Hallucination

— Господин Бан, — седовласый мужчина кланяется, когда он выходит из машины. — Он здесь? — Да, — отчитывается он и сопровождает своего хозяина в дом. Они спускаются в мастерскую, расположившуюся на цокольном этаже его особняка, в котором впрочем Чан почти не появлялся. — Господин, — мужчина останавливает его, встав перед дверью, — он странный. Не ходите туда один, давайте, я позову крепких парней, что тут по хозяйству помогают. — Не беспокойтесь, мне не понадобится помощь, — Чан снисходительно улыбается. Он сам открывает двери и тут же замирает. Бан Чан предпочитал жить в квартире в городе, она была не такой огромной и ему там было уютнее. Особняк, принадлежащий когда-то повернутой на искусстве семейной паре, простаивал в отдалении от городской суеты. Управляющий приходил туда раз в пару недель, проверить, что да как. Так и обнаружил, что кто-то обосновался в мастерской. Его прогнали, но он все продолжал проникать туда и работать. Пока не выточил из камня, что лежал там огромное количество лет, скульптуру владельца особняка. Скульптура поражала своим соответствием оригиналу. Даже шрам на бедре… на этом свете не осталось никого, кто знал о нем. Чан тут же оглядывается в поисках скульптора, он чувствует чужое присутствие, но не видит. Закрываются двери. Он оборачивается. И сталкивается с таким же удивленным взглядом, который впрочем быстро сменяется облегчением на лице незнакомца. Скульптор прикрывает глаза, опираясь спиной на закрытые двери. — В-вы кто? — спрашивает Чан. Облегчение моментально слетает с лица скульптора. Он в ужасе смотрит на него, трет уши и трясет головой. Чан хмыкает, удивляясь тому, сколько эмоций сменились на лице незнакомца меньше, чем за минуту. — Вы в порядке? — Я не сплю? — спрашивает скульптор. У него особенный голос. Чан нервно сглатывает, когда понимает, что испытывает не подходящее моменту счастье, будто он очень долго искал кого-то с таким голосом и наконец-то нашел. Проблема в том, что он не искал. — Я ведь не сплю? — уточняет еще раз. Парень срывается с места и подбегает к нему. — Невероятно, — он касается холодными пальцами его лица, проводит по скулам, носу, губам. Чан же не отрывает взгляда от лица напротив. Он определенно никогда не видел человека перед собой, но все в нем кажется ему таким знакомым. Забытое чувство страха посещает его: Бан Чан сам давно не просто человек, вообще не человек, но на этом всякие чудеса и необъяснимые вещи в его жизни закончились. А то, что неизвестный ему скульптор обосновался в его старом доме и высек из мрамора его в мельчайших деталях, определенно пугает. — Вы курите дурман? — спрашивает Чан, делая шаг назад. Набор из нескольких трав, который последнее время любят покурить от всех болезней, часто приводит в подобному состоянию. Парень тянется к нему и проводит руками по шее и плечам, будто не веря своим ощущениям. — Я… — парень сталкивается с ним взглядами, — вы мучаете меня. Он отходит от Чана и тяжело опускается на скамью. — Как я могу мучить вас, если вижу вас впервые? — Мучаете меня каждую ночь, — парень стонет и ложится на скамью, прикрывая руками лицо, — я вижу вас в каждом моем сне. Чан принюхивается, пытаясь уловить специфический запах дурмана, но не выходит. Однако взгляд цепляется за пару склянок у окна. Он подходит, нюхает их и все понимает. Его матушка упивалась всевозможными такими же настойками из гирдеины, лесной травы, оказывающий вот такой «туманный» эффект, и это еще больше свело ее с ума. — Я отдал последнее за это, будьте осторожны, — скульптор приподнимается на одном локте, — без этого я совсем теряю себя от бессонницы, но каждый раз я вижу вас во сне. Вы либо любите меня, либо убиваете. — Эта скульптура, — Чан аккуратно кладет склянки на место, — вы создали ее по воспоминаниям из сна? — Да. — Тогда вы абсолютный гений. Вас ждет большое будущее. Этого парня нужно