Невозможные союзники

Магический Лондон готовится к Рождеству, и атмосфера волшебства пронизывает каждый уголок. В воздухе парят гирлянды из светящихся звезд, которые искрятся и мелодично звенят при порывах ветра. На фасадах магазинов магические рисунки оживают: заснеженные леса сменяются праздничными сценами с танцующими снеговиками и порхающими фестралами. Лавки переполнены покупателями. В «Сладком королевстве» покупатели выстраиваются в очереди за леденцами, которые меняют вкус каждые несколько минут, и пряничными домиками, где миниатюрные волшебники устраивают свои вечеринки. В «Флорише и Блоттсе» книги с праздничными заклинаниями перелистывают свои страницы сами, привлекая внимание покупателей. На площади перед «Дырявым котлом» установлена огромная ёлка, украшенная золотыми шишками, которые вспыхивают, как фейерверки, каждую минуту. У её подножия дети слушают рассказы заколдованных снежных фигурок, которые рассказывают древние рождественские легенды. В Косом переулке особое внимание привлекают уличные артисты: волшебники показывают световые заклинания, создавая иллюзии летящих оленей или мерцающего снега, а музыканты играют праздничные мелодии на чарующих инструментах. Даже совы в «Совином Углу» выглядят нарядно, с крошечными ленточками на лапках, готовые доставить рождественские открытки. Снег медленно падает, укрывая брусчатку мягким белым ковром, который никогда не становится скользким благодаря чарам. Магический Лондон сияет и дышит ожиданием праздника, обещая волшебное Рождество каждому, кто окажется в его сердце. Гермиона сидела в своей квартире, задумчиво глядя на ёлку, которую успела поставить ещё до поездки во Францию. Маленькие огоньки мягко мерцали, отражаясь в стекле окон, но её сердце было слишком тяжёлым, чтобы радоваться. Рождество всегда было для неё особенным временем — время тепла, близких людей, уюта и веры в лучшее. Но в этом году всё казалось другим. События последних недель не давали ей покоя. Шрамы на её теле болели не только физически, но и напоминали о тех решениях, которые она приняла, и тех чувствах, которые она не могла до конца понять. Она всегда считала себя рациональной, рассудительной, а теперь чувствовала, что утратила контроль над собой. “Почему всё стало таким сложным?” — думала она, глядя на ёлочные игрушки, которые с трудом доставала из коробки, с болью в плече. Эти дни наполнили её сердце противоречиями. Девушка была готова пожертвовать собой ради Драко, но до сих пор не могла понять, почему. “Это был просто импульс? Или я действительно так сильно забочусь о нём?Он изменился, я это вижу. Он стал другим. Заботливым, внимательным. Но разве это значит, что я должна позволить ему занимать так много места в моей жизни?” Мысли вернулись к поцелую, который произошёл между ними. В то мгновение всё показалось правильным. Но его последующее поведение… этот отказ, холод… всё это заставляло её сомневаться в себе. “Может, я действительно ошиблась? Может, он просто притворялся, чтобы всё это казалось настоящим?” Но где-то глубоко внутри она знала, что это не так. Шатенка видела в его глазах искренность, ту же боль, которую чувствовала сама. Рождество в этом году ощущалось странно. Вместо привычного тепла Гермиона чувствовала пустоту. Её квартира казалась слишком большой, слишком тихой. Она скучала по Рону и Гарри — по тем временам, когда они втроём решали, что подарить друг другу, по спонтанным рождественским вечерам с горячим шоколадом в гостиной. Но теперь всё было иначе. Её жизнь изменилась, и она это чувствовала. Она больше не та девочка, которая знала, чего хочет от жизни. Теперь перед ней стояли новые вызовы, новые страхи и, возможно, новые чувства. “Я просто