Ярость в сердце

Найти место для отдыха внутри крепости — задача, которую можно назвать крайне сложной. Везде стража, слуги и лорды, сновавшие по замку, а ещё неизменно неподвижная фигура сира Кристона, который следовал за ними повсюду. Эйгон в шутку прозвал его «няней», что вызывало явное раздражение у альфы, который морщил нос и напоминал, что они принцы и не могут бродить по замку в одиночку. Эймонд закатывал глаза на слова альфы и смеялся, но гораздо тише, чем Эйгон. Громкий смех старшего брата неизменно злил сира Коля, который тяжело опускал руку на его плечо в предупреждении. Твёрдая хватка заставляла обоих прекращать смеяться, смиряясь с тем, что если не Коль, то кто-то другой из стражи будет за ними присматривать. Омегам не позволялось гулять по замку в одиночестве, а уж тем более принцам. Их мать часто сокрушалась, что её сыновья были настоящими зверями с драконьей кровью, восхищаясь при этом мягким характером Хелены и её прекрасной вышивкой. Эймонд ненавидел вышивание, что и привело к его очередному побегу от септы Мариэль. Мать была слишком занята советом, чтобы посещать уроки вышивания с ними, и Эймонд воспользовался этим. Он заявил, что забыл своё шитьё на кровати, и поспешно покинул зал. Септа неодобрительно посмотрела на него и с громким щёлканьем языком вновь обратилась к остальным. Эймонд, выйдя из зала, направился к своим покоям, но, пройдя полпути, свернул в тёмные и пустые коридоры крепости. Маэгор явно серьёзно отнёсся к строительству этого места — оно всегда его впечатляло. Этот путь он узнал от Эйгона, заплатив тому своим десертом. Эйгон, к слову, начал толстеть от постоянного поедания сладостей, что сильно беспокоило их мать. Она боялась, что он станет толстым омегой, с которым никто не захочет вступать в брак. Эйгон же лишь закатывал глаза, продолжая уплетать пирожные, и заявлял, что любой с радостью женится на принце, даже если тот будет весить, как лошадь. Разумеется, мать наказала его и приказала строго следить за его питанием. Эймонд даже начал прятать для него сладости. Но он не жалел о своих жертвах. Путь, о котором рассказал ему брат, привёл его к тяжёлой двери. Её было сложно открыть, но когда это наконец удалось, громкий скрип заставил его нервно оглянуться, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Он прижал к груди книгу, которую нёс с собой, и осторожно шагнул вперёд. То, что он увидел за дверью, удивило его. Это был сад, который он никогда раньше не видел в крепости. Он не был старым и запущенным, как те, что находились за замком, куда выбрасывали весь мусор. Эймонд старался даже не вспоминать тот неприятный уголок. Закрыв за собой дверь, он начал медленно идти по дорожкам, украшенным розами. Вьющиеся растения спускались вниз, образуя нечто вроде арок. Эймонд сразу понял, что это место станет его любимым. Небольшой пруд с летающими бабочками привлекал внимание, а тихая атмосфера дарила покой. — Это того стоило, — пробормотал он, чувствуя, как его наполняет умиротворение. Здесь никто не станет докучать ему уроками этикета, которые, как утверждали, помогут ему стать великим омегой, самым желанным для всех, омегой, которым будут гордиться. Его мать много говорила о его будущем, но Эймонд хотел лишь спокойно дочитать свою книгу, не думая обо всём этом. Он сел под деревом, наслаждаясь тенью, которую оно давало. Воздух здесь был свежим и приятным. Он аккуратно вытащил из книги закладку и углубился в чтение, изучая обычаи Первых Людей. Маэстер, написавший книгу, отмечал, что многие из описанных традиций могут быть лишь слухами, однако