фартук

      В плане досуга они, конечно, отличались. Хотя Даня ни за что в жизни не назвал бы вечерние занятия в спортзале досугом. Только нос морщил, когда Руслан предлагал пойти вместе. Кашин сначала находил тысячу и одну отмазку, почему именно сегодня (а приходилось придумывать буквально каждый день, потому что Руслан в плане похода в зал просто ебанутый) не может пойти в фитнес-центр — срочные дела, что навалились в один момент, и теперь приходится спать по три часа, какой ещё зал? О, или “сегодня стрим — я и так давно пиздюшне обещал провести, уже три недели отменяю, некрасиво”. А с болезненностью добавлялись ещё и заложенный нос, и простуда, и вообще лодыжку подвернул. В какой-то момент Даня забил и честно сказал, что не нравится ему спорт, хоть убей, а найти в себе силы, чтобы регулярно заниматься и спорт когда-нибудь вошёл в привычку, — задачка не из лёгких. Он произнёс это с такой артистичностью, после тихонько шмыгнув носом, ожидая вердикта, будто признался в убийстве парочки детей, а не в том, что не нравится ему таскать восемьдесят-девяносто кило и бегать несколько километров на ебучей дорожке. Тушенцов тогда пожал плечами, чмокнул своего мужчину в нос и отправился в зал в одиночку.              На этом их дискуссии касательно спорта окончились.              Сегодняшний день не особо отличался в алгоритме — чмокнул в нос, закинул спортивную сумку на плечо и поехал. Даня мог бы понудеть, что тот и так приезжает изредка из своей Москвы, так ещё и уезжает на драгоценные часы. Мог бы, потому что, когда Кашин проводит эти самые драгоценные часы за работой, Руслан его только поддерживает и поглаживает волосы.              Сегодня Даня пошёл от обратного — после нескольких дней в попытках уложиться в дедлайн по обещанному проекту, ни за компьютером не мог сидеть, ни, в том числе, заниматься творчеством. При этом настроение было приподнятым, и неосознанно он принял решение заняться бытовухой. Поставил на фон очередной обзор-разоблачение, комментировал его своим еле ожившим фикусам, с которыми мать советовала разговаривать, и потихоньку наводил порядок в квартире. А после, в таком же темпе, принялся за готовку блюда чуть сложнее, чем привычный сваренный рис с курицей и овощами.                     Звонок домофона оповестил о приходе Руслана. Обычно он открывал двери сам, ключами. Но если точно знал, что Данила свободен, то мог внимания ради позвенеть, чтобы его встретили у порога. В зависимости от настроения.              А сегодня настроение у Руслана именно такое. От которого брови у Дани комично подпрыгивают в удивлении, когда он всё же открывает тяжёлые двери.              — Это тебе, малыш.              И Тушенцов всучил в руки, что рефлекторно схватили подарок, большой гордый букет каких угодно цветов, только не роз, что неосознанно у обоих ассоциировались с чем-то излишне тривиальным, пошлым и пафосным. Руслан притянул своего парня к себе за талию и поцеловал в щёку, а после прошёл внутрь квартиры, обходя остолбеневшего Данилу.              — А… в честь чего?              Рыжий глупо хлопнул глазами, переводя взгляд с пышных лепестков на Тушенцова. Руслан, повесив куртку, развернулся к нему обратно лицом. Выглядел он явно довольно: расслабленно опирался плечом о стену, в свойственной ему манере задрал подбородок и с кривой улыбкой рассматривал в ответ. У Дани красные щёки, то ли от духоты на кухне из-за готовки, то ли от смущения, плотно затянутый фартук и этот ебучий букет. Губы растянулись ещё шире, и Тушенцов заторможено развернул голову, чтобы осмотреть остальную часть комнаты — на столе лежали ещё не убранные ярко-жёлтые перчатки, какая-то бытовая химия и прочие атрибуты активного прибирания.              — За то, что ты у меня такой хозяюшка.              