хочу, чтобы всё стало проще,” — подумала, укрываясь пледом и глядя на мерцающие огоньки. — “Хочу понять, что делать дальше.” После возвращения в Лондон она несколько раз пыталась связаться с Драко. Сначала осторожно, просто чтобы узнать, как он себя чувствует, как он восстанавливается после миссии. Но его ответы были короткими, холодными, отстранёнными. Он словно поставил невидимую стену между ними, и это больно ранило её. “Почему я всегда должна делать первый шаг?” — думала Гермиона, глядя на огоньки, которые плясали на ветвях ёлки. — “Это ведь он мужчина. Он должен проявить инициативу, если что-то чувствует. Или я просто всё придумала? Может, этот поцелуй ничего для него не значил? А его отказ в лазарете был ясным ответом?” Она пыталась подавить в себе разочарование, но это было слишком сложно. Гермиона чувствовала себя униженной. Впервые в жизни она открылась кому-то, рискнула показать свои настоящие чувства, но теперь ей казалось, что это была ошибка. “Он отдалился. Он ничего не объяснил. Я устала ломать голову над тем, что у него в голове. Если ему действительно важно наше общение, то пусть он сам сделает шаг. Я больше не буду пытаться.” Она призналась себе, что скучала по тем моментам, которые произошли между ней и Драко во Франции. По тем редким минутам, когда девушка видела, что за его холодной маской скрывается нечто тёплое и глубокое. “Я просто хочу, чтобы всё стало проще,” — подумала она, укрываясь пледом и глядя на мерцающие огоньки. — “Но я больше не стану унижаться. Если он что-то чувствует, то пусть сделает шаг. Я не обязана доказывать, что его чувства имеют значение. Мужчина должен бороться за то, что ему дорого.” Решив для себя, что больше не будет выходить на связь, Гермиона почувствовала что-то вроде облегчения. Но это облегчение было поверхностным, как плёнка на воде, под которой бурлили боль и сожаление. Девушка не виделась с друзьями с момента возвращения. Хотя Гарри и Джинни рвались увидеться с ней, но она отказывалась, объясняя это тем, что ей нужно время для восстановления и она обязательно придёт к ним на Рождественский ужин. Друзья ежедневно узнавали как ее самочувствие, Гарри Поттер был очень обеспокоен состоянием подруги и заваливал вопросами. Гермиона только улыбалась на это всё, ее милый Гарри, который всегда переживал.  И именно сейчас она собиралась встретиться с друзьями лицом к лицу, ведь девушка понимала, что придется им рассказывать о всем произошедшем.  Самым тяжелым будет рассказать про оставшиеся шрамы.  Гермиона стояла перед зеркалом в своей комнате, разглядывая своё отражение. Её взгляд скользил по шрамам, которые теперь покрывали её тело. Она провела пальцами по тонкой линии, оставшейся на шее после заклинания Диссектус Вента. Затем опустила взгляд ниже, на длинный, уже побелевший шрам, который пересекал её руку — напоминание о том дне, когда Беллатриса Лестрейндж вырезала на её коже слово “грязнокровка”. Тогда ей казалось, что никогда не сможет забыть тот ужас, ту беспомощность. Шрам на руке всегда был для неё символом боли, но одновременно и силы. Он напоминал, что она пережила это. Но теперь, когда её тело пополнилось новыми шрамами, этот символ начал терять своё значение. “Теперь я просто вся в шрамах,” — с горечью подумала Гермиона, отводя глаза от своего отражения. Её ладонь машинально потянулась к боку, где под рёбрами осталась ещё одна тонкая линия. Эти шрамы не были такими глубокими, как тот, что оставила Беллатриса, но их было больше, и каждый из них был напоминанием о том, через что она прошла во Франции. Её пальцы пробежали по коже, и в голове вновь всплыли болезненные мысли: “Я больше не та Гермиона, которую знали мои друзья. Они видят