это лишь добавляло интереса — Эймонд пытался разгадать, что было правдой, а что вымыслом. «Омеги во времена Первых Людей сами выбирали себе пару, кусая шею альфы до крови — это было диким жестом, который, если рана заживала, приносил паре процветание. Иногда это касалось не только одной пары, но и нескольких, если омега уже имел других альф. Альфы также могли иметь несколько омег для продолжения рода, иногда даже из одной семьи». Эймонд остановился на этих строках и задумчиво посмотрел на страницы. То, что омеги могли претендовать на своих альф, казалось ему правдоподобным, но идея, что альфа, будучи по природе территориальным, позволит своему омеге иметь других альф, звучала совершенно неправдоподобно. Скорее всего, это был лишь слух. Что касается связей внутри семьи, Эймонд ничего не мог сказать, ведь в Валирии всё обстояло точно так же — сохранение чистоты крови было приоритетом. «Омеги могли зачать от нескольких альф одновременно». Эймонд поморщился. Это слово он не знал. Если честно, он вообще знал мало слов в свои семь лет, но был уверен, что это что-то важное. Он решил запомнить его, чтобы потом узнать значение. Внезапный шум заставил его вздрогнуть и обернуться. Сир Коль нашёл его и теперь наверняка собирался отвести обратно к септе Мариэль, которая будет в ярости из-за его побега и накажет за пропущенные уроки. Эймонд напрягся, ожидая появления Коля, но расслабился, когда заметил ребёнка с кудрявыми волосами и большими карими глазами. Эймонд нахмурился, недовольный тем, что кто-то нарушил его уединение. — Что ты тут делаешь, ба… Люцерис? — поправился он, вспоминая, что нельзя называть их бастардами. Такое оскорбление каралось суровым наказанием. Люцерис был сыном Рейниры и её любовника Харвина Стронга, но никто не должен был об этом говорить. Эймонд знал только потому, что однажды подслушал разговор, хотя ему этого делать не следовало. — Это сад моей мамы, дядя, — пояснил мальчик, усаживаясь рядом, будто это было совершенно нормально. Бастард был младше Эймонда на несколько лет. Веларионы недавно устроили пышное празднование его пятых имен. Эймонд закатил глаза и попытался отодвинуться, когда Люцерис, устроившись рядом, протянул ему мешочек с конфетами. — Хочешь? — спросил он, не получив ответа. Эймонд быстро покачал головой и грубо оттолкнул его в сторону. Люцерис возмущённо пожаловался на резкость, прищурив свои карие глаза. Казалось, он собирался закричать, но Эймонд поспешно закрыл ему рот рукой, чтобы никто не услышал. — Молчи. Никто не должен знать, что я здесь, — шёпотом велел он. Люцерис ещё сильнее прищурился, но потом кивнул. Убедившись, что мальчик не обманет, Эймонд убрал руку. — Я ухожу, — коротко бросил он, подхватывая свою книгу. Страницу, на которой остановился, он потерял, но это было уже неважно. Этот лжец Эйгон уверял его, что это безопасное место, где он сможет побыть один. Но оказалось, что это частный сад его сестры Рейниры. Теперь было ясно, почему сад так хорошо ухожен. — Нет, останься, — попросил Люцерис, настойчиво потянув Эймонда за камзол. Тот нахмурился. Впервые он сказал бастарду больше, чем пару слов, а тот уже ведёт себя так, словно они старые друзья. — Джейс выполняет поручения, а мне скучно. Останься со мной, — снова попросил он. — Вот, я дам тебе все свои сладости. Я стащил их у старухи Ханны на кухне. Эймонд не ел десерт уже много дней — он откладывал все, чтобы отдать Эйгону. Поэтому предложение показалось ему вполне приемлемым. Люцерис пообещал молчать о его присутствии, и тогда он сможет избежать уроков септы на весь остаток дня. Не