Руслан оттолкнулся от стены и плавно пересёк между ними пару метров, чтобы опять юркнуть к Дане между его телом и букетом, стискивая в объятиях. Провёл чуть ли не мокрым после уличного холода носом по линии скулы и довольно сопел. Рыжий шумно вдохнул носом — он ожидал почувствовать запах алкоголя, потому что Руслан становился особенно тактильным после него, но кроме сладковатых духов ничего не почувствовал.              — Ну всё-всё, хозяюшке ещё хрючево готовить, а ты пиздуй в душ, — Даня выпутался из чужих рук и поспешил к кухонной утвари. Всё так же придерживая одной рукой цветы, второй заглядывал в кастрюльки, чтобы ничего не выкипело. В попыхах ища вазу или хоть какую-то ёмкость, он добавил скомкано, — за цветы спасибо, что ли.              Задумываться о поведении Руслана в его отсутствие в ванной комнате было некогда, пока Кашин всё перемешал, переключил температуру, сверился с рецептом из интернета и подготовился к следующему этапу готовки. В этом был некий плюс — настолько находиться в процессе, чтобы не допускать лишних мыслей. С другой стороны, он настолько забегался, что не заметил вернувшегося Руслана.              Да и заметил только потому, что тот обхватил руками поперёк живота Кашина, прижимаясь сзади, а носом уткнулся в загривок. Даня замер прям так: с ложкой в одной руке и с крышкой от сковороды в другой. Нарочито громко выдохнув и закрыв глаза, он продолжил как ни в чём не бывало мешать томатное месиво. На отсутствие чужого внимания Руслан лишь цокнул языком и пошёл дальше — расцепил руки и взгромоздил свои ладони на мягкие бока, сжимал их, чуть ли не щипая. Выпустив воздух через плотно стиснутые зубы, Даня теперь дырявил бурлящий бульон взглядом, силясь понять собственные чувства от этих действий. Как минимум, это смущало, а как максимум…              — Русь, руки убери, а. Мешаешься же, — не раздражительно или зло, скорее уставше произнёс Кашин.              Руслан послушно ослабил хватку, позволяя своему молодому человеку сделать пару шагов в сторону — до деревянной досточки. Но потом прижался обратно, наблюдая из-за плеча, как рыжий нарезает зелень.              — Я по тебе соскучился, котик, — слишком ласково ответил Тушенцов и в довесок потёрся щекой о широкую спину.              Даня снова непонятливо нахмурился, но на этот раз ничего не отвечал. Приняв это за зелёный свет, Руслан скользнул руками под серую футболку, сжимая живот. Рефлекторно дёрнув локтём, Кашин скорее назло себе продолжал упорно готовить.              Даня усердно нарезал, помешивал цветастую жижу на плите, что находилась в зоне его досягаемости, и каждые пару минут включал экран с рецептом. Руслан иногда привставал на носочки, чтобы на плечо поставить свой подбородок и посмотреть, что же готовят. Даня давал тому кусочек чего повкуснее, как любопытному коту, получал чмок в ухо, и Тушенцов возвращался в исходную позицию — утыкался в спину. Он блымал круглыми глазами, не стесняясь рассматривал руки, большие ладони, по сравнению с которыми любой ингредиент казался намного меньше. Неожиданно для себя обращал намного больше внимания на выпирающие вены и изгибы фаланг, когда Даня держал в руке что-то мелкое. Как в трансе, он продолжал мять его живот, при этом расплываясь в ещё более наглой улыбке.              Тушенцов раскрыл ладонь и потянулся ей ниже, по полоске рыжих волос от пупка до домашних шорт. И, пока Даня не успел опомниться, нырнул под резинку только кончиками пальцев, оглаживая кожу над боксерами.              Кашин несильно шлёпнул по татуированной кисти, пресекая любые дальнейшие действия, и шагнул обратно к печи. Руслан, всё ещё не чувствуя смущения, последовал за ним и прижался сзади, как примагниченный. Огладил бока, стянутые фартуком, сжал талию, как будто проверяя на упругость. Всё ещё по-идиотски тянул уголок губ, что Даня чувствовал, блять, своим затылком. Зато Руслан был крайне доволен, что вот это всё — от будущего ужина до будущего мужа (в теории) — его.              