меня сильной, умной, непоколебимой. А я? Я смотрю на себя и вижу только шрамы.” Она вспомнила, как ещё в школе ей часто казалось, что она не такая, как другие. Её волосы всегда путались, шатенка не умела быть “женственной” так, как это делали другие девушки. Но тогда она утешала себя тем, что у неё есть ум, целеустремлённость. Это было её силой. А теперь… её отражение в зеркале будто лишило её этой уверенности. “Теперь я не только некрасивая. Теперь я ещё и… сломанная.” Она закрыла глаза, чтобы сдержать слёзы, но они всё равно покатились по её щекам. Гермиона вспомнила, как в первый раз после возвращения из Франции пыталась примерить своё любимое платье. Оно обнажало плечи, подчёркивало шею. Но теперь она больше не могла носить его. Девушка чувствовала себя уязвимой, будто весь мир будет видеть её недостатки. “Шрам от Беллатрисы был уже слишком,” — горько подумала она. — “Но теперь… теперь я словно вся в шрамах. Кто вообще захочет посмотреть на меня?” Её мысли вернулись к Драко. Она знала, что он видел её шрамы, знал, через что она прошла. Но знала ли она сама, что он думал? Разве он не видел её теперь иначе? Гермиона пыталась убедить себя, что переживания были необоснованными, но эти мысли вновь и вновь отравляли сознание. Гриффиндорка смахнула слёзы и выпрямилась, снова посмотрев на себя в зеркало. “Я должна смириться с этим,” — уговаривала она себя, но в глубине души сомневалась, сможет ли когда-нибудь снова почувствовать себя уверенной. Словно вся её сила, всё её достоинство остались где-то позади, в тех моментах, когда эти шрамы появлялись. Гермиона натянула на себя свитер с высоким горлом, тщательно прикрывая шею, и глубокие джинсы, чтобы скрыть шрамы на боку. Она знала, что рано или поздно ей придётся принять себя такой, какой стала. Но сегодня был не тот день. Сейчас было не время грустить, ведь сегодня Рождество и она идёт на ужин к друзьям, по которым, честно говоря, ужасно соскучилась.  Девушка переместилась по камину к чете Поттеров. Гарри и Джинни встретили её с тревогой. Парень, как всегда, всматривался в её лицо, стараясь уловить любую эмоцию. Джинни просто обняла её, словно пытаясь согреть и дать почувствовать, что она не одна. — Ну же, рассказывай, — сказала Джинни, усаживаясь рядом на диван. — Что произошло во Франции? Ты в порядке? Гермиона опустила взгляд, нервно сцепив пальцы. Ей было сложно подобрать слова. — Да… — начала она, но тут же замолчала. Гарри присел напротив, скрестив руки. — Мы знаем, что случилось. Но нам нужно услышать твою версию. Расскажи всё, — голос его звучал мягко, но настойчиво. Она молча кивнула и наконец начала говорить. Сначала коротко описала ситуацию с артефактом, заклинанием и тем, как попала в лазарет. Джинни ахнула, услышав, что Гермиона закрыла собой Драко, а Гарри нахмурился, стараясь скрыть своё волнение. — Ты что? — выдохнула Джинни. — Ты закрыла его собой? — Я не думала… — начала Гермиона, но Гарри перебил её: — Конечно, не думала. Это же безрассудство! Ты могла погибнуть. Почему ты вообще это сделала? Гермиона нервно потерла руки. — Я… я просто не могла позволить ему умереть. В комнате повисла тишина. Джинни выглядела растерянной, а Гарри задумчиво уставился в пол. Наконец он заговорил: — Почему? Ты ведь всегда относилась к нему… неважно. Гермиона сделала глубокий вдох, чувствуя, как её голос начинает дрожать: — Потому что я увидела как он изменился. Это не тот человек, которого мы знали в школе. Он стал другим. — Ты действительно так думаешь? — осторожно спросила Джинни. Гермиона кивнула, избегая смотреть друзьям в глаза. — Он был заботливым. Спокойным. Он оставался рядом в лазарете, пока я не пришла в себя. — А мы тебе говорили не