показать хорошему врачу, чтобы ему назначили для сна что-то менее тяжелое. Может быть, тогда они смогут поговорить нормально. Сам он старается игнорировать его слова о снах. Вряд ли сейчас он получит какие-то внятные ответы на вопросы. — Я все время гадаю, будете ли вы ласковым со мной в этот раз или лишите меня жизни. Вы ведь можете и то, и другое. — Могу, но вам не о чем беспокоиться рядом со мной. — Ваша рана на ноге, вы стали таким из-за нее, верно? Вы могли умереть, но вы убиваете меня, чтобы выжить. Чану хочется тут же возразить, сказать, что он не убивает, чтобы выжить, но одергивает себя. Чан чувствует жуткий холодок, хотя все окна закрыты. Ни одной души не осталось, кто знает, как он стал таким. Ни одной… Действительно ли парень увидел это во сне? — Мне нужно мое лекарство, я не смогу без него уснуть, — парень пытается подняться на ноги, но у него не получается. — Управляющий, — громко зовёт Чан, скульптор жмурится. Пожилой мужчина входит так быстро, вероятно ждал у двери. Подслушивал. — Машина еще стоит у входа? — Да, господин Бан. — Хорошо. Развязав сковывающий движения кожаный плащ, он подходит к парню и под дерганные протесты берет его на руки. Уложив его в автомобиль, он приказывает водителю везти их в больницу.

***

— Здравствуйте, — Чан тихо прикрывает за собой двери ванной комнаты. За ширмой слышится плеск воды. — Вы уверены, что сейчас хорошее время, чтобы нам беседовать? — уточняет он. — Вряд ли вас смутит моя нагота под водой, — доносится из-за ширмы. Не то чтобы он не прав, проблема тут скорее в другом, но Чан не хочет себе в этом признаваться. По крайней мере так скоро. Вместо того, чтобы расслабиться, скульптор сидит посреди большой ванны, опустив подбородок на колени. Чан впервые видит его не со спутанным сознанием. Две недели он пребывал в подобии ломки от своего прошлого лекарства. Как только пришел в себя — его помощник сообщил ему. Чан ставил трость у ширмы. В ней нет надобности, да и мода давно на них прошла, но он почти сросся с ней и уже не представляет, как ходить по городу без нее. Вероятно, стоило снять плащ, еще когда он вошел в квартиру, но Чан слишком спешил. Одно слово помощника, что молодой господин наконец-то пришел в себя и ждёт его для беседы, и он уже у дверей в ванную. — Спрашивайте, — говорит скульптор, стараясь не смотреть на него. Присев на пуфик, на котором обычно он оставляет пижаму, дожидаться, пока он примет душ, Чан тяжело вздыхает. «Кто вы?» «Как вы оказались в моем особняке?» «Почему вам снится реальный человек, которого вы никогда раньше не встречали и о котором знаете подробности, которых знать не можете?» Ничего из этого он не спрашивает. — Где вы научились работать с мрамором? Вопрос удивляет скульптора, и он не пытается это скрыть. — У Чо Харина. Теперь удивляется Чан. — Вы учились у лучшего скульптора? Как вы к нему попали? — Многие не считают его лучшим, — фыркает парень, — но ему бы очень польстило ваше мнение о нем, если бы он еще был жив. — Он мертв? — Вероятно. Кто-то из его многочисленных недоброжелателей напал на мастерскую. Когда я убегал, его ударили дубиной по голове. Потом я набрел на ваш особняк. Я был его учеником не из-за выдающихся способностей, он просто был должником моей матери. Поэтому когда она решила, что растить в одиночку пятерых детей слишком трудно, то распихала нас, куда могла. Так я оказался у него. Чан бы очень поспорил насчет его якобы не выдающихся способностей. Если он смог в деталях передать тело человека, которого видел лишь во сне, это определенно стоило внимания. Парень кладет руки на бортики и встает на колени. Чан даже не пытается скрыть, что бесстыдно осматривает показавшееся жилистое, но очень уж худое тело. И еле сдерживается, чтобы не облизнуть губы, завидев темные волоски, ведущие к паху. Скульптор подбирается ближе к нему. Две недели Чан не мог отделаться от мыслей об этом