После Гонконга
22 января 2025 г., 07:22
На двадцать седьмом году жизни Минхо был уверен, что знал он о себе абсолютно все. Казалось, собственные предпочтения изучил от и до — от каких-то со временем отказавшись, а какие-то пронеся через время. Совсем уж властным Минхо не был, но малость деспотичным, когда речь шла о работе, — вполне. Ему больше нравился контроль, чувство, что от него что-то зависит, уверенность в том, куда приведет то или иное его действие.
Минхо тяжело было смутить. Он — тот, из-за кого люди краснеют, отводят взгляд, глупо хихикая, или нервно смеются, борясь с воздействием его проникновенного взгляда или настойчивого прикосновения. Минхо был слегка подавляющим — с хищными повадками и знанием, как заставить кого-то почувствовать себя распятой бабочкой.
Да, он изучил себя от и до.
Поэтому, когда на прошедшем гонконгском концерте Минхо растерялся на глазах у нескольких десятков тысяч человек, это выбило его колеи. Энергетика Енбока в щепки разнесла выстроенный за годы образ, превратив развязного Ли Ноу из дикого кота в домашнего котенка, мечущегося в сильных лапах настоящего зверя.
Толпе это понравилось. Конечно, она взревела. Минхо просматривал этот момент всю дорогу из Гонконга до Сеула — со всех ракурсов, вчитываясь внимательно в каждый комментарий опубликованного поста. Он разглядывал себя и не узнавал этого неуклюжего мальчишку, который не знал, куда деть руки и как вытерпеть близость младшего участника, вновь забывшего об образе, который агентство заставляло его поддерживать.
То, что Енбок — красивый, ни для кого не было секретом. Но таким порочным, доминирующим над хенами и заставляющим смутиться не только Чана, но и Минхо, он на сцене еще не появлялся. Горячим, сексуальным, обнажающим стройное тело с крепким прессом, — да. Но так, чтобы от его действий живот мгновенно свело от возбуждения…
Минхо нравились парни. С этим он смирился давно и научился жить. Поэтому, конечно, даже на участников собственной группы поглядывал иногда с интересом, но не более. Мыслей о том, чтобы воспользоваться тесным соседством, у Минхо никогда не было. Даже с Ханом, которого ему вписали в мужья, лишнего не позволял. А вот Енбок…
Его чертова биполярность иногда заставляла Минхо думать о всяком. Он находил очень занимательным контраст красивой, почти кукольной внешности и низкого сексуального голоса, который существенно помог группе в их пути к популярности. Отрицать это было глупо: даже самовлюбленный Хенджин признавал в Феликсе лицо Stray Kids.
Минхо же на то, почему фанаты их любят, было плевать. С Енбоком у него никогда не было проблем, а это в большом коллективе — самое главное.
За исключением, пожалуй, тех случаев, когда из очаровательного ангела наружу рвалась нереализованная сексуальная энергия.
В последний раз, до недавнего концерта в Гонконге, Минхо ощутил ее на себе в ресторане. Настроение тогда у него было отвратительное, да и тренировка прошла не в полном составе, поэтому он схватил задержавшегося в раздевалке Енбока и потащил ужинать, мимо ушей пропуская слова о предстоящей фотосессии.
Он привел младшего в давно проверенной не одной знаменитостью заведение и приказал выбирать. Сам Минхо изучал меню, агрессивно перелистывая страницы. День тогда с самого утра не задался, а к его концу Енбок остался единственным, с кем он не поссорился.
— Пожалуйста, попросите повара не добавлять соус.
Низкий, тягучий голос пустил табун мурашек по телу Минхо, который успел сделать заказ первым, — иначе тот вылетел бы из вмиг опустевшей головы. Тот же эффект внезапная смена тембра оказала и на официантку, которая раскрыла рот и чуть не уронила обе папки в кожаных обложках. Енбок, кажется, ничего не заметил — осушил поданный вместе с меню стакан минеральной воды и поправил тогда еще длинные светлые волосы.