На этот раз не залезая под футболку, а только под этот дурацкий фартук, потянулся уже вверх — раскрытыми ладонями по грудной клетке и остановился на груди. И сжал в руках. А потом разжал и сжал ещё раз. Руслан его откровенно лапал и ни сколько этого не стеснялся, более того, явно упивался сием действием, судя по довольному хмыку.              — Русь, чё ты делаешь? — резко развернулся в объятьях Данила, предварительно с громким стуком закрыл крышкой кастрюлю.              — За сиськи тебя трогаю, — пожал плечами Руслан, уверенность которого под недовольным взглядом поубавилась.              — Ну так девчонку найди себе.              — Не хочу я девчонку, — возмутился Тушенцов, переместив свои руки уже по обе стороны от рыжего.              — А что ты хочешь, я не пойму?              — Тебя! — воскликнул Руслан, на что Даня смешно нахмурил брови, — и трогать я тебя хочу и, блять, внимания твоего хочу. А ты свой суп стоишь дрочишь.              — Я же для нас его готовлю, потом вместе поедим, серик посмотрим. Ты подождать полчаса не можешь?              Тон разговора, как повысился, так же внезапно и сошёл обратно. Руслан, неожиданно даже для самого себя, виновато смотрел из-под бровей и почти обиженно буркнул “могу”.              — Вот и молодец, — Даня взял его за плечи и поцеловал в нос. — Тогда дай мне ещё пол часа, я доготовлю, и мы вместе время проведём, да?              Руслан часто-часто закивал и тихонько ойкнул, когда Кашин приподнял его за бёдра, ещё раз поцеловал, и усадил на соседнюю кухонную тумбу. Теперь у него был хороший обзор на то, что делал Даня и с каким выражением лица: порой излишне задумчивое, со сдвинутыми к переносице светлыми бровями, с переменой на шутливое комментирование, когда он вскидывал взгляд на парня. Руслан каждый раз запоздало реагировал и криво улыбался на Данину шутку о том, какой тот шеф-повар, промаргивался иногда насилу лицевому тику, за что получал ещё пару поцелуев. К нему Кашин в целом обращался как к домашнему коту. В хорошем смысле. Подходил, чтобы коротко обнять, прикоснуться — погладить. Давал попробовать еду и спрашивал, нужно ли ещё что-то добавить; Тушенцов же опять не выдавал ничего содержательного, только кивал и согласно мычал. Он в целом думать давно перестал и только разглядывал чужие руки, с более частым вкраплением веснушек ближе к локтям, и что эти руки могли бы с ним сделать. То, что у Руслана пунктик на сосредоточенного и занятого за работой Даню, он давно понял. Но не настолько же, чтобы до закусанной губы, покалываний внизу живота и слишком навязчивых мыслей, которые он озвучивает быстрее, чем успевает обдумать.              — Дань, вот ты жаришь курицу, а мог бы меня, — после долгой тишины мурлыкнул Руслан и накрыл тыльную сторону ладони своей. Думать он давно перестал.              Даня только низко засмеялся, почесал смущённо затылок, выдёргивая свою руку, и вернулся к процессу.              — Я обязательно тебя на столе разложу, только потерпи немного.              Руслану пришлось подождать, телепая свешенными ногами, крайне недолго. Даня наконец действительно закончил готовку за “две-три” минуты, закинул испачканные ложки в раковину, подтянул завязки на фартуке и последний раз сверился с рецептом в телефоне.              — Так, “дать настояться и отдохнуть блюду тридцать-сорок минут”, — прочитал он вслух и вытер о себя руки.              Тушенцов только хлопнул пару раз глазами, переваривая строчки, как Даня уже возник напротив него. Руками, теми самыми, на которые Руслан бессовестно залипал несколько последних часов, рыжий легко раздвинул гладкие коленки и устроился между ними. Сжал жилистыми ладонями бёдра, тем самым слегка задрав шорты ещё выше, и рывком притянул к себе поближе. Так же внезапно Руслана вовлекли в мокрый, кусючий поцелуй. От чужой, так сильно не хватавшей инициативы он не сразу опомнился, но уже через мгновенье блаженно расплылся в улыбке и схватился пальцами за плечи, цепляя дурацкую серую футболку. Подушечками постоянно перехватывался с места на место, мял покатые плечи, широкие и без зала. От мысли, что Дане действительно