человеке. При их первой встрече, скульптор сказал, что он мучает его во снах, что ж, теперь он сам мучился мыслями о нем наяву. — Это разве все, что вы бы хотели узнать у меня? — спрашивает парень. — Как вас зовут? — Ян Чонин. — А меня… — Господин Бан Чан, ваш помощник сказал мне о вас. Теперь я знаю, как зовут человека, который терзает меня. — Я не причиню вам вреда наяву. Пока вы не опасны для меня. Парень о чем-то задумывается и после небольшой паузы говорит: — Вы не только убивали меня в моих снах. Он вылезает из воды еще немного, одновременно с этим Чан наклоняется к нему. Проведя пальцами по мокрым волосам парня, он спрашивает почти шепотом: — Что вы узнали обо мне во снах? Рука скульптора забирается под полу плаща и поднимается по ноге выше, пока не чувствует выпуклый шрам сквозь ткань брюк. — Вас ранили сюда в драке, задели сосуд, крови было много, вы умирали, пока вам не пришел на помощь какой-то мужчина, что-то дал вам выпить, хоть вы и сопротивлялись. А потом, — он заглядывает ему в глаза, — вы бродите по улицам, пока не находите меня. И убиваете. — Как? — Вот так, — парень уверенно кладет руку ему на затылок и притягивает к своей шее. У парня колотится сердце, Чан это слышит и чувствует. Если он его укусит сейчас, то кровь брызнет ему на лицо фонтаном. — Сколько вам лет? — спрашивает он, вдыхая аромат душистого мыла с влажной кожи. — Будущей зимой будет 24. Он никак не может знать то, что знает. Описанные им события случились куда раньше, и Чан не помнит, кого убил, чтобы насытиться по-новому в первый раз. — Меня пугали страшными сказками о таких, как вы, в детстве, чтобы я не выходил из дома, когда стемнело. Говорили, что мой дядюшка был растерзан до смерти ночью на улице. Семья в страхе убежала из этого города в деревню. Меня же это не пугало нисколько, родился я уже в деревне, тела дядюшки, от которого все были в ужасе, не видел, и все равно бегал играть во двор дома, когда всходила луна, пока меня не отдали в подмастерье. — А теперь боитесь? — спрашивает Чан. От его дыхания кожа скульптора покрывается мурашками. — Да. Он хочет сказать что-то еще, но крепкая хватка Чана сжимается на его шее, вынуждая подняться на ноги. Вода расплескивается. — Даю последний шанс. Говорите честно, господин Ян Чонин, откуда вы знаете, кто я и как я стал таким? Испуганный взгляд останавливается на выступивших на лице и руках Чана темных венах. Скульптор рефлекторно хватается за пальцы, пытаясь их оттянуть от своей шеи. — Мне это снилось. Снилось. Только так я о вас знаю, — в панике он начинает тараторить, — как только я впервые принял ту настойку, вы начали сниться мне. Каждый раз, стоит провалиться в сон, там вы. Я думал, я просто чокнулся окончательно. — Окончательно? — Мне всегда все говорили, что я не от мира сего. Соседи даже отговаривали мать отдавать меня в подмастерье скульптору, там ведь много опасных предметов, а черт знает, что ожидать от такого странного ребенка, как я. Чонин все пытается избавиться от хватки на шее. — Я никогда вас не видел раньше, ничего про вас не знал. — Как попали в мой дом? — Просто набрел на него, когда сбегал из мастерской. Другие ученики уехали на автомобиле мастера, а я бежал на своих двоих под действием настойки в полубреду. Я не знаю, как дошел туда. Попросите показать дорогу, я в жизни не укажу, я не помню. Стоит дать задание помощнику проверить слова этого Ян Чонина, но и так чувствует, что парень не врет. Скульптора явно самого во многом напрягает происходящее. Его дядя, растерзанный таким, как Чан… Возможно, растерзанный непосредственно им. Могла ли его душа переродиться в племяннике, поэтому под действием тяжелых лекарств он вспомнил не свое прошлое? Это ведь глупые поверья, в которые верят только излишне набожные люди. Согласно им, таких проклятых детей, как Ян Чонин, нужно сечь, пока чужая душа не покинет тело. Темное не выносит