувствовать себя особенным. Я могу рассчитывать на послабления в тюрьме? Как же много он болтал. Гепард и забыть успел, насколько много. Он обманул бы и себя, и всех людей на мили вокруг, если бы сказал, что не скучал по этому (но с удовольствием застрелился бы из мушкета, чтобы не признаваться в обратном). Впрочем, отходя от самоубийственных настроений, у него как раз была отличная цель для упражнений в стрельбе. Улыбчивая, несуразная и совершенно невыносимая. Ведущая себя так, словно ничего не произошло. Словно Гепард не изводил себя целый месяц, а Сампо не прикладывал все возможные усилия, чтобы скрыться от капитанских глаз! Даже эти свои чёрные дыры Коски тщательно спрятал. Гепарду хотелось взять и стереть эту нахальную улыбочку с чужого лица. Желательно, кулаком. — И не мечтай, — огрызнулся он и с видимым облегчением сдвинул душную маску с лица. — Хотя если ты ответишь на мои вопросы, я готов сократить срок твоего заключения с трёх пожизненных до одного. — Какое щедрое предложение! — всплеснул Коски руками. — Но это зависит от вопросов. Вдруг там что-то личное? Я к такому не готов, даже носик припудрить не успел! — Прекращай паясничать, — отрезал Гепард и расправил плечи, будто пытаясь выглядеть шире и внушительнее, соответствующе командиру стражи, насколько это было возможно в такой нелепой маскировке. — Сейчас бежать тебе некуда, и ты будешь делать то, что я тебе говорю. — ...О? Ты так в этом уверен? — что-то в выражении лица Коски неуловимо надломилось — то ли в сведённых домиком бровях, то ли в дрогнувших уголках губ. Гепарду хотелось думать, что это была нервозность. — И что же натолкнуло капитана на столь светлую мысль? — Как минимум, я не позволю тебе зарыться в сугроб. Коски моргнул. Гепард ожидал, что тот парирует в ту же секунду, отшутится, съязвит, опровергнет — и это было бы нормально для Сампо Коски, использующего слова как разменную валюту. Но вместо этого он просто моргнул, совсем не похожий на самого себя. И склонил голову набок, как любопытствующий щенок. У щенят не бывает таких тёмных провалов в том месте, где только что были глаза. — Ты очень хорош в составлении личных дел, — внезапно сказал он со вмёрзшей в лицо улыбкой. — Что ты имеешь в ви-... — Гепард помолчал и нахмурился. — Ох, о чём это я, разумеется, ты влез ко мне в офис. По какой-то причине эта мысль даже не вызвала в нём столько гнева, сколько должна была. — Ну да. С телепортацией из фантастических романов это было несложно, — Эоны, да он с упоением над ним издевался. — И поэтому... ты решил, что на Снежных полях я полностью беспомощен! — Я ещё не успел выяснить почему, но уверен в этом на девяносто процентов, — оскалился Гепард, хватая Коски за ворот этой его нелепой безрукавки. Тот, казалось, наблюдал за этим с отстранённым любопытством и почему-то не пытался вырваться; его взгляд был устремлён куда-то мимо капитана. Гепард посмотрел в ту же сторону. Ничего — только длинная тень на снегу, которую отбрасывал он сам. И его же следы. Сампо не оставлял ни того, ни другого. — Ну и какие у тебя вопросы, приятель? — спокойно осведомился Сампо, и тон его не предвещал ничего хорошего. — Я же так отморожу себе бока, пока дождусь драгоценного сокращения срока. Сказал человек, входящий в первые ряды рейтинга самых раздетых жителей Белобога. — Гр-р-р... — Гепард стиснул кулак. И зубы заодно. На его скулах заходили желваки. — Один вопрос. Самый главный. Именем закона, Сампо Коски, я приказываю тебе ответить: что ты такое?! Коски наступил на его тень и исчез. С языка Гепарда всё-таки слетело очень крепкое словцо. — Ух ты, — донеслось со всех сторон сразу, — а я думал, что благородный капитан Среброгривых стражей даже не знаком с таким лексиконом. Вымой рот с мылом! — Где ты?! Покажись немедленно! — Гепард заозирался, вздыбленный, но ничего не увидел. — Я отвечаю на твой вопрос, ка-пи-тан, — это прозвучало с таким укором, что у него невольно приподнялись волосы на загривке. Казалось, от озорного настроя плута и следа не осталось. — Ну же. Не разочаровывай меня. Остановись, сделай глубокий вдох и подумай. Я пришёл к тебе, чтобы раскрыть свои козырные карты. Ты за такой шанс на руках меня должен носить. Ах, да, с этим возникнут трудности... Гепарду захотелось убивать, но нечеловеческим (ха-ха) усилием воли он затолкал это желание себе в глотку и закусил язык. Остановиться. Подумать. Остановиться и подумать — чтобы Коски за это время окончательно смылся? Надеясь охладить вновь закипающую кровь, капитан уткнулся взглядом в снег под ногами. Ничего нового там не появилось. Блестящая льдистая корочка, цепочка его же следов и... Гепард внезапно ощутил, как сердце уходит в пятки. Льдистая корочка, цепочка следов