Прикоснись

Человеку надо мало:

после грома —

тишину.

Голубой клочок тумана.

Жизнь —

одну.

И смерть —

одну.

«Человеку надо мало...» Р. Рождественский

      Он никогда не мог к нему прикоснуться: пожать руку, похлопать по плечу. Сделать с этим что-либо нельзя. Его друг ужасно хрупкий, не похожий на стекло или фарфор. Ещё хрупче. Тело, сотканное из снега — а снег ли это— совершенно не прикосновенное. Каждый раз внутри обоих данный факт вызывал диссонанс и отчаяние. Прикосновения важны для общения. Конечно, можете поспорить, что это не так, однако при встрече вы жмёте руку по этикету, вы обнимаете дорогих вам людей. Везде есть свои исключения, но в большинстве случаев теплота другого тела необходима. Так и Джасту с Алфёдовым хотелось чувствовать друг друга. Чувствовать на себе чужие — но всё же родные — руки и прижиматься к телу другого. Акт поддержки, приветствия, случайная встреча — необходимость и желание.       В самом начала их общения, когда Альцест был ещё моложе, а их компания состояла из четырёх человек, самый старший и чуткий человек привёл к ним забавного, белого с веющим от него холодком парнишу. Прежде чем что-то сказать Альцест возник перед ними, закрыл его своей широкой спиной и наказал: «Его ни в коем случае не трогать. Никаким образом». Выглядел он грозно и максимально серьёзно, поэтому устрашённые гневом своего товарища все восприняли данный факт как закон. Смягчив своё выражение лица, Альцест отошёл и позволил познакомиться с их новым другом, который был не менее испуган, чем другие. Джаст тогда подошёл самый последний, сам не зная, чего боясь, долго думал, как не дотронуться и не навредить новому знакомому, и в итоге рефлекторно протянул руку в качестве дружеского жеста, несколько секунд не понимая почему парниша от неё отскочил с недоверчивым лицом, а другие ребята смотрели на него так, будто он убийство совершил. Тогда-то и дошло. Невероятно неловкая ситуация, которую позже ему припоминали ещё долгое время. Новый друг в итоге представился как Алфёдов и оказался очень приятной личностью. Разговорившись с ним, компания узнала, что сам Алфёдов не ожидал такого поведения от Альцеста, однако ему была приятна такая забота. Парниша не много рассказал о себе, совсем малость, но создать какое никакое мнение о нём уже можно было. Да и не выглядел он так, будто мог совершить что-то плохое. Джаст его сравнивал с самым обычным снеговиком, только в костюме с галстуком, ну живой он. В итоге мысли сошлись к тому, что они не похожи, а он ошибался.       Такое неловкое знакомство породило расстояние между Алфёдовым и Джастом. Теперь их разделял не только метр, который необходимо было соблюдать, но и общение, что явно не шло на «ура». Если Джаст надеялся, что между ними будет хотя бы близость в духовном плане, то теперь от этой мысли не осталось ничего. Не самое лучшее первое впечатление вышло. Даже ужасное. Порой он внутри себя ругался, что Алфёдов слишком хрупкий и пугливый, мол мог бы и понять, что произошло это рефлекторно, никто не хотел ему навредить. Потом, конечно же, внутренняя обида отпускала, а голова думала уже логичнее. Подсознательно Алфёдов опасался Джаста, хоть тот и не был сильно виноват в том, что произошло. Просто как-то так вышло, он не считал своего друга каким-то опасным или тем, кто может ему серьёзно навредить. Уж такова его жизнь, где нужно быть невероятно осторожным.       «Он ведь совсем не такой, каким я его увидел впервые. Просто мне было страшно за себя, не более. Я и вас остерегался, просто с ним получилось слишком резко...» — вспоминал Алфёдов уже куда позже, после вступления в эту компанию. Руки его тёрлись друг о друга в некотором смятении, а взгляд уведён куда-то вниз.       