терзаний тела, к которому привязалась, а чистая душа сможет принять и вынести любое наказание. Дикая дурость. Чан отпускает его. Парень тут же снова садится в ванную так же, как сидел в ней изначально. Его лицо красное. Его спину действительно покрывают старые изросшиеся шрамы. — Откуда они? — Чан наклоняется и проводит пальцами по шрамам. — Бабки говорили матери выпороть из меня темное, чтобы я не бегал по ночам и стал нормальным. — Ясно. Он собирается покинуть ванную, чтобы успокоиться и поразмыслить обо всем. Но парень резко вылезает из ванной и хватает его за плечо, останавливая. — Вы просто так уйдете? Вы ведь явно знаете больше чем я, объясните мне. Скажите мне, почему я… Вы ведь не только убиваете меня во сне. Вы еще… Чан медленно оборачивается к нему и оглядывает его тело снова. Ничего о томных снах в поверьях нет, да и со своей первой жертвой он точно не был знаком, тем более в таком ключе. Откуда это в голове юного скульптора? — Я в ваших снах еще что делаю? Потакаю желаниям вашего тела? — спрашивает Чан. Чонин стоит абсолютно нагой. Капли воды стекают по нему. Член твердый. Он затвердел, еще когда Чан держал скульптора за горло. Тело этого человека полно греха и в нем нет ни грамма стыда. Его вопрос все же немного смущает парня, но вместе с тем и злит. Он хватается за пояс от его плаща и спешно развязывает, дергает за пуговицы и раскрывает полы. Чану интересно, что он сделает дальше. — Пытаетесь меня пристыдить, когда сами… Вы и своим желаниям тела потакали во снах! — лицо парня все еще пылает алым, но он уверенно кладет руку на не менее возбужденный член Чана, сжимая его сквозь брюки. — И вы любили меня. Неужели в реальности вы совсем не хотите меня любить? Вы же тоже что-то особенное чувствуете, да? Между нами что-то особенное. Вопросы парня такие наивные. Это так ярко контрастирует с его действиям. И не то, чтобы он не прав. При всем недоумении Чана из-за всего, что происходит, он не может отрицать, что ничего «лишнего» не чувствует. Это его беспокоит: чувства из ничего к незнакомому человеку, пусть это и чувство похоти в большинстве своем, — это не свойственно ему. Но поддаться искушению хочется безмерно, особенно сейчас, когда парень сам отдает себя в его руки. Но это так неправильно. Все это ощущается совершенно неправильно. Чан накрывает его руку внизу своей. Нужно убрать ее. — Вы ведь сказали, что боитесь меня? — Я боюсь, но это не единственное чувство, — свободной рукой Чонин расстегивает верхние пуговки на его рубашке, — хотя бы один раз. Наяву. Пожалуйста. Схватив парня за руку и выругавшись, Чан тащит его по коридору в спальню. Дверь за ним громко захлопывается. — На кровать, — приказывает он, а сам направляется к комоду, по дороге включая торшер. Пока он пытается вспомнить, где лежит то, что ему нужно, Чонин совсем не торопится лечь. Он подходит к нему со спины и, дождавшись, когда Чан найдет флакон с маслом и выпрямится, тянет плащ с его плеч. Он тихо падает на пол. Прижимаясь к его спине, парень расстегивает оставшиеся пуговицы на рубашке и снимает ее тоже. Он ощущает пальцами тело, которые раньше только видел и которое как мог воссоздал из камня. Чонин надеется, что если они больше не пересекутся после этой ночи, то он сможет хотя бы скульптуру оставить себе. — Я же сказал тебе идти на кровать. Чонин замечает, что мужчина перешел на неформальное обращение, но никак это не комментирует. Он заставляет себя оторваться от него и лечь. Постель большая, мягкая, белье приятно пахнет и потрясающе ощущается кожей. Ему хочется застонать от удовольствия, ранее никогда не ведомого. Постель, в которой он очнулся в этой квартире, была куда лучше его в мастерской, но эта не сравнится ни с чем. Наслаждаясь, он не замечает, как Чан подходит ближе. Не отрывая взгляда от Чонина, он медленно снимает оставшуюся одежду с себя и забирается на кровать следом, накрывая