быть такой категоричной к нему, — с лёгким сарказмом спросил Гарри, но тут же серьёзно добавил: — Но что между вами произошло? Гермиона нервно сглотнула. Сердце забилось сильнее. Она знала, что должна признаться, иначе её друзья всё равно поймут. — Мы целовались. Джинни резко выпрямилась. — Что? Когда? — Это было во Франции, — сказала Гермиона, чувствуя, как краснеет. — Мы выпили вина, разговаривали… я извинилась за свои слова, и… это просто случилось. Гарри слегка поморщился, но ничего не сказал. Джинни же выглядела скорее удивлённой, чем возмущённой. — И что было дальше? — спросила она, подбадривающе коснувшись руки Гермионы. — После того, как я очнулась в лазарете, — продолжила Гермиона, — я попросила его поцеловать меня снова. — Ты сама? — переспросил Гарри, вскидывая брови. Гермиона кивнула. — Но он отказался. — Почему? — Он сказал, что я должна разобраться в себе. Что, возможно, я запуталась, и… — Гермиона выдохнула, чувствуя, как её голос дрожит. — Гарри, я не знаю, что думать. Гарри посмотрел на неё долгим взглядом. — Гермиона, ты всегда видела в нём врага. А теперь ты боишься признать, что он другой, потому что… боишься своих чувств. Разве не так? Она вскинула голову, но не смогла ничего ответить. Джинни же мягко обняла её за плечи. — Ты ведь не случайно попросила его поцеловать тебя второй раз, правда? Гермиона кивнула, чувствуя, как по щекам начинают катиться слёзы. — Да, — прошептала она. — Я… я думаю, что чувствую к нему что-то большее. Гарри помолчал, затем тихо сказал: — Тогда тебе нужно быть честной с собой. И с ним. Если он тебя действительно любит, он сделает шаг навстречу. Слова Гарри казались обнадёживающими, но Гермиона понимала, что всё будет гораздо сложнее. Она чувствовала в себе хрупкую надежду, но за ней прятался страх: что, если она потеряет всё? Гермиона молча встала и, не сказав ни слова, сняла кофту, оставшись в спортивном топе, который давал увидеть её тело. Она медленно повернулась к Гарри и Джинни, демонстрируя шрамы, которые извивались по её коже, начиная от плеча и почти до бедра. Тонкие, тянущиеся линии, которые оставались от заклинания, словно пропечатывали её боль, её страдания. Гарри и Джинни ошеломлённо молчали. Они не могли поверить своим глазам. Это было что-то большее, чем просто шрамы. Это была память о том, через что она прошла, что пережила. Всё ради того, чтобы спасти кого-то другого. Друг первым пришёл в себя. Он встал, его лицо было искажено болью. — Гермиона, — его голос был низким, словно он переживал это вместе с ней. — Ты… ты не должна была так. Гермиона не могла смотреть ему в глаза. Она лишь опустила голову, как будто она не имела права показать им это. — Я… я не хотела, чтобы вы видели, — её голос дрожал. — Я не хотела, чтобы вы думали, что я с этим справлюсь. Я… Джинни молча подошла к ней, и её пальцы скользнули по шрамам. — Ты не должна была делать это одна, Гермиона. Гермиона закрыла глаза, почувствовав, как её сердце сжалось. — Я не могла бы сделать иначе. Он был в опасности, а я не могла оставить его. Гарри подошёл к ней и положил руку ей на плечо. — Ты не обязана была это делать, Гермиона. Ты не должна была рисковать своей жизнью ради кого-то другого, даже если это был Драко. В этот момент девушка почувствовала, как на глазах наворачиваются слёзы. Она сглотнула ком в горле и пробормотала: — Я не могла бы просто смотреть, как кто-то уходит, зная, что могу сделать что-то, чтобы помочь… Молчание было тяжелым. Все трое стояли, окружённые невысказанным. Гарри и Джинни не могли не заметить, как сильно она была привязана к Малфою, хотя она сама ещё не до конца осознавала это. Гермиона стояла перед ними, её тело всё ещё дрожало, но сейчас это