охуенно так — быть мягким, без регулярных физических упражнений, Руслан укусил мужчину за нижнюю губу, оттягивая. То ли от зависти в общем понимании, то ли от зависти к самому себе, что вот эта рыжая чмоня — его мужчина. Но чтобы Кашин не начал возмущаться на, видимо, прокушенную губу, Руслан тут же притянул его обратно, впиваясь поцелуем. Одной рукой — на шее, другой — взяв за грудки. И с напором прижимал к себе, чтобы быть ближе. А Даня не сопротивлялся. Теперь он мял Руслана за его подтянутый торс, откровенно жмякал талию и, скользнув назад, положил обе ладони на спину и обнял. Чтобы быть ближе.              Было горячо. Опять же, в обоих смыслах. Потому что вытяжка не справлялась с паром от еды, потому что у Дани в объятьях всегда жарко. Потому что они целовались слишком влажно, с языком и слюнявым хлюпаньем, что Кашину обычно казалось, грубо говоря, мерзким, но сегодня Руслан его довёл. И, словно осознав это, Тушенцов провёл ладонями по груди и опять сжал. Даня всё-таки отстранился, передавал охуевание одним своим взглядом и медленно поднял его с двух татуированных кистей до наглой морды напротив. Лучшая защита — это нападение. Поэтому Даня повторил чужое действие и сжал грудь Руслана.              — Нихуя ты в зале сиськи накачал.              — Старался. У тебя тоже… Ничё такие.              Ощущалась эта вся ситуация крайне странно. Но что-то в этом определённо было. Даня ещё раз сжал-разжал, задержался, анализируя ощущения. В руках умещались идеально, достаточно мягкие и накаченные, чтобы мять их. С женской грудью похоже не было — что по форме, что по упругости, формулу чего он пытался прикинуть в голове с уроков физики. Но трогать было одно удовольствие. То ли потому, что это его мужчина, которого он безоговорочно любит, то ли физическая нагрузка дала свои плоды. Кашин хмыкнул себе под нос и медленно повёл ниже, пробуя так же на ощупь. Его талию назвать узкой нельзя было. Какой-то заебавший эпитет про плоский или даже впавший живот сюда не подходил. Рыжий его тщательно ощупывал, сдавливая в руках. Определённо, ничего женского или юношеского, на что Даня сослался бы давным давно. Теперь можно было признаться, что такой Руся — широкий, блять, с неярковыраженными, но всё же видными мышцами, возбуждает пиздец.              Тушенцов теперь осознал, что Даня терпел всё это время — одновременно щекотно и приятно, чуть ли не до зажмуривания глаз. Хотя, может, Даня никогда и не тащился настолько, когда его лапали за талию. Зато Руслану явно нравится в обе стороны, поэтому он последовал за рыжим и сжал его живот пальцами.              — Ну как? — решил уточнить Тушенцов после затянувшегося молчания.              — Прикольно. У тебя вообще такая фигура… фигуристая, я ебал.              — Ты ебал, было дело, — кивнул Руслан. — Ты мне тоже нравишься, если честно, — у него начал опасно дёргаться уголок губ в преддверии смеха, потому что Даня всё так же внимательно буравил взглядом собственные руки, что мяли чужое туловище. И чтобы предотвратить истерику, решил подвести к главному, — у нас так много общего: я тебе нравлюсь, ты мне. Может переспим?              Даня цокнул языком, мол, сам же меня от дела и отвлёк, но правда прервался разглядывать чужое тело. Кашин подхватил Руслана и пересадил на рядом стоящий кухонный стол — он был удобнее из-за более низкой высоты и большей площади поверхности, и теперь ни у кого не было шанса удариться головой о навесной шкафчик.              Перестав с излишним усилием держаться за Даню после посадки, Руслан раздражённо фыркнул — тому всё ещё не нужен спортзал, судя по тому, как легко рыжий носил его регулярно на руках.              Даня снова прильнул к нему, проходясь мокрыми поцелуями от потресканных припухших губ к щеке, скулам, спускаясь ниже и останавливаясь на шее. Особое внимание уделил обеим татуировкам, прикусывая крыло летучей мыши с одной стороны и кривую линию молнию с другой. Руслан задирал голову, подставляя шею касаниям, откидывался назад, пока не опёрся о стол локтями, чтобы совсем не лечь под таким напором.              