Но это не шло ни в какое сравнение с тем, какое возбуждение Минхо ощущал, снова и снова прокручивая их близость на последнем концерте. Тогда он почувствовал несвойственное для него смущение и даже постарался держаться от Енбока как можно дальше до самого конца выступления, но позже, когда эмоции поутихли, почти с нескрываемым наслаждением начал пересматривать заснятый не одним фанатом триумф доминирующей над хеном принцессы группы.
Минхо быстро признался самому себе: он хочет Енбока. Всего один раз. Такого уверенного, властного, с пожирающим нутро взглядом. Такого, каким он позволяет себе быть только во время концертов.
И как же вовремя им предоставили несколько свободных дней!
Избавиться от Хана оказалось легко, а вот заманить Енбока — труднее. Он ни в какую не соглашался вылезти из комнаты, залипнув перед экраном и погрузившись в очередную компьютерную игру, но сдался под натиском настойчивого старшего, почему-то захотевшего провести выходной именно с ним.
— Не понимаю, как может расслаблять копание в микросхемах и других… деталях, — признался Минхо, не сводя пристального взгляда с пухлых губ сердечком, которые прижимались к краю стакана, пропуская соджу внутрь мелкими глотками.
Соджу Енбок не любил, но в хорошей компании отказывался от своих предпочтений, и Минхо это было на руку. Контролировать количество выпитого соджу проще, а значит, отобрать бутылку успеет вовремя.
Енбок должен был расслабиться, стать более податливым, но не лишиться способности здраво мыслить.
— А я не понимаю, как можно мыться кипятком, — не обиделся он и облизнул губы.
— Ты же обожаешь сауну, — Минхо удивился, мгновенно наполняя опустевший стакан младшего.
— Не пытайся меня подловить, хен. Это совсем другое!
Выглядел Енбок почти разнеженным, но немного уставшим. И красивым. Флиртовать с ним было приятно, но жаль, что этого никогда не требовал стафф. Возможно, тогда Минхо намного раньше испытал бы то стыдливое чувство, охватившее его во время последнего концерта.
Феликс расслаблялся с каждым глотком соджу — его лицо зарумянилось, глаза заблестели, а смех стал слишком громким. Он время от времени сдувал со лба падающие и слегка вьющиеся черные волосы и оттягивал воротник темной толстовки, то и дело обнажая выделяющиеся ключицы. Минхо охотно поддерживал разговор, стараясь не пялиться так откровенно. А это было сложно. И так красивый парень начал казаться преступно привлекательным. Без макияжа, без укладки, в мятой одежде, забывшей, что такое глажка.
Когда миниатюрная ладонь опустилась Минхо на бедро, чуть сжала его в очередном приступе смеха, стало ясно: пора.
— Знаешь, Енбок-а… Я давно завидую твоей уверенности в себе. Ты уже давно не тот мальчишка, который поглядывал на всех с подозрением, потому что ни слова не понимал по-корейски, и постоянно переспрашивал всякую мелочь, потому что сомневался, что до него все правильно дошло.
Феликс затих и посмотрел на Минхо с нескрываемым удивлением. Приоткрыл рот и сдвинул брови, явно списывая внезапную откровенность хена на перебор с алкоголем.
Минхо подсел ближе. Обхватил чужую шею с выпирающим кадыком, играючи погладил и сжал пальцы под нижней челюстью: пухлые губы снова разомкнулись, но Феликс не успел что-либо сказать, потому что пришлось проглотить остатки алкоголя из поднесенного стакана. Последние капли. Во всех смыслах.
— Ты чего? — младший нервно улыбнулся и ощутимо вздрогнул, когда большой палец с нажимом прошелся по влажной от соджу губе, смешивая его со слоем бальзама, который остался в самых уголках.
— Ты правда думал, что я позвал тебя бухать? — Минхо улыбнулся почти ехидно.
Он и раньше выпивал с младшими, включая Енбока, но никогда не приглашал их для этого к себе. В голову не приходило. Или отчаяние не было таким сильным. И не было желания.
— Почему нет? — в темно-карих глазах внезапно мелькнула обида. — Я уже взрослый. Почему вы все, включая Чонина, обращаетесь со мн…
Окончание фразы превратилось в неразборчивое мычание. Минхо за шею притянул Феликса к себе и припал к мягким губам нетерпеливым, жадным поцелуем. Младшему потребовалось всего несколько секунд, чтобы прийти в себя, и он ладонями уперся в грудь навалившегося на него хена.