был не страх. Это был момент признания — и не только перед ними, но и перед собой. После тяжелого и откровенного разговора, когда в комнате ещё витало напряжение от их эмоций, Джинни решительно хлопнула в ладоши, словно сгоняя остатки тягостной атмосферы. — Ну уж нет, — произнесла она, улыбаясь. — Сегодня Рождество, и мы не позволим каким-то грустным мыслям всё испортить. Гермиона, ты заслуживаешь хорошего праздника. — Джинни права, — поддержал её Гарри, подходя ближе к Гермионе. — Пора расслабиться. Нам всем это нужно. Джинни быстро направилась к кухне, откуда вскоре донёсся звон посуды и тихие волшебные заклинания. Через несколько минут на столе появились горячие блюда, аромат которых мгновенно поднял настроение. Гарри зажёг гирлянды, которые украсили комнату мягким, тёплым светом, а Джинни поставила в центр стола тарелку с пирогом, испечённым специально для этого вечера. Гермиона сначала чувствовала себя немного неловко. Разговор оставил после себя странное ощущение пустоты, но тёплая атмосфера в доме Поттеров постепенно её расслабляла. Гарри рассказал какую-то смешную историю из их школьных времён, как Рон однажды пытался приготовить праздничный ужин, перепутав муку с порошком для чистки котлов, и смех вспыхнул, словно искра в зимнюю ночь. Гермиона не удержалась и рассмеялась вместе с ними. — Помнишь, как мы спасали гиппогрифа? — спросил Гарри, глядя на шатенку. — Если бы тогда кто-то сказал, что однажды мы будем вот так сидеть и праздновать Рождество в тишине и покое, я бы ни за что не поверил. Она улыбнулась и кивнула, чувствуя, как её сердце начинает согреваться от этих воспоминаний. Разговоры переходили с одной темы на другую: от их приключений в школе до планов на будущее, и к каждому из них прибавлялись лёгкие шутки. Джинни рассказала, как однажды случайно наложила на себя заклинание, из-за чего её волосы стали зелёными на целую неделю, и Гарри смеялся так сильно, что уронил чашку с горячим шоколадом. — Гермиона, ты должна попробовать это! — воскликнула Джинни, подавая ей кусочек пирога. — Я делала его по новому рецепту. — Он восхитителен, — призналась шатенка, едва откусив. Когда время подошло ближе к полуночи, они все сидели у камина, наслаждаясь теплом огня. Джинни принесла старую коробку с рождественскими украшениями, и Гарри с шутками начал вспоминать, как они с Гермионой когда-то тайком украсили кабинет профессора МакГонагалл в её отсутствие. Она, смеясь, впервые за долгое время почувствовала, что её сердце действительно легко. Хотя шрамы всё ещё болели, хотя её мысли о Драко оставались где-то на задворках сознания, этот момент наполнил её теплом и напомнил, что она не одна. В конце вечера, сидя с кружкой горячего сидра, Гермиона взглянула на Гарри и Джинни. Они болтали, как всегда, шутя и перебивая друг друга, и её накрыла волна благодарности. “Как же мне повезло, что они у меня есть,” — подумала она. Она решила, что, несмотря на боль, несмотря на шрамы, у неё всё ещё есть место для радости. И сегодняшний вечер доказал это. На Рождество Гермиона подарила Гарри и Джинни подарки, которые она готовила заранее с душой, несмотря на свою занятость. Для Гарри это была старинная магическая карта, которую она нашла в антикварной лавке в Диагон-аллее. Карта показывала не только магические локации Британии, но и скрытые переходы, известные лишь немногим. Гермиона знала, что Гарри обожает приключения, даже после всех их испытаний, и этот подарок вызывал у него радостную улыбку. Для Джинни выбрала изысканный шарф, сотканный из мягчайшей шерсти с узорами золотого феникса. Она узнала о шарфах, которые зачаровываются, чтобы сохранять тепло даже в лютый холод. Гермиона была уверена, что Джинни