Даня взялся за край чужой, как обычно слишком большой футболки и потянул вверх, до груди, открывая наконец взору излюбленное тело. Поднялся ладонью по рельефу смуглой кожи, чувствуя удивительную гладкость, чувствуя еле заметные сокращения напряжённого живота. Руслан посматривал из-под изломленных бровей совсем невинно, будто не донимал своего партнёра последние часы. Настроение опять сменилось; дыхание из рваного выровнялось до медленного и глубокого. Ладонь с черепом остановилась на груди, считывая мерное поднятие на вздохах. Даня обвёл подушечками пальцев бусинки сосков, от чего Руслан нетерпеливо дёрнулся навстречу. Но Кашин делал вид, что не замечает, и совсем скользяще коснулся в последний раз, убирая руку на стол. Облокотившись, Даня наклонился над Тушенцовым и мажуще целовал его тело по заученному маршруту — сверху вниз. Поцелуй на каждом вдохе, но расстояние между ними с каждым разом всё уменьшалось. Ниже пупка Даня опускался совсем медленно, сантиметр за сантиметром, горячо опаляя кожу дыханием, пока не пришлось помочь себе рукой и спустить шорты пониже, оголяя татуировку “тебе понравится”. Кашин припал губами к чернильному рисунку в последний раз и отстранился.              — Ты…              — Я готов, смазка есть, — перебил Руслан и выудил из кармана тюбик, бросая его рядом на стол. Поймав недоумевающий взгляд, он с лукавой улыбкой пояснил, — ну ты же не думаешь, что я просто так хуйнёй занимаюсь.              Даня не особо понял, но тянуть не стал — Руслан такое не любит.              Кашин с трудом стянул с него нижнее бельё и бросил у ножек стола.              Руслан вцепился пальцами в одно плечо и отклонился назад, упираясь рукой, и раздвинул чуть шире бёдра. Растяжка — дело привычное в их сексуальной жизни, но не менее любимое. Даня одной рукой дёрнул парня за бедро, чтобы тот съехал на самый край, а вторую, с уже разогретой смазкой, поднёс ближе. Этап с первым пальцем проходил уже быстро; на растягивание средним и безымянным пальцем времени уходило гораздо больше. Как минимум, потому что самому Кашину нравилось смотреть, как в разгорячённое нутро медленно погружались пальцы, с каким хлюпающим звуком совершались поступательно-круговые движения, как чужие губы то сжимались в тонкую полоску, то складывались ровной буквой “о”, когда Даня с разной силой надавливал на бугорок до лёгкой дрожи в ногах. Сегодня у Руслана особенно “удачная” поза, руки от напряжения тряслись, зато был хороший вид на то, что происходило внизу. Он безнаказанно залипал на ладони с венами, следил за ритмичными движениями, по которым можно было предугадать последующие действия. Но Руслан всё равно каждый раз призывно вскидывал таз навстречу, отчего член глухо бился о живот, когда Даня менял ритм, переставая трахать пальцами и начиная наконец разводить их в сторону для растяжки. И наоборот.              Когда Кашин добавил третий палец, то Руслан совсем сдался и на вырвавшимся громком стоне откинул голову назад. Даня тут же прикусил кадык и принялся ласкать чувствительную шею, двигаясь пальцами взад-вперёд.              Покинув тело с влажным хлюпом, Даня приспустил шорты вместе с бельём, удерживая поднятый низ фартука подбородком. Так же он пристроился обратно между смуглых ног.              — А ты так будешь?              — Я думал, тебе нравится мой фартук.              Руслан решил не спорить — не мешалось, внимание лишнего не привлекало, значит похуй.              Было не похуй, когда Даня, цокнув, взялся за бёдра поудобнее: правое привычно обхватил ладонью, а второе взял из-под низу, закинув ногу себе на согнутый локоть. Насколько бы Руслан не был раскрепощённым, все эти позы, где Даня задирал ему ногу и выкручивал его в совсем открытое положение, всё равно смущали. По приятному, конечно, смущали, но всё же. Потому что он почти полностью голый, а на Кашине ещё и фартук этот ебланский.              