и длинная тень. Длинная тень с массивным наплечником, дурацкой торчащей прядью волос и изогнутыми клинками в руках. Длинная тень, где-то в районе лица которой виднелись два пустых провала и косой разрез, напоминающий рот двуликой театральной маски. Сампо Коски был не призраком. Сампо Коски был тенью. Тенью, которую отбрасывал сам Гепард. Он приподнял руку, и силуэт Коски сделал то же самое. Он суматошно встряхнул головой, и силуэт повторил за ним, как и положено любой порядочной тени. А потом ей, похоже, надоело прикидываться. Провалы на лице тени превратились в полумесяцы, раскол рта изогнулся в подобие весёлой улыбки, и силуэт принял какую-то преувеличенно драматичную позу: — Мне запретили лезть в сугроб, а ведь только там во всех Снежных полях можно найти себе приличную тень! Какое счастье, что здесь был ты. Я культурно позаимствовал твою тень. Надеюсь, ты не возражаешь. Ну конечно. Коски промышлял в Подземье, потому что там повсюду были тени. Стражи не могли найти его логово, потому что Коски коротал перерывы в тенях. Коски прыгал в тень в одном месте и выходил уже совсем в другом. Тени становятся короткими, когда солнце находится в зените. — Я возражаю! — вырвалось прежде, чем он успел об этом задуматься. Что-то во всём этом было катастрофически неправильным, и Гепард отчаянно попытался вырвать себе хотя бы толику власти над ситуацией. — Верни мне мою тень! — Она так тебе дорога? Ты поосторожнее со словами, капитан, а то ведь я заревную. — Да что мне до твоей ревности?! — рявкнул Гепард. Его тело само по себе приняло боевую стойку, но за неимением врагов в округе ощущение неправильности начало зудеть ещё сильнее где-то на изнанке кожи — особенно когда тень издевательски не стала за ним повторять. — Хочешь ещё один срок за ограбление?! — Как скажешь, как скажешь... не кипятись ты так, — тень вскинула руки. — Верну я тебе твоё имущество... И силуэт Коски действительно пропал. Все лишние очертания вымылись, оставляя за собой только тень самого Гепарда, самую обыкновенную. Капитан ни за что бы не подумал, что когда-нибудь будет так рад её увидеть. Вернее. Он был бы рад в любой другой ситуации. Когда что-то невидимое облепляет тебя со всех сторон, тебе становится немного не до насущных радостей. Гепард не чувствовал обычных прикосновений, но нутром ощущал, как что-то змеёй ползёт по коже. Это что-то одновременно ворошило волосы под пыльной маской, обвивало шею аккурат под подбородком и таилось в ямочке между ключиц. Что-то мирно свернулось на его груди, странным теплом обхватило торс под одеждой и пересчитало мурашки, бегущие вдоль хребта. Что-то потоками хлынуло в нос и в глотку, скользнуло вниз по горлу и беззастенчиво заняло свободное место в лёгких. Гепард не сразу понял, что он задыхается, занятый проклятиями в сторону высших сил, которые решили, что столько теней на теле человека — это просто замечательная идея. Ему хотелось немедленно упасть в снег, вываляться в нём и стереть с себя всю эту липкую мерзость, но тень было невозможно стереть просто так. Ему хотелось оторвать себе руки, чтобы их не надламывала такая крупная дрожь. Ему хотелось вывернуться наизнанку, опустошить желудок, а лучше дать себя вскрыть, чтобы горстями выгрести из внутренностей неосязаемый мазут. Ему хотелось оглохнуть, чтобы не слышать отдалённые отзвуки многоголосого гомона, смеха, звона бубенчиков, праздничных дудочек, взрывов хлопушек и клоунских гудков. Ему хотелось удавиться здесь и сейчас, чтобы перекрыть этот теневой поток и вместе с собой задушить Сампо Коски. Ощущение пропало так же внезапно, как и появилось. Гепард медленно осел на землю, судорожно сжимая в руках алый бутон искусственной розы. Пыль от картины мира оставалось только развеять по ветру.

***

У него не было сил. Грузно вывалившись из тени в каком-то укромном уголке Подземья, Сампо даже не попытался привести себя в порядок, или оценить обстановку, или хотя бы встать на ноги. Свернувшись в клубочек под чьей-то стеной, он растёкся чёрным масляным пятном по поверхности. Он хотел бы выдохнуть. Он не мог: теням выдыхать не полагается. — Смешно тебе? — мысленно спросил он у пустоты. — Смешно Смешно Смешно Просто Обхохочешься, — закаркала где-то ворона. На Ярило-VI не водились вороны. — Шутка, повторённая столько раз, по идее, перестаёт быть смешной, — раздражённо ответил Сампо. — Тебе правда не надоело? — Ни В Коем Случае Дружочек Ты Отлично Справляешься С Тем Чтобы Нас Развлекать, — загудел в отдалении обогреватель на геосущности, — Согласись Тень Была Нашей Лучшей Шуткой За Последнее Время Ты Просто Очарователен В Этой Роли. Сампо не ответил. Не этого он хотел, мечтая с головой погрузиться в бушующую стихию теневой экономики.