Самым неприятным фактом была тактильность Джаста. Его ручонки так и тянулись до всех дотронуться: то тихонько дёрнуть Альцеста за бороду, то похлопать по плечу Секби в качестве насмешливого сочувствия, то ещё чего-нибудь вытворить. Да он же самый натуральный чёрт! Вон рога да хвост есть, а поведение только потакало этому званию. В общем, прикосновения были для Джаста в порядке вещей, а в его жизни не было такого существа, с которым нельзя себя так вести. С Алфёдовым такое не прокатит. Пришлось привыкать. Может, он и чёрт, но с совестью и моральными принципами. Новая личность и её правила воспринялись как своеобразный вызов. Необходимо было найти способ для своих непоседливых дел, да так, чтобы никто не пострадал, и Алфёдов не счёл его на голову чокнутым. Кстати, про так названного снеговика, с ним ещё предстояло наладить отношения, прежде чем начинать пакостить. Задачка не из лёгких, но и Джаст не слабак. «С этой его недоступностью Алфёдов казался какой-то напуганной девчонкой, уж извините за такое сравнение. Мне иногда было ужасно неприятно видеть, как он смотрел на меня внимательным и скептическим взглядом. Однако всё же я обижаться на него не мог. Он не виноват, что является таким» — высказывался Джаст своим близким, когда его тревога и неловкость достигали своего апогея.       Находиться с этим снегом на ножках было самой настоящей пыткой. Смотреть на него было невыносимо, особенно в эти голубые глаза, которые порой казались серыми. Собственный взгляд бегал по одежде собеседника и обстановке вокруг. Совсем не хотелось встречаться с дикими глазами, которые были готовы ответить на нападение сразу же, как выпадет возможность. Настоящая нелепость. Как и недопонимание.       Алфёдов долгое время держался поодаль от своей новой компании. Буквально поодаль. Тот самый метр. Конечно, он проводил время с ними, рассказывал многое о себе, да и стал членом их небольшой семьи. Они много проводили время. Правда много! Видно было, что Алфёдов рад быть с ними и проводить с ними время. Казалось, что он и не пытается скрывать в себе что-то, однако постоянная настороженность выдавала его с потрохами. То рука дёргалась, когда кто-то сделает лишнее движение, то шаг назад сделает «на всякий случай». И его можно было понять, ведь для него это опасно, но порой он умалчивал какие-то вещи о себе, старался переводить разговор на другое лицо или в другое русло. Алфёдов лично считал, что к его персоне слишком много внимания. Да такого, что мурашки-то и бегают по телу. Конечно, всем он интересен как существо, но сам обладатель этих особенностей предпочитал слушать других и их рассказы, нежели чем отвечать на вопросы о себе. Алфёдов же оказался в необычной компании, где каждый невероятно особенный чем-либо, поэтому хотелось разузнать о них всё и побольше, даже руку пожать хотелось, почувствовать их на своей руке и понять какие они внешне.       Собственная особенность не приносила ему неудобств, как казалось изначально. В детстве это было настоящим наказанием, однако с возрастом Алфёдов называл это даром. В многолюдные места он не ходил, избегая опасностей и лишнего шума, а остальное покрывалось обычными словами, и совсем не хотелось кого-то трогать и уж тем более, чтобы трогали его. Близкие люди были, и Алфёдов их ценил, как самые настоящие драгоценности. Как минимум, он уважал их за то, что экспериментов с ним и его телом не планировалось. Спасибо на этом. Испуганность движений других появилась как раз из-за «умников», что даже на чёткий запрет пытались влезть в его личное пространство и нарушали чёткое установленное правило.       Алфёдову пришлось рассказать своим новым друзьям, почему он так сильно обеспокоен их внезапными движениями. Они собрались в небольшом помещении за столом, предварительно сев так, чтобы все видели его, но находились на безопасном расстоянии и внимательно слушали его. Алфёдов держал руки под столом, нервно теребя края рукавов пиджака. Речь его была долгой и тяжёлой. Хоть она и текла словом за слово, постоянно приходилось вспоминать многие неприятные моменты и брать передышку от своей некой «исповеди». Так компания «Дровосеков», как в будущем они себя назовут, узнали всю историю фобии Алфёдова. Около минуты они сидели молча, будто даже не дыша, отчего голубые глазёнки бегали то на одного участника, то на другого.       «Твой страх не определяет тебя и не ставит крест на общении с тобой. Нам не нужно прикасаться к тебе или обязательно стоять вплотную, чтобы понимать твою сущность. Ты кажешься мне отличной личностью. Мне достаточно слов, чтобы показать тебе своё уважение» — тот самый вердикт Альцеста, который поможет Алфёдову двигаться дальше, оставляя позади все сомнения насчёт своих друзей.       