А Минхо все целовал, целовал и целовал, свободной рукой прижимая младшего за талию ближе к себе. Тот ощущался в объятиях маленьким, но совсем не хрупким. Хотя кулак, прилетевший в живот, оказался болезненным.
Минхо с неохотой отстранился, но хватку не ослабил. Посмотрел в гневом пышущие глаза вопросительным взглядом и процедил недовольно:
— Что? Я недостаточно привлекательный? Или мышечной массы маловато, чтобы тебя возбудить? Замечал, что ты одинаково заинтересованно смотришь и на девушек, и на парней, — пояснил Минхо, когда вместо злости покрасневшее лицо расписало недоумение.
Про то, что он был в курсе короткого романа между Феликсом и Чанбином, промолчал. Как и не стал поднимать тему, затрагивающую порой неадекватные придирки и агрессивные выпады последнего, на которые Енбок отвечал язвительно и бесстрашно — чаще всего выглядывая из-за плеча Чана, который при первых признаках опасности вставал на его защиту, даже если никто об этом не просил.
— Мы же друзья, хен! — Феликс все еще упирался ладонями в крепкую грудь, а его ноздри раздувались от возмущения.
— Тебе следовало подумать об этом прежде, чем откровенно соблазнять меня, да еще на глазах у нескольких десятков тысяч фанатов.
— О! Так это я виноват, что ты внезапно перестал различать игру и реальность? — брови Феликса красиво заломились, а посуровевший взгляд потемнел.
Отступившее ненадолго возбуждение нахлынуло снова — низ живота обдало жаром, а в свободных домашних штанах стало тесновато. Минхо заерзал. Дискомфорт стал почти невыносимым, а дыхание участилось от одной только мысли, сколько потаенных граней таилось внутри оболочки с внешностью то ли диснеевской принцессы, то ли фейри, сбежавшего со страниц темного фэнтези.
— Это я виноват, что ты внезапно захотел меня трахнуть? — прищурившись, пробасил младший. Его губы остались приоткрытыми, а пальцы вдруг сжали ткань чужой футболки.
Минхо облизнулся и подался вперед — так близко, что смог почувствовать неровное дыхание на своей коже.
— Кто сказал, что я собираюсь тебя трахать? — он наклонил голову и, налюбовавшись очередным замешательством Феликса, продолжил: — Я рассчитывал, что это ты трахнешь меня. Все последние дни только об этом и думаю, если честно.
Новый поцелуй не встретил сопротивления. Енбок не отталкивал, но и подыгрывать не спешил. Комкал хлопковую ткань между пальцев, а сам почти не дышал. Минхо целовал младшего жадно, смакуя вкус соджу, и хозяйничал в податливом рту. Воздух в комнате стал гуще, духота жгла легкие, а перед закрытыми глазами все пошло пляшущими яркими пятнами. Опьянения не было, но голова все равно шла кругом. А стоило мягким, но упругим губам неуверенно поддаться навстречу, кровь вскипела от возбуждения. Оно сконцентрировалось в паху, но проблеск здравого смысла все еще тлел в почти опустевшей голове. Порыв залезть на Енбока прямо сейчас получилось успешно побороть.
— Это же не помешает нашей дружбе? — пробормотал Феликс, когда Минхо отстранился для того, чтобы стащить с него толстовку.
«Какой, к черту, дружбе?» — хотелось ляпнуть тому, но он успел прикусить язык.
— Конечно, нет, Енбок-а, — прошептал Минхо, оседлав все еще сомневающегося младшего.
Они снова столкнулись в поцелуе. Успокоенный ответом, Феликс по-настоящему в него включился. Для Минхо это все было впервые, но он не сдерживал себя, остервенело ерзая на привлекательных округлых бедрах, созданных для рекламы каких-нибудь бесчеловечно дорогих джинсов, и смело держался за черные пряди, то пропуская их между пальцев, то оттягивая до шумных выдохов, опаляющих губы.