собой парня и заставляя его вздрогнуть от неожиданности. Но несмотря на это, он тут же обхватывает его тело руками, сокращая любое расстояние между ними, и жмется своими губами в его, будто не имеет ни малейшего представления, как целоваться. Чан мог бы легко по такому поцелую принять его за девственника, но одновременно с этим, Чонин жадно сжимает его ягодицы и пытается потереться своим членом о его. Так что, скорее всего, его предположение неверно. — Открой рот немного, — тихо просит Чан, убирая челку с его лба, волосы еще влажные. Парень стонет в поцелуй, когда их языки касаются друг друга. Его руки бродят по спине Чана и сжимают ее с каждым новым стоном. Вероятно, если бы это было возможно, то он бы оставил синяки такими действиями. Силы у парня в руках из-за его ремесла было немало. Опираясь на одну руку, Чан сжимает его бедро и спускается поцелуями на шею. Кожа, которая еще пару минут назад была холодная после ванны, теперь пылает. Он еще ничего не сделал, а глаза напротив уже заволокло пеленой удовольствия. Это даже как-то льстит ему. — В-вы укусите меня? — спрашивает Чонин, в его затуманенном взгляде мелькает тревога. — Вы убьете меня потом? — Зачем мне тебя убивать? — усмехается Чан и целует парня в губы еще раз. — Даже если я тебя укушу, то ты не умрешь, тебе даже понравится. — Не надо, пожалуйста. Прошу, не кусайте меня. Это жутко. — Хорошо. Как скажешь. Самого Чана ведет от парня не меньше. Дорвавшись до этого на все согласного тела, он не знает за что хвататься, хочется всего и сразу. Чонин ярко реагирует на каждое даже малейшее прикосновение, что начисто лишает Чана рассудительности. Едва ли горячее дыхание касается соска парня, он дугой выгибается в спине. Это завораживающая картина. Чан садится между чужих ног и рассматривает парня. Губы раскраснелись, волосы растрепались, соски затвердели. Под головкой тяжело лежащего на животе члена уже собралась маленькая лужица. Чан думает, что если бы мог, то увековечил бы Чонина в мраморе. Увы ему это искусство не подвластно. Своей мыслью он делится с парнем, дразня пальцами головку. — Нет, нет, не говорите такого обо мне, — говорит Чонин, из-под немного прикрытых глаз наблюдая за его действиями. — Я говорю то, что думаю. Он поднимается руками по телу выше, снова задевает соски, получая в ответ пару несдержанных стонов. При показном контроле над собой, ладони Чана едва не сводит судорогой. Хочется отпустить себя и, вжав парня лицом в матрас, завладеть им. Но одновременно с этим растянуть происходящее тоже хочется. Он понятия не имеет, что с ними будет дальше, потому что совершенно непонятно, что именно сейчас между ними. Но больше всего желает снова получить вот такого Ян Чонина перед собой. Просто получить его во всех смыслах. Он чувствует, будто у него теперь есть последний кусочек мозаики. Неведомое ранее ощущение полноценности, что одновременно и сбивает с толку и пугает, и возносит на небеса, куда по всем канонам ему путь заказан. Чан целует его под пупком. Целует внутреннюю сторону бедер. Проводит языком по всей длине члена. Чонин весь дрожит от его действий. Он вскидывает бедра вверх, когда чувствует легкое прикосновение губ к головке, но так и не получает желаемого. Чан переворачивает его на живот. — Положи подушку под бедра. Распластанный на постели Чонин вымученно стонет и немного неуклюже пытается сделать то, что ему сказали, но конечности плохо его слушаются. Помогает ему Чан, а потом щедро выливает масло между его ягодиц. Он целует Чонина в шею сзади, заставляя его вздрогнуть. Зацеловывает всю спину, довольно наблюдая за тем, как остро реагирует на это парень. Это отвлекает его от дискомфорта, когда Чан вставляет первый палец. Чонин то прячет лицо в подушку, заглушая ей стоны, то пытается приподняться на локтях и обернуться на мужчину, который творит с ним то, что никто никогда не делал. Он даже не