Так Алфёдов начал раскрываться по-новому. Всё ярче горели его глаза, когда он ходил на разные прогулки с друзьями или с ними же вел долгий разговор, рот его становился всё более говорлив, а действия в сторону других активнее. Он точно знал, что никто в этом кругу даже не задумается пересечь зону комфорта. Он точно знал, что его считают здесь нормальным. Он точно знал, что он любим.       Даже с Джастом отношения пошли в гору. Можно даже сказать, что они быстро спелись после того, как узнали друг друга получше. Алфёдов до самого конца считал, что отречься от своих страхов и принципов в угоду этому тёмному черту было отличной идеей, и даже в тяжелейшие периоды жизни он никогда не жалел. Не было на то причин. Каждая их «стычка» заканчивалась шуткой или серьёзным разговором, если оно того требовало. Они взрослые люди, как никак, поэтому намерений обидеть друг друга просто не было, даже несмотря на такую тонкую и утончённую душу Джаста. Алфёдов даже любил его театральные выходки и обиды, которые только и значили «обрати внимание». Джаст же был до слёз благодарен за понимание юмора и потакание ему. Их товарищество было правда очень крепким, словно гранит, сталь, железо и всё самое крепкое, что можно придумать. Они были похожи друг на друга, но наоборот. И ведь по-другому не объяснишь! Конечно, до такого крепкого товарищества ещё предстояло дойти, но между ними уже тогда образовалась какая-то прочная связь, как и некоторый конфуз, что ощущал и Джаст, и Алфёдов.       Совместные приключения и «миссии» закрепляли этот союз. Заточение Нео было особо ярким событием в их небольшой истории. Алфёдов мог сидеть вместе с Джастом долгие часы, наблюдая за тем, как второй создаёт прочнейшую тюрьму для единственного преступника сервера. Они вместе обсуждали материалы и механизмы для него. Джаст иногда даже показывал, как внутренности этой темницы работают. Алфёдову не было обязательно знать об этом, но всё же он всегда сидел и внимательно наблюдал за процессом. В тот момент собственные холод и хрупкость стали какими-то неприятными и даже противными ему. Тело неприятно кололо, сердце чувствовалось так, будто лежало на собственной руке. Оно всё колотилось и колотилось без остановки. В ушах стоял звон, а брови сводились к центру и создавали ему нахмуренное выражение лица. Сидящий перед ним на расстоянии двух метров Джаст казался таким далёким и недоступным, хотя никаких ссор в последнее время не было, как и других неприятных ситуаций. Смотря на этого заинтересованного чертежами черта, он хотел убедиться в существовании его. В осязаемости и даже теплоте тела. Алфёдов так и не понял, из-за чего это произошло.       Как было тревожно, когда их под землю утянул скалк. Тогда земля тряслась, слышны были крики всех друзей, к которым они так привыкли. Это всё вселяло такой ужас и панику, что сдержать собственных слёз не было возможности. А ведь за минуту до этого они смотрели друг другу в глаза, и оба были в смешанных и непонятных ощущениях. Все чувствовали конец, было какое-то странное ощущение. Прямо сосало под ложечкой. Тревога выгрызала все внутренности, не жалея и не оставляя ни капли хорошего. Видеть то, как твоих друзей по одному схватывает какая-то непонятная субстанция, было отвратительно.       «Было ли это смертью? Я не знаю, честно. В тот момент ничего кроме страха и...» — Алфёдов запнулся, глубоко задумавшись, тяжело вздохнул и продолжил — «... и тревоги не было. Только они били по мне и моему организму»       Никто и никогда больше не узнает, что ему, холодному, физически хрупкому и недоступному, хотелось прижать к себе того, кого изначально боялся и порой даже избегал, того, кто в итоге стал ближе всех, даже не подходя ближе, чем на метр. Алфёдов помнит, насколько жадным до этого прикосновения он был, помнит, как тряслись руки, а в голове натурально гудело и рушились все меры предосторожности. До погружения под землю в нём играли лишь страх и это жгучее желание, разрывающее лёгкие.