раздумывая, Эймонд выхватил мешочек из рук мальчика, сел обратно под дерево и продолжил читать, попутно поедая конфеты, украденные из кухни. Люцерис устроился рядом, не издавая ни звука. Для дикого бастарда он был на удивление спокойным. — Что там написано? — вдруг спросил он, указывая на страницу с рисунком. Эймонд нахмурился. Изображение напоминало выброшенные гобелены его матери — те, на которые его брат любил смотреть, несмотря на явное недовольство королевы. На иллюстрации были изображены четверо людей, стоящих вокруг чего-то, похожего на огонь. В центре огня две фигуры сливались воедино. Эймонд не понимал, что именно там изображено, но быстро перелистнул страницу, прежде чем Люцерис успел заглянуть. — Что там написано? — с любопытством повторил мальчик. Эймонд фыркнул и протянул ему книгу. — Читай сам, б… малыш, — сказал он, заметив, что Люцерис внимательно изучает иллюстрацию. Он терпеливо ждал, пока тот начнёт читать, но мальчик не шевелился. Аемонд начинал терять терпение. — Быстрее! — раздражённо велел он. Люцерис надул губы и посмотрел на него. — Я не умею читать, дядя, — мягко признался он. Эймонд громко вздохнул, взял книгу и стал разбирать подпись под рисунком. В принципе, логично, что его племянник не умеет читать — он слишком мал. Хотя Люцерис выглядел старше своих лет, что порой сбивало с толку. «Альфы отмечали своих омег, оставляя на них свой запах, таким образом добиваясь их расположения. Это были маленькие, но важные шаги к спариванию. Иллюстрация изображает церемонию союза… ухаживание и соединение», — прочитал Аемонд, медленно разбирая буквы. — А что значит «отметить»? — с озадаченным видом спросил Люцерис. Эймонд и сам не знал, но пожал плечами и продолжил листать книгу. Тишина, которую так старательно сохранял Люцерис, вскоре была нарушена. Мальчик начал ёрзать и в конце концов улёгся на его колени, прося, чтобы тот погладил его волосы, как это делает его мать. Эймонд закатил глаза и, рассерженный, встал. Он был не нянькой для этого маленького бастарда. Люцерис тут же разразился слезами, будто его и в самом деле ударили. Впрочем, может, стоило бы. На шум прибежала служанка. Она выглядела взволнованной, увидев их вместе, но быстро взяла себя в руки. Женщина подняла Люцериса с земли, отряхнула его одежду и укоризненно посмотрела на Эймонд. — Это частное место, принц. Вам нельзя здесь находиться без разрешения принцессы Рейниры, — сказала она с заметным волнением в голосе. Эймонд недовольно нахмурился. Как она смеет так говорить с ним? — Оставь его в покое! — неожиданно выкрикнул Люцерис, глядя на служанку с таким выражением, что она аж опешила. — Я сам его сюда привёл, — пояснил он, уже спокойнее. В его голосе больше не было той детской капризной нотки, которую Эймонд считал жалкой. Но ему не требовалась защита бастарда. Он и сам мог за себя постоять. — Как ты смеешь так с со мной разговаривать? — бросил он, сжав книгу. А потом, не дожидаясь ответа, бросился бежать, скрываясь среди розовых зарослей. Эймонд замер в укрытии, дожидаясь, пока служанка уйдёт вместе с Люцерисом. Он ещё вернётся сюда, но позаботится, чтобы его никто не нашёл. — Тебе нельзя оставаться с принцем Эймондом, — услышал он слова служанки. — Он не тот, с кем стоит общаться. — Мне он нравится, — капризно ответил Люцерис. Ублюдочный малыш. Эймонд сжал губы от злости. Как смеет эта женщина так отзываться о нём? Он тихо смотрел, как служанка, которую Люцерис назвал Эллой, увела сына Рейниры, крепко держа его за руку. Она шла небрежно, не заботясь о том, что топчет роскошные цветы на пути.