Даня вошёл одним уверенным толчком до середины, выбивая из Руслана возмущённые мысли. Правда, схватиться посильнее и сжать в итоге рыжие волосы, получив недовольное шипение в ответ, он умудрился. Движения резкие, глубокие, но лениво-расслабленные, до громких пошлых шлепков и шатающегося стола. И поза всё ещё неловкая, и на каждом особенно глубоком проникновении или попадании по простате носочек закинутой ноги вытягивался, а спина гнулась дугой. Но Даня может сделать всё ещё хуже: он согнул руку и притянул бедро к себе поближе, оставил поцелуй на коленной чашечке, и закинул ногу себе на плечо.              Толчки стали ещё глубже, размеренней и с большей амплитудой, что Руслан решил лечь на стол окончательно. Отдаваясь полностью во власть Дане, он стонал, изредка переходя на скулёж, от чувства наполненности, от дополнительной стимуляции, как единственному выходу при препаратах, при которых теряется чувствительность, от ладони, что продолжала собственнически оглаживать торс.              Как только Даня набирал скорость, стол начинал жалостливо скрипеть, не позволяя продолжать в таком же темпе. С громким вздохом, Кашин совсем остановился и отпустил чужую ногу. Руслан приподнял голову, чтобы спросить, и тут же был притянут за задравшуюся футболку.              — Давай чуть по-другому, — неожиданным шёпотом ответил Даня на неозвученный вопрос.              Надавив на поясницу, он заставил принять Руслана вертикальное положение, и тот обхватил веснушчатую шею руками. Перехватив уже удобнее за талию, Даня так же резко возобновил толчки, отчего Тушенцов обхватил бёдрами торс, прижимаясь совсем близко. После относительно недолгого, но такого ощутимого во время близости отсутствия поцелуев они принялись жадно кусать друг друга. Острые коленки давили на бока, фартук скомкался и тёрся между их телами, движения были наконец действительно быстрые и попадали каждый раз по комочку нервов, заставляя Руслана ещё сильнее цепляться за мужчину. Слишком много ощущений для них двоих.              Отстранившись, чтобы отдышаться и перевести дух, Руслан почувствовал себя натянутой нитью, что вот-вот лопнет. Уткнувшись в изгиб между шеей и плечом, он чуть ли не всхлипывал сквозь рваные вздохи от пульсирующего, жгучего ощущения снизу.              — Может мне… — Даня только оторвался рукой от его талии и потянулся ниже, как Руслан схватил его за запястье и вернул ладонь обратно.              — Я без рук, — отрезал он.              Ещё через несколько толчков Руслан весь сжался, обхватил ногами за поясницу Дани и, чтобы заглушить собственный стон, вонзился зубами в шею. Кашин тут же остановился, чуть ли не задерживая дыхание, и прижал сильнее к себе напряжённое тело. Он зажмурился от того, насколько внутри было горячо и узко от сокращения мышц и насколько Руслан сейчас отчаянно тиснулся ближе. Осознание, что Даня был на пределе, настигло его слишком поздно, потому что Руслан во время оргазма чисто физически не смог бы отпустить его. Рефлекторно дёрнув последний раз тазом, Даня излился внутрь.              Выцепившись из объятий, Руслан, перепачкав себя и этот ебучий фартук своим семенем, наконец смог восстановить дыхание.              — Как раз сегодня кардио не занимался.              Даня многозначительно промычал, выпрямляясь в плечах до хруста, и потянулся ладонью до внутренней стороны татуированного бедра. Пока Руслан лениво промаргивался, к его рту поднесли пальцы с белёсой вязкой жидкостью и мазнули большим пальцем по нижней губе. Заглядывая с вызовом в глаза, Руся самостоятельно послушно провёл языком по подушечкам, демонстративно облизнул свои губы и сглотнул семя. Даня, одобрительно улыбнувшись, взял его за подбородок и коротко поцеловал.              — Белок для моего спортсмена, — пояснил Кашин. — А теперь иди опять мыться, а я тебе ужин наложу.                     “Дать настояться и отдохнуть блюду тридцать-сорок минут”.