***

      Третье начало было сумбурным. Громкие обсуждения, шум деревьев и воды неподалёку. После пережитого было странно смотреть на всё вокруг, возможно, сам Бог смиловался над судьбами этого коллектива, названного «Майншилдом», а, возможно, им сопутствовала удача. И тому, и другому Джаст был благодарен по гроб. Первым делом «Дровосеки» собрались между собой. Хотелось просто убедиться в том, что все живы. Альцест набрасывался на всех с крепкими объятиями и почти плакал. Признаться честно, все плакали. Невозможно со слов понять эту чистую и золотую радость, когда видишь близких живыми и даже невредимыми. Алфёдов всё же был в стороне и выражал свои эмоции скромной улыбкой, за которой сидело множество бурных ощущений.       Джаст подошёл к нему первый, и, утирая слезу, заговорил, как-будто ничего не происходило. Просто взял и выдал глупейшую шутку, которую все уже давно позабыли. Как-будто всё так и должно быть, но всё же внутри себя этот забавный чёрт подавлял всякое желание сгрести в объятия своего дорогого друга. Ему так хотелось реветь в его пиджак, ведь такого страха в жизни никогда не было. Никогда, просто никогда в этой чёртовой и абсолютно сумасшедшей жизни его так не трясло и не водило по всем воспоминаниям. Джаст же весь такой самодовольный, бесстрашный, хитрый, он всегда находил решение и вставал против собственных страхов, принципов, бывших друзей, механизмов — против всего в жизни. Кроме смерти, а перед смертью равны все, и Джасту даже не было бы жаль себя, если бы он счёл свою жизнь так, страшно было за Алфёдова, который так к нему трепетно относился, даже если этого не было видно.       Вновь пришлось смотреть друг другу в глаза. Алфёдову было не по себе. Он рассматривал Джаста как в первый раз, подобно тому, как добыча хищника боится. Только внутри добычи сидел тот самый хищник и ел по кусочку его терпение, разжёвывая всё медленно своими острыми зубами. В детстве был маленький зверёк, что просто играть хотел, сейчас этот монстр хотел получить большего, ведь всю жизнь был ограничен. Джаст горестно смотрел и старался держать равновесие, лишь бы не упасть.       Третье начало знаменовало совместный быт. То ли страх потери так сыграл на Джасте и Алфёдове, то ли просто хотелось попробовать, но в общем поселились они на скромном болоте с чудной пещерой, которую они так полюбили. Она была для них самым настоящим детищем, гордостью их небольшой «семьи».       Как же другие любили шутить про их скромный союз.       А Джаст в самом деле любил и этот «союз» воспринимал очень серьёзно, хоть виду и не подвал. Он блестящими глазами смотрел на своего друга, осознавал всем сердцем, что чувствовал к нему. Джаст не глуп, он сразу понял всё, что творится с его головой и телом. Ему не нужны были долгие и томные часы рассуждения, всё было так просто, насколько это только возможно. Мысль однажды посетила его голову, задержалась и показала всю себя на теле в виде сводящего щёки ощущения и покалывания где-то в животе. Он глупо смотрел на себя в зеркало и не понимал, как его чёрствая душа способна такие тёплые и приятные чувства по отношению к другой личности, но всё же принять это нужно было. Хотя бы для себя.       Они никогда не затрагивали настолько личную тему, как отношения. Как-то было тяжело говорить на эту тему, поэтому никто её не касался. Но чувства бушевали и хотелось узнать хоть что-то от Алфёдова на эту тему. А тот и бровью не повёл, когда Джаст спросил его об этом. Его невозмутимое лицо вызвало столько разочарования в чёртовой душе, что хотелось взять все свои вещи и съехать к чертям подальше. Однако были плюсы в том, что это сильно разбавило темы для разговоров, как будто сняли последний барьер между ними. Они обсуждали типажи, любовные интересы и множество романтических вещей, о которых раньше и речи идти не могло.       Это создало на их болоте ещё больше комфорта и уюта, несмотря на множество шуточных скандалов.       Их сожительство привело к долгим и разговорчивым вечерам. Джаст всегда сидел на кровати, а Алфёдов на небольшом пуфике около стены. Метр или около того между ними было. Такое родное воспоминание. Алфёдов помнит, что пуфик был тёмно-синего цвета, а постель у Джаста была накрыта серым покрывалом. Комнату освещала лишь керосиновая лампа с красивыми завитушками на ней. У Алфёдова глаза постоянно задерживались на ней и внимательно наблюдали за пламенем. С Джастом было приятно даже молчать, и именно в эти моменты он смотрел на лампу.       «—Джуст, ты спросил меня об этом, я тебе честно ответил, а ты мне нет! — Алфёдов с недовольным лицом смотрел на собеседника и требовал ответа на свой вопрос. — Струсил мне отвечать?       — Я уже забыл какой там вопрос был, будь добр, дружище, напомни.              — Ты когда-нибудь любил?       — Да. Чертовски сильно любил»       С приходом вируса соблюдение метра стало уже традицией со всеми, поэтому Алфёдов чувствовал себя невероятно комфортно. Все вели себя совершенно так же как он. Это смешило до болей в животе и широкой улыбки на лице. Сколько же скандалов тогда увидело Третье начало. Казалось, что война начнётся, лишь бы порешать дела с этим несчастным и пугающим вирусом. Так ещё в разгар споров было взорвано АЭС ОбсидианТайма, которое вызывало ещё больше проблем у игроков. То было время настоящих трудностей и бед. Всё хотело, чтобы они закончили свою жизнь на том этапе. Ссоры только сильнее разгорались, решений мирных совсем не принималось. Лишь раздор буйствовал между существами Третьего начала.       Это коснулось всех, в том числе и Алфёдова с Джастом. Как кошка с собакой, они ругались постоянно. Отходили друг от друга всё сильнее, боясь сделать что-то лишнее и не дай Бог коснуться друг друга. Джаст как никогда раньше был уверен, что его чувства потухают. Их словно сдули сильным потоком воздуха, оставив лишь неприятный и горький дым от огонька симпатии. Они постоянно пытались наладить контакт хотя бы ради того, чтобы выжить, ведь АЭС Обсидиана находился совсем недалеко от их болота, отчего распространение радиации могло их задеть и лишить любимого ими дома. Шутки тогда кончились, начались настоящие ссоры. Остальные существа, несмотря на всю серьёзность ситуации, шутили про женатую пару. Одно из самых худших их решений, к слову. Альцест, как самый настоящий отец «Дровосеков» их постоянно разнимал, надеясь, что однажды это всё кончится.       И ведь кончилось, они смогли пережить тот сложный и ужасный период. Вирус был устранён, как и радиация. Вскоре всё вновь цвело и пело. Как будто вновь началась весна и пробудила тёплые взаимоотношения между каждым существом, в том числе и сожителей чудесного болота. Они вновь сидели по вечерам в комнате Джаста и разговаривали о всяком. На том самом пуфике и на той самой кровати.       Алфёдов любил так же сильно, как и Джаст. Признаваться в этом не собирался и считал это ненужным, ведь ничего с этим они ничего не достигли бы. Пустая трата времени на разборки, кто кому нравится и зачем оно надо. Вместо этого он предпочитал сидеть и разговаривать, узнавать больше подробностей и мысленно любить, наслаждаться каждым моментом, пока сам мир им даёт на это время. Ему неважно было собственное счастье в виде отношений и простого «Я тебя люблю», Алфёдов чувствовал важность в том, что счастлив Джаст. И пока он продолжает шутить свои глупейшие шутки, рассказывать о себе, своих механизмах и познаниях, Алфёдов счастлив с ним.       Ремонт был вроде и шуткой, а вроде имел значимые моменты в их жизни. Второй переломный момент, когда всё болото стояло на ушах, а бедный самый добрый сосед ОбсидианТайм закрывал уши подушкой, находясь у себя дома. Чего только он не узнал про своих друзей, пока те крайне шумно высказывали самое разное друг о друге. Каждый раз, когда Обсидиан узнавал новую причину для их ругани, он поднимал удивлённо брови вверх и прикрывал рот рукой, даже несмотря на то, что всегда носил балаклаву. Свидетель стольких событий и стычек между этими озорниками готов был их связать и заклеить им рты. Настолько это всё было невыносимо.       Лишняя проблема в виде ремонта легла на плечи Алфёдова. Угрозы от Секби и Джаста так и лились со всех сторон, поэтому единственным решением было сдаться. Не хотелось вновь видеться с той реально жуткой рожей ящера, это слишком ультимативный аргумент. Он потратил столько времени на преображение их старой и дряхлой базы, чтобы смотреть с широкой улыбкой и блестящими глазами на этот успех. Его самая настоящая гордость!       Джаст всё заменил на березу в первые же сутки после ремонта.