Избавиться от верхней половины одежды оказалось легко, а вот когда Феликс запустил горячие ладони под легкую ткань штанов Минхо и по-свойски, будто и не сомневался всего несколько минут назад, смял его задницу, произошла очередная заминка.
Минхо самодовольно усмехнулся в поцелуй и тут же поморщился, когда младший вновь отстранился и прохрипел не своим голосом:
— Это что, анальная пробка?
Ответа он не стал дожидаться — обхватил ее кончик и провернул, вырвав из груди Минхо, который проходил с этой дрянью почти весь день, первый гортанный стон. Желание вновь прострелило низ живота, а в груди бушевало все то же пламя. От нетерпения пальцы покалывало, а колени непроизвольно сжали чужие бедра.
— Решил сэкономить нам время, — честно ответил Минхо и послушно прогнулся, когда игрушка внутри него вошла еще глубже.
Под веками взорвались фейерверки. На несколько секунд из-за такой простой манипуляции мир лишился всех красок, а когда Минхо обрел возможность снова видеть, то столкнулся с почерневшим взглядом Енбока. Голодным, жадным, прожигающим насквозь. От оставшейся неуверенности младшего не осталось и следа. Его пальцы виртуозно управлялись с пробкой — прокручивая, вгоняли до самого конца, и почти полностью вытягивали, заставляя Минхо ощущать себя непривычно пустым и судорожно сжиматься, желая вновь почувствовать наполненность.
Рот наполнился слюной, и Минхо едва успевал ее сглатывать. Запрокинул голову и постанывал в потолок, всего на долю секунды задумавшись, насколько правильным воспринималось все происходящее. Никогда прежде он не оказывался в такой позиции, даже не помышлял о ней, а сейчас в нетерпении блуждал трясущимися руками по крепкому торсу, очерчивал линии изящной талии, а вспоминая фотографиях с концертов, проклинал себя за то, что не успел добраться до манящих сосков Енбока прежде, чем возбуждение окончательно вскружило голову.
— Хочешь быть сверху, хен? — Феликс протянул последнее слово с откровенной насмешкой и снова вогнал пробку до самого конца.
Приятное напряжение растекалось по разгоряченному телу Минхо, который шумно и влажно задышал. Он даже не сразу сообразил, что именно от него хотели, и когда окутанный дымкой вожделения мозг обработал вопрос, облизнул пересохшие губы и вслепую нащупал одну из подушек. Нашел молнию наволочки, потянул за «язычок» и пролез под прохладную ткань. Подобные заначки вошли у него в привычку еще во времена старых общежитий, когда Минхо, наплевав на запреты менеджеров, приводил туда любовников.
— Ага, — согласился он, вскрывая упаковку презерватива под облизывающим взглядом Феликса, который почти лениво откинулся на спинку неразобранного дивана, — я собираюсь трахнуть себя твоим членом.
От штанов и ненужного белья младшего они избавились не без труда — длинные ноги невысокого Енбока запутались в ткани, у обоих вызвав неуместный смех. А затем губы Минхо накрыл влажный поцелуй.
Потеряться в своих ощущениях оказалось так легко. Пальцы на ногах глупо поджимались от нетерпения, а наслаждение обволакивало и затуманивало разум. Минхо зашелся в дрожи, когда Феликс без какой-либо нежности вытащил из него пробку и будто издевки ради ввел вместо нее сразу три пальца. Захотелось выругаться, но вместо этого из горла вырвался хрип, перешедший практически в скулеж. Минхо сжался, вцепился в чужие плечи и часто задышал, когда удовольствие очередной горячей волной захлестнуло его. Он блаженно закатил глаза, без сомнений отдавшись чему-то новому, и призывно двинул бедрами.
Холодная смазка потекла между ягодиц, а ловкие пальцы мучительно медленно проталкивали ее внутрь — дразня и распаляя. Минхо хватал ртом воздух, не зная, куда себя деть. Руки блуждали по телу младшего, касаясь всего, до чего могли дотянуться, а возбужденный член, требующий внимания, качался при каждом вздрагивании от особо приятных проникновений. Упаковка презерватива куда-то делась, но теперь это волновало в последнюю очередь.
— Тогда попрыгай на мне, — хриплый шепот обдал кожу на подбородке Минхо. — Если бы ты не попытался споить меня, я бы был поактивнее.