_________

Эймонд снова пробрался в сад, несмотря на недавний выговор от матери. Она наказала его за то, что он сбежал и вернулся только тогда, когда уже прозвенели вечерние колокола. Её гнев усугубляло то, что она подняла охрану на поиски, но никто не мог объяснить, где именно был принц. Рейнира тоже ничего не сказала о его похождениях, и Эймонд задумался, возможно, ли служанка умолчала о случившемся. Ему было всё равно. Он добрался до небольшого пруда, игнорируя назойливых комаров, и снова углубился в книгу. Пальцы пробегали по страницам, но его мысли всё ещё были заняты недавним разговором с Эйгоном. Брат рассказал ему о терминах, упомянутых в книге, объяснив, что это касается альф и омег. Эйгон сравнил их отношения с тем, как люди наслаждаются шоколадным тортом, говоря, что это приносит удовольствие. Эймонд не удивился, когда вскоре услышал тяжёлые шаги Люцериса. Тот неосторожен, наступает на цветы, не обращая на это внимания. Возможно, это символично: Люцерис — альфа, а альфы, как он слышал, любят всё разрушать. Или это сказал его отец, когда спрашивал, где он пропадал те несколько часов, пока его искали. Мать, нахмурившись, заметила, что от него пахнет альфой — мягкий, сладкий аромат, который принадлежит альфе, ещё не достигшему зрелости. Мать выдвинула обвинения, а отец их отверг, предположив, что он просто играл с другими детьми замка, как и должно быть. Мать сердито зарычала, схватила Эймонда за плечо и поставила перед отцом, который поднял бровь, говоря, что запах действительно сильный. Затем она объяснила, насколько опасно ему находиться одному с альфой. Но Эймонд не видел в этом ничего плохого. Люцерис снова устроился рядом, и Эймонд решил, что с бастардом гораздо приятнее проводить время, чем с Эйгоном. — Я спросил у Эйгона о словах из книги, — начал Эймонд, отложив её в сторону и повернувшись к племяннику. Люцерис внимательно посмотрел на него. — Он сказал, что это делают те, кто друг другу нравится. Они кусаются, спариваются и ухаживают друг за другом. Если они не нравятся друг другу, то и могут не кусаться, — пояснил он, явно путая термины, но это не смущало его. Люцерис кивнул, глядя на него с восхищением. — Ты мне нравишься. Мне стоит тебя укусить? — спросил Люцерис, нахмурившись. Он откинул с волос прилипший листок. — Нет, — быстро ответил Эймонд, отвернувшись. — Я никому не позволю меня кусать. Это отвратительно. Люцерис рассмеялся и лёг на спину, протягивая руки к небу, будто пытаясь поймать разноцветных бабочек, которые порхали над ними. Эймонд какое-то время смотрел на них, пока не почувствовал неприятные спазмы в животе. Травяной чай маестра не помог. — Я тоже не хочу никого кусать. Однажды я укусил Джейса во время ссоры, — вспомнил Люцерис со смехом. — Не знал, что это значит, что он мне нравится. Он сильно разозлился и поставил мне фингал. Теперь он должен извиниться. Эймонд сел, согнув колени, и покачал головой. — Если они узнают, что мы встречаемся, то расскажут моей матери, — сказал он серьёзно. Ему действительно нравилось проводить время с Люцерисом. Бастард, возможно, и не был для него угрозой, но был куда приятнее в общении, чем Эйгон. — Почему они против того, чтобы мы встречались? — спрашивает Люцерис, вставая на ноги. Он начинает прыгать по камням, балансируя с осторожностью, чтобы не упасть. Похоже, он полностью поглощён этим занятием. Эймонд снова ложится. — Потому что ты бастард, — произносит он, пользуясь тем, что Люцерис далеко. Но тут же понимает, что сказал это вслух, а Люцерис оказался ближе, чем казалось. — А что значит «бастард»? — спрашивает Люцерис невинно. Эймонд нервно сжимает губы. Если Люцерис расскажет об этом Рейенире, у него будут проблемы. Он решает не признавать вину. — Я не знаю, что это значит, — пробормотал он, избегая взгляда племянника. — И я этого не говорил. Ты ослышался. С этими словами он встал и поспешил уйти. Оборачиваясь, он видит, что Люцерис пытается догнать его, прыгая по камням. Пруд совсем маленький, но шум раздаётся громкий, когда Люцерис соскальзывает и падает в воду. Эймонд тут же бежит обратно, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Люцерис весь мокрый, зелёная тина покрывает его одежду, а на голове у него видна кровь. Эймонд тянет руку, чтобы помочь ему выбраться. Люцерис принимает помощь, но плачет, держась за голову. Крики привлекают служанку и стражу, которые врываются в сад. Картина, которую они видят, говорит сама за себя: Эймонд держит за плечо рыдающего Люцериса, лицо которого покрыто кровью. Мать приходит в ярость. Отец даже не смотрит в его сторону, выражая презрение. Служанка заявляет, что Эймонд уже не в первый раз издевается над Люцерисом в саду. Эймонд молчит, но внутри чувствует, как что-то ломается. Он думал, что они друзья, но теперь сомневается. Его наказывают строго, как никогда раньше. Мать бьёт его прутом, которую раньше использовала только на Эйгоне. — Ты останешься в своих покоях, пока я не решу иначе, — бросила она напоследок. Эймонд плачет, свернувшись калачиком на кровати. Никто не хочет слушать его версию.