***

      Сосредотачиваться на собственных чувствах — огромная ошибка, но когда твой объект воздыхания находится в постоянном метре от тебя, тяжело не думать об этом. С каждым днём проведённым вместе, они расцветали всё сильнее. Сколько раз хотелось сказать заветные слова и услышать такие же в ответ. Даже Алфёдов, будучи убеждённым в своей позиции о молчании, не мог уже просто смотреть на своего друга.       А тактильный голод в нём этим только и питался. Готовый сожрать Джаста полностью, он раскрывал пасть и ждал новой пищи. Алфёдова порой трясло от этого монстра внутри. Он совершенно не понимал как это происходило, ведь никто и никогда не приучал его к прикосновениям. Они придавали ему боль и неприятные ощущения. Так почему так хочется взять Джаста за руку, крепко её держать и продолжать идти. Он словно падал в бездну без этой мысли, где они шли душа в душу и рука об руку. Абсурд. Алфёдов смотрел на себя в зеркале, смотрел на свои руки, ноги, оголённое белое и немного блестящее тело и не понимал что в нём изменилось. Всё такой же худощавый и холодный. Возможно, сердце было растоплено настолько сильным огнём, что это затронуло ледники внутри него, которые хранили старые обиды, страхи и желания.       Что-то в нём однажды треснуло и начало мёрзнуть. Это явно не было похоже на хорошую погоду.       Алфёдов не закрылся тогда, наоборот, пошёл ва-банк и начал изучать эти ощущения полностью, акцентируя внимание на том, что и когда он чувствует. Это было как начало новой науки познания себя. Чем больше Алфёдов изучал, тем легче ему было совладать с собой. Делать из себя подопытную крысу для себя самого же было интересно и занимательно. Он задавал острые вопросы Джасту и получал точно такого же характера ответы. Обсуждал с ним всё, что они не успели обсудить или не доходили по определённым причинам. Копал в самую глубь, хотел знать Джаста и себя. Алфёдов не подошёл бы к Джасту ближе, чем на метр, однако он докопался бы до самой глубины его души. Это, вероятно, можно было сравнить с самым настоящим прикосновением, отчего внутри так всё полыхало, сгорало дотла и не оставляло даже угольков.       Никаких особо ярких событий не происходило в то время. Это знаменовало спокойствие для всего Третьего начала. После катастроф в огромных количествах каждый ценил тишину и умиротворение как только мог. Никто не знал, что может произойти завтра или послезавтра. Это место оказалось невероятно странным, ведь за все начала только здесь повлияла только ситуация извне. Тот самый вирус. Записки и исследования. Многие долго думали о всяком предназначении их здесь, искали особый смысл и составляли хронологический порядок, пытаясь выискать его. Остальные лишь приняли судьбу и текли вместе с происходящими событиями. По другому было никак, поэтому весна сменилась солнечным летом. Оно и показало им светлую сторону мира.       Сначала была суета из-за Третьего начала. Все плакали, искали друг друга, пытались освоиться. Затем был вирус, который произошёл тогда, когда почти все начали чувствовать себя комфортно на новом месте. Вместе с ним взрыв АЭС ОбсидианТайма, принёсший много бед. А сейчас долгожданное лето и солнечный свет.       Плохо было только Алфёдову, который уходил в тени на их болоте, избегая солнца, что в последнее время был слишком тёплое, вредя его холодной сущности. Джаст его подкалывал, смеялся и искренне стебал, но в душе переживал и держал кулаки за своего друга. Всё же он ему был дорог больше, чем кто-либо. Джаст считал Алфёдова своей семьёй.       «Что я думаю об Алфёдове? Да балбес он самый настоящий!» — светил своей улыбкой Джаст, обнажая клыки. — «А если честно, то я за него очень переживаю. Он самый близкий мне человек на данный момент. Мне кажется, что он знает обо мне всё. Ну... кроме одной вещи, она совсем не важная. Вы только ему не говорите, а то он зазнается и будет всякую чепуху говорить»       Ночью Алфёдову было правда хорошо. Холодный ветер его всячески опоясывал и давал надежду на выживание в этом жестоком и тёплом мире. Джаст жертвовал своим сном ради него, чтобы посидеть на пирсе вместе с ним и поболтать о всяком. Это была традиция, как никак. Луна в тот момент молчала вместе с ними, когда оно того требовалось. И только шум небольших волн продолжал свой монолог. Что-то в этом было. Они оба чувствовали какую-то недосказанность, и в то же время понимали, о чём молчат. Джаст опускал свои ноги в холодную воду, недовольно шипя от низкой температуры, и самую малость плескался. Круги воды расходились от его ног, а капли от брызгов задевали даже Алфёдова. Тот всегда сидел в позе лотоса и с любопытством наблюдал за действиями Джаста. Как только он увлекался своим детским занятиям, у него в глазах загоралась искорка удовольствия и озорства.       Алфёдов отдал бы всё, чтобы повернуть время вспять и подсказать себе из прошлого, чем был тот треск. Возможно, у них был бы шанс на большее.       Порой в те ночи было так холодно, что Джаст был уверен в низости своей температуры на все сто. Он таил надежду, что сможет коснуться хотя бы пальцем до своего товарища, не навредив ему. Внутри себя было столько идей для изобретений, которые позволили бы ему коснуться, возможно, даже пожать руку, но это всё не то. Сердце отвратительно ныло и скулило о своих желаниях. Никакие устройства не заменят ему настоящего рукопожатия и объятия. А Алфёдов порой рассказывает такие вещи, которые не прокомментируешь обычными словами. От них комок стоял в горле, и сердце тосковало. Тут помогали всегда объятия, они выражали куда больше, чем какие-то звуки, создающие слова. Но с ним такое не проходило, с ним нельзя было такое проворачивать. Они не могли позволить себе такого счастья, даже если не состояли в отношениях и не рассказали о своих чувствах.