Найдя в себе силы на ухмылку, Минхо посмотрел в помутневшие от взаимного желания глаза Феликса и вместо ответа широким мазком облизнул его алую веснушчатую щеку. На пробу кожа оказалась одновременно солоноватой и горькой, но пахла она все равно чем-то сладким.
Пальцы невольно вцепились в чужие плечи, когда по телу прокатилась волна удовольствия с послевкусием легкой боли. Минхо сотрясла дрожь от плавного, но решительного толчка, заполнившего его нутро. Это ощущение не шло ни в какое сравнение с какой-то чертовой анальной пробкой, в миг показавшейся никчемной и бесполезной. Член Феликса оказался длинным, а еще горячим, распирающим до искр из глаз.
— Тш-ш, сейчас станет легче, — голос младшего оставался хриплым, будоражащим.
А затем Феликс сжал пальцы на затылке Минхо и притянул его к себе для очередного поцелуя.
На новые ощущения каждая клеточка тела отзывалась пульсацией — каждое глубокое проникновение выбивало из него дух, превращаясь в приятный спазм внизу живота. Кожа покрылась испариной, во рту стало сухо, а привкус соджу стал таким вяжущим, что если бы Минхо мог, то пожалел бы о своем плане.
Но до этого дня закрытые от него эмоции захватили настолько сильно, что имело значение только одно. То, что растягивало уже не девственную задницу рваными толчками. Собственные бедра мелко подрагивали, а губы прижимались к чужой шее, вбирая медовую кожу в жадно открывающийся рот. Руки Феликса придерживали его, задавали темп, управляли хеном, готовым распасться на молекулы от поглощающей вереницы еще неизведанных ощущений.
Минхо стонал, не страдая от кризиса самовосприятия, и начал двигаться сам. Прижимался к младшему, прогибался в пояснице и наслаждался жжением на коже от жестких шлепков тела о тело. Дыхание окончательно сбилось, царапая стенки горла попытками вырваться наружу.
— Енб… — Минхо затрясло от чего-то надвигающегося. Ему стало так хорошо, что это ощущалось пугающе. В голове зазвенело, уши заложило, а задница вокруг крепкого члена начала сжиматься чаще. — Енбок…
Младший понял его и не стал дразнить, хотя мог бы отомстить за попытку опоить и поиметь. Миниатюрная ладонь легла на пульсирующую плоть и сжала ее под головкой, выбив из пылающей груди Минхо череду высоких стонов, больше похожих на скулеж. Бедра Феликса задвигались быстрее — он вбивался так, будто от этого зависели жизни их обоих.
Со вскриком выгнувшись, Минхо впечатал кулак в спинку дивана возле головы младшего, и кончил ему в кулак, который всего за несколько скольжений по природной смазке довел его до оргазма. Оглушительного, сбросившего с мягких облаков сразу в адское пламя, которое обжигающими языками начало ласкать пульсирующий живот.
Это выбило из колеи. Сколько продержался Феликс, Минхо не знал. Он просто почувствовал, как его, опустошенного и удовлетворенного новым опытом, уложили на спину. Кажется, сквозь пелену перед глазами у него получилось рассмотреть собственную ногу, закинутую на чужое плечо. Возможно, даже ощутил легкий поцелуй на колене, когда все закончилось.
Минхо никогда не был тем, кто сразу отключается после секса. Особенно, если кончить получилось всего один раз, но еще никогда он не оказывался в позиции пассива. Теперь ему стало немного понятнее, почему многих с натяжкой хватало всего на два раунда. Принимать член оказалось намного приятнее, чем натягивать на себя вечно трепыхающееся тело, которое бьется под ним в экстазе.
Минхо улыбнулся этим откровенным мыслям и, когда послеоргазменная нега начала отступать, огляделся. В комнате он остался один. Ни Феликса, ни его вещей.
Он засмеялся, кончиками пальцев вырисовывая узоры на животе, который кое-кто напоследок заботливо оттер от спермы, и прикрыл глаза. С Енбоком Минхо пообещал себе разобраться позже.
Через пару дней, когда младший тоже кое-что переосмыслит.