_________

Эймонд вздрогнул, услышав странный шум, доносящийся от одной из стен. Он уже собирался позвать стражу, но замер, когда увидел, как бастард Рейниры пролезает в его покои. В руках у мальчишки была свеча, её свет отбрасывал странные тени на его лицо, превращая его в нечто загадочное, словно из тех сказаний о существах, которые крадут младенцев. Эймонд нахмурился, наблюдая за ним. Любопытство взяло верх. Как он вообще попал сюда? Эймонд даже не подозревал о существовании тайного прохода в стенах своей комнаты. Он уже хотел было подойти, но резкая боль в спине напомнила о наказании, полученном от матери за происшествие с Люцерисом. Боль разожгла гнев, и Эймонд отвернулся, демонстративно игнорируя мальчишку. Он ему больше не верил. Люцерис оказался предателем. — Дядя, — прошептал Люцерис. Прежде чем Эймонд успел что-то ответить, он почувствовал, как Люцерис залезает к нему на кровать и трясёт его за плечи, явно чем-то напуганный. — Я ничего не говорил, — начал оправдываться мальчишка. Ложь. Ещё больше лжи, подумал Эймонд, крепче сжав губы. Он даже не собирался с ним разговаривать. — Это всё Элла! Она всё подслушивала! Я никому ничего не рассказывал, клянусь! Голос Люцериса задрожал, и Эймонд вдруг почувствовал мимолётное удовольствие. Пусть Люцерис поплачет, как плакал он. Он обернулся, взглянув на племянника с подозрением, не зная, верить ему или нет. — Я больше не хочу тебя видеть, — процедил он. Глаза Люцериса наполнились слезами, и он начал тихо всхлипывать. Эймонд схватил его за плечи и закрыл ладонью рот, чтобы стража за дверью не услышала. Проблемы, которые приносит Люцерис, никогда не заканчиваются. — Уходи. Из-за тебя меня наказали. Я не хочу видеть тебя больше. Я тебя ненавижу, — проговорил он холодно и потянул племянника за руку, пытаясь вытолкнуть его обратно туда, откуда тот пришёл. Но Люцерис упрямо сопротивлялся. Слёзы текли по его щекам, однако он не кричал. Его молчаливая упёртость раздражала Эймонда. Он поразился, сколько силы может быть у этого маленького альфы. — Люцерис, — устало произнёс он, усиливая хватку и больно щипая мальчика. Тот тихо вскрикнул, но всё равно не сдвинулся с места. — Ну и оставайся здесь, мне всё равно. Я тебя просто буду игнорировать, — сказал Эймонд, осознав, что силой его не прогнать. Он толкнул Люцериса, отчего тот слегка пошатнулся, но быстро восстановил равновесие. С этими словами Эймонд отвернулся и лёг обратно. — Дядя… — снова прозвучал дрожащий голос Люцериса. Эймонд заскрежетал зубами, негодуя, что когда-то находил этого мальчишку хоть немного приятным. — Я люблю тебя, — вдруг произнёс Люцерис. Эймонд хотел накричать, но вместо этого с недоумением повернулся к нему. Он не поверил словам племянника, пока тот не добавил: — Я докажу это. Он хотел было рассмеяться в лицо племяннику, но не успел. Резкая боль в шее заставила его закричать. Люцерис прижался к нему, вонзив свои клыки. Эймонд начал биться, пытаясь вырваться, но мальчишка лишь сильнее сжимал челюсти, не понимая, как остановиться. Боль становилась всё сильнее. Эймонд кричал, а Люцерис плакал, не в силах оторваться. На шум ворвались стражники. Они замерли на мгновение, ошеломлённые сценой, разворачивающейся перед ними. Один из них подбежал и начал тихо говорить что-то Люцерису, но мальчик лишь сильнее впился зубами в шею. — Зовите королеву и принцессу, — бросил один из стражников, и второй с готовностью выбежал из комнаты. Эймонд чувствовал, как кровь приливает к голове, сердце бешено колотилось. Он больше не мог различить слова вокруг. Единственное, что он осознавал, — это разрывающая его боль. Эймонд чувствовал, как его сердце колотится в груди. Ему казалось, что он задыхается, словно бежал много миль без остановки. В голове звучали слова отца: альфы всегда всё разрушает, и возраст здесь ни при чём.