***

      У всего есть конец. Это правило природы, которое нельзя никаким образом предотвратить или оспорить. Сложное правило, несправедливое, но такое оно есть, значит будь добр выполнять. Каким бы важным ни было существо, событие, явление — всё однажды закончится. Третье начало, судя по Высшим и неведомым силам, длилось слишком долго. Существа грешили, творили раздор в период летнего спокойствия, поэтому природная кара их определённо поджидала где-то за углом. Наступила осень.       Смена времён года была чем-то удивительным для начал, ведь ранее такого не существовало. Лишь в каких-то книжках читали об этом, а тут это явление затронуло их. Алфёдову определённо нравилось это изменение, всё вокруг холодало и создавало комфортную для него атмосферу для жизни. По информации, что существа получили, следующей будет зима — период снега, холодов и мороза. У Алфёдова глаза сверкали от этих чудес. Однако что-то внутри продолжало неприятно холодеть и трескаться, будто что-то со стремительной скоростью приближалось к нему.       Деревья и вся окружающая природа вели себя не так, как показано было в книжке. Они недолго окрашивались в разные цвета и падали с веток с приличной скоростью, «обыденный» процесс был сильно ускорен, отчего совсем скоро Третье начало покрылось оранжевым цветом. Холодело с каждым днём всё сильнее, поэтому существа стали защищать себя от этого явления, кроме Алфёдова, что радостно расхаживал в своём пиджаке, не волнуясь о погоде ни на каплю. Это чудо отвлекало его от насущных мыслей и дикого монстра внутри, который начал пытаться ломать клетку, кусая прутья своими острыми зубами. У него в глазах читалась дикость и желание, а Алфёдов лишь укреплял клетку, не давая выбраться этому кошмару.       «Мне всё нравится! Я верю, что в той книге написали правду об отдыхе природы в этот период. Да и для меня это важно, холод для меня многое значит» — вспоминал Алфёдов свои слова по несколько раз. Крутил в голове, ругал себя за поспешные выводы и даже эгоизм.       Джаст его поддерживал, радовался изменениям вместе с ним и надеялся на возможности. Даже холодная погода, которая ему совершенно не нравилась, не могла сломать в нём веру в самое лучшее. Особенно, когда в это верит сам Алфёдов. Чем дальше они шли вместе, тем больше замечали, как дополняют друг друга. У них были и другие друзья, но Алфёдов и Джаст всегда возвращались на родное болото и подолгу сидели, обсуждая произошедшие вещи. Так было всегда. Комфорт достиг своего апогея, поэтому ничего изменять не хотелось, а возвращение домой было удовольствием. Они не прекращали свои подколы и тупые шутки, просто в них проснулась забота.       Спустя месяц появился первый снег и чуть ли не через два дня замёл абсолютно всё пространство в Третьем начале. Где-то далеко, куда всё же ходили существа, образовывалась буря, которая наносила невероятно большой вред организму. На эти экспедиции много кто ходил, отчего и пострадали. Алфёдов до сих пор думает, что вместо их расследований стоило поберечь силы и пережить этот кошмар, но научный интерес оказался выше и сильнее всех. Конечно же это относилось к Джасту, он самый прыткий из интересующихся, но он хотя бы не шёл на эту бурю сломя голову. Джаст рассматривал всё со стороны, иногда подходя ближе и протягивая руку. Он просчитывал скорость и приближение к центру Третьего начала. Именно тогда началась новая суета.       Собран был совет и решено было объединить все силы на согрев центра их огромной территории. Там, в случае экстренной ситуации, организовали мед. пункты, небольшие жилища и продовольствия. Буря имела смертельный характер, поэтому все серьёзно отнеслись к ситуации, приготовив всё для нужд. Страшно стало всем. До мурашек по коже, до тряски в ногах и руках и даже до обмороков. Умирать никому не хотелось. Были энтузиасты, что поддерживали дух и убеждали всех, что это вновь период, который они обязательно пройдут. По началу все искренне верили, потом же надежда угасала со стремительной скоростью.       «— Мне страшно представить, что с нами будет. Я даже не уверен, переживу ли я такой мороз. Я же всё же живой, а не обычная ледышка. — Алфёдов смотрел на свои руки с невероятным ужасом внутри. Видно, именно этот холод всё это время держал его в страхе и трезвости ума.              — Алфёдов, мы все выживем. Нет повода для страха. Мы подготовили всё необходимое для экстренной ситуации, всё же все подошли к этому делу основательно. — Джасту ужасно сильно хотелось взять за руки Алфёдова. Показать, что он рядом, слов просто не хватало для выражения всех его чувств»       События пролетали слишком быстро перед глазами, как и люди, что стремились прямо к недавно построенному генератору. Всё же экстренная ситуация настигла их и на дала даже шанса на спасение. Все тряслись от холода, куртки и различного рода вещи уже не спасали. Всё казалось бессмысленным, ведь даже в бункерах было невероятно холодно. Буря проникала во всё то, что мешало ей достичь своей цели. Она беспощадно рвала и сметала любые преграды на своём пути. Мешкаться и куда-то бежать уже поздно.       В этот момент уже умирали люди. Те, кто жертвовал собой ради других, бегая по зданиям и собирая последние вещи. Все мысленно вели счёт, но не озвучивали вслух. Такое противно слушать и даже думать. Алфёдов предпочитал спрятаться в других мыслях. Он постоянно смотрел на Джаста и пытался увидеть у него в глазах огонёк. Там пустота и безнадёга.       — Джуст, я тебя люблю, — больше слов не нужно. у Джаста в глазах проскочила искорка, что отчаянно пыталась зажечь в нём надежду, но каждому понятно, что уже всё бесполезно.       — Помнишь, ты спросил меня, любил ли я когда-то? Я ответил, что любил, но на самом деле там должно было быть «люблю», потому что это относится к тебе, — Джаст опустил немного голову и утёр слезу с щеки. — Поздно мы выбрали время, чтобы сказать об этом. Тем не менее я рад, что это хотя бы случилось.       Больше они не говорили. Слова были настолько бесполезны, что кроме завывающей вьюги ничего и не было слышно. Алфёдов постоянно думал о том, что они не успели толком попрощаться с их домом, собрать вещи и элементарно насладиться друг другом. Жалеть о чём-то тоже поздно.       Прямо под генератором создали небольшой мемориал тем, кто сейчас уже не дышал. Там оставили вещи, которые напоминали о них. Туда приходили совсем отчаявшееся и напуганные смертью существа. Близился конец Третьего начала.       Как и конец Джаста.       Его задело бурей, что внезапно своим устрашающем воем усилилась и смела некоторые вещи. Она оказалось настолько холодной, что Джаст вмиг побледнел, даже для своей серости, и еле двигал конечностями. Его пытались вытащить из этого состояния, но он тяжелел и чувствовал себя в хуже и хуже с каждым разом. Отогреть его было просто невозможно. Алфёдов не отходил от него, он стоял в метре. В этом самом гнусном и отвратительном метре, который он стал ругать и гнобить всей своей душой. В момент апогея всей ненависти и страха тактильный голод разгромил клетку и вырвался наружу. Он толчком позволил Алфёдову подойти ближе, чуть ли не вплотную к сидящему Джасту и внимательно его разглядеть.       — Алфёдов?.. — Алфёдов молчал. Слова просто не шли никаким образом. Он ничего не мог с этим сделать, поэтому стоял рядом с Джастом в сантиметрах от него.       Алфёдов видит серую руку Джаста, что тянется к его, и делает шаг назад. Джаст тихо, почти шёпот просит его, словно молиться Божеству: «Прошу тебя, подойди». Прошенный подходит к нему и чувствует, как к его пальцам притронулись чужие. Джаст искренне смеётся и улыбается, переплетая руки в небольшой замок. В его глазах блестит эта искорка, которая заставила Алфёдова зарыдать. Рука Джаста ледяная. Она холоднее, чем весь Алфёдов, она слаба, почти истощена вся, но всё же продолжала держаться за белую Алфёдову руку.       — Я так рад, Алфёдов. Господи, я так рад, — тяжело дыша, Джаст произносил эти слова, почти не осознавая своих слов. — Чего ты плачешь, Алфёдов? Прошу тебя, не плачь, всё наладится.       Замёрзшая рука с совсем небольшой силой пыталась потянуть Алфёдова к себе. И он ведь поддался: упал на колени и продолжал рыдать, громко шмыгая и прося Джаста остаться с ним. Джаст лишь обвил руки вокруг тела напротив и свою голову положил на чужое плечо, попытавшись прижать Алфёдова к себе. Он вновь поддался и обнял его в ответ. Большего Алфёдов в жизни не желал, но сейчас он не счастлив, он на грани срыва, поэтому он лишь крепче прижимал к себе Джаста, желая его согреть в себе. Но знал ведь, это невозможно.       Вскоре серые, замёрзшие руки совсем ослабли, а их хозяин совсем размяк, вися на своём товарище. Прозвучал последний вдох, и душа окончательно покинула это тело. Алфёдов хотел бы верить, что Джаст в последние свои минуты был счастлив. Он ведь совсем не жаловался на мороз и боль, он молчал и обнимал Алфёдова, понимая, что это его конец. У него, даже нет, у них не могло быть счастливого конца. Алфёдов чувствовал всё, и, в последний раз прижав к себе, громко всхлипнул в плечо самому родному человеку во всём свете. Его трясло не от холода, не от страха, а от боли, что сносило всего его к чертям и не давало ни шанса на реабилитацию.       Неужели единственным разрешением их любви стал этот конец? Неужели они заслужили такого? Алфёдов задавал вопросы самому себе, не находя ни единого ответа. Он пытался вернуть себя в строй и отпустить уже мёртвое тело без души, но не мог. Его руки сами сжимались, а тело прижималось ближе. Правой рукой он единожды попытался нащупать пульс, но, конечно же это было бесполезно. Джаст мёртв и шанса на возрождение у него нет.       — Алфёдов, Джаст мёртв, нам нужно уходить, буря начинает действовать всё сильнее. — Он не понимал, чей это был голос, не понимал, что ему делать и как он может оставить здесь того, кого любил больше всего на свете.       Алфёдов всё же встал и, смотря вниз, пошёл вместе с этим существом к центру, где было намного теплее. Он уже понимал, что никто не выживет в этой смертельной буре, даже его устойчивость к холоду не способна с этим сражаться       Вскоре все умерли один за другим.       Алфёдов всё считал и считал в своей голове, пытаясь понять, через сколько откинется он.       Их осталось трое.       Двое.       Алфёдов.       Он продержался ещё десять минут, вспоминая каждый момент своей жизни. Он благодарил каждого, кто был рядом и позволял дружить с ним. Он рассуждал над своими поступками и действиями, ни капли не жалея ни о чём, кроме того, что не сказал о своих чувствах Джасту раньше. Перед глазами расстилалась пелена, тело неприятно тянуло, холод подкрадывался внутри, съедая всё на своём пути.       В последний раз он вспомнил Джаста и его тусклый, но жизненный огонёк. Алфёдов улыбнулся ему в ответ, потирая собственные руки и вспоминая какого было держать его за руку.       Алфёдов упал в снег мёртвым сном. Третье начало было окончено.