знал раньше, что у него такая чувствительная спина, что это так приятно. Давление пальцев на простату заставляет парня прикусить одну из кучи подушек на постели. Он чувствует себя кошкой в течке, когда пытается снова самостоятельно насадиться на покидающие его пальцы. Чан входит в него, позволяя стону сорваться с его губ. Он так долго терпел и поэтому спешно толкается внутрь несколько раз. Вместе с ним стонет и Чонин, но скорее болезненно. Чан целует его между лопаток, снова заставляя его простонать, но уже от более приятных ощущений. — Хочешь я посажу тебя на себя, и ты будешь сам двигаться? — спрашивает он, медленно двигаясь внутри. — Да, но я так раньше не делал. — Это не важно. Я покажу. Чмокнув его в шею, Чан выходит из него и меняет их местами. Они еще даже близко не закончили, но парень уже выглядит затраханным. Несмотря на свои слова об отсутствии подобного опыта, Чонин довольно ловко снова насаживается на его член. Теперь наступает очередь Чана стонать и выгибаться. Парень с бесконечным обожанием рассматривает его, позволяя скрываться прерывистым стонам из своего рта. Тягучее удовольствие распространяется по телу Чана в такт движениям Чонина, плавным и глубоким. Его ласкающий взгляд переходит в несмелые прикосновения. Скульптор касается его губ, и Чан целует пальцы на выдохе, позволяя себе в ответ гладить покрасневшие колени и бедра. Чонин не упускает ни одного сантиметра его тела, пока блуждает по нему пальцами. Оно идеально в его глазах. Это ему нужно посвятить десятки скульптур: из мрамора, гипса, бронзы. Он бы даже написал его маслом, пусть это и не его сильная сторона, в прозе бы обожествил все чувства, что наполняют его рядом с ним. Возможно, его рассудок помутился окончательно, когда Чонин понял, что встретил свою мечту из мира грез наяву и что этот человек разделяет его чувства. Может быть пока что не в полной мере, но Бан Чан точно чувствует ту странную связь, что крепко переплела их друг с другом. Чонин не знает ее название, в его голову только застенчиво является банальное слово «судьба». Но это не так важно назвать как-либо, главное, что они точно оба это чувствуют. Пусть Бан Чан может теми же руками, которыми сейчас ласкает его тело, легко сломать ему шею, может оставить от него бескровный хладный труп в любой момент, Чонин примет это. Все лучшее, что он мог получить в своей безликой серой жизни, — не поддающееся рациональному объяснению чувство единения с этим человеком, он уже получил. — Господин Бан, — официальное, совершенно неподходящее ситуации обращение подливает еще больше масла в огонь. Чан перестает себя хоть сколько-нибудь сдерживать. Схватив Чонина за ягодицы и удерживая его в одном положении, Чан делает несколько резких быстрых движений, и, отметив, что все в порядке, продолжает двигаться в том же темпе. Парень упирается руками в его грудь, чтобы не упасть. Он снова общается к нему официально: — Господин Бан, я почти, я… помогите мне, пожалуйста. Чонин тянет одну его руку к своему члену. Чан, не выходя из него, опрокидывает его на спину. Его движения внутри такие же хаотичные, как движения его руки на члене парня. — Давай, ты можешь, — хрипит Чан, чувствуя как к нему самому подступает оргазм. На пике удовольствия Чонин практически скулит, он мечется на простынях, насколько это позволяет их положение. Он так сильно сжимается, что буквально не оставляет никакого выбора Чану. Следы их удовольствия порочно смешиваются на животе скульптора. Чан падает рядом. Парень поворачивается к нему и утягивает его в глубокий, но медленный поцелуй, словно хочет его распробовать и надолго запомнить. — Что с тобой? — спрашивает Чан, когда его губы отпускают. — Будто прощаешься. — А мне стоит уйти? В глазах парня плещется столько надежды на обратное, что у Чана щемит сердце. Он не может противостоять этому и своим собственным чувствам. — Определенно, нет.