оценит сочетание красоты и практичности. Когда Гермиона вручила им подарки, Гарри и Джинни были тронуты. Джинни тут же накинула шарф на плечи, радуясь его уюту, а Гарри с восхищением разглядывал карту, явно уже планируя, как ей воспользоваться. — Спасибо, Гермиона, — сказал Гарри, улыбаясь. — Ты всегда так внимательно подходишь к подаркам. Джинни обняла её, добавив: — Ты невероятная, Гермиона. Гарри и Джинни знали, как много значило для Грейнджер почувствовать себя нужной и любимой, особенно в этом году. Они постарались выбрать подарки, которые могли бы показать, как сильно они заботятся о ней. Гарри вручил Гермионе изящный пергаментный свиток в кожаном переплете, который оказался дневником с заклинанием самоисчезающего текста. Девушка всегда ценила возможность записывать свои мысли, но теперь, с этим дневником, она могла быть уверена, что её секреты останутся только её. — Я знаю, как важно иногда просто всё выговорить, даже если только себе, — сказал Гарри с теплотой. Джинни же подарила ей набор из трех роскошных ароматических свечей, созданных магами для медитации и расслабления. Каждая свеча источала уникальный запах: лаванда для спокойного сна, ваниль с корицей для уюта и лёгкий аромат розы с мёдом для романтического настроения. — Ты заслуживаешь немного времени для себя, Гермиона, — улыбнулась Джинни. — А ещё я подумала, что такие свечи смогут хоть немного отвлечь тебя от всех переживаний. Гермиона, растроганная, посмотрела на них обоих и прошептала: — Спасибо вам… вы всегда знаете, как поддержать. Я так благодарна вам за всё. Её глаза увлажнились, но на этот раз от счастья, а не от боли. Гермиона вернулась домой поздно, несмотря на все уговоры друзей остаться у них. Ей нужно было провести время наедине с собой. Живоглот спал и квартира встретила ее тишиной, стало немного тоскливо, но она привыкла к этому. Девушке было душно и подойдя к окну, чтобы открыть, увидела на подоконнике что-то.  Это была небольшая коробка, обёрнутая в тёмно-зелёную подарочную бумагу с серебристой лентой. Сердце Гермионы застучало быстрее, и она медленно взяла коробку в руки. Она осторожно развернула ленту и сняла обёртку. Внутри лежала изящная коробочка из полированного дерева. Когда Гермиона открыла её, она увидела браслет — тонкий серебряный, украшенный небольшими подвесками. Каждая подвеска была символичной: книга, маленькая звезда, миниатюрный феникс и капелька, напоминающая каплю дождя. На дне коробки лежала записка. Его почерк — аккуратный, но немного резкий, как будто он колебался, прежде чем писать: “Счастливого Рождества, Грейнджер. Надеюсь, ты примешь этот подарок. Он лишь малая часть того, что я хотел бы сказать.” Гермиона перечитала записку несколько раз. Её сердце наполнилось теплом, но вместе с тем поднялась волна смущения и грусти. Почему он прислал подарок, но даже не попытался поговорить с ней? Она провела пальцами по браслету, ощущая его холодный металл, словно пытаясь понять, что именно он хотел ей сказать этим жестом. Гермиона не выдержала и взяла перо, чтобы ответить. “Спасибо за подарок, Малфой. Но… почему ты просто не пришёл сам?” Она замерла на мгновение, смотря на свои слова, потом решительно сложила записку, вложила её в конверт и отправила совой. Гермиона смотрела на браслет, и её мысли вихрем закружились. Она вспомнила, как его глаза метались в ту ночь во Франции, когда она закрыла его собой. Как он держал её за руку, шепча что-то ободряющее. Вспомнила, как холодно он отстранился после их поцелуя. И теперь этот подарок… “Почему ты это делаешь, Малфой?” — подумала она, чувствуя, как в груди поднимается горечь. — “Ты хочешь, чтобы я не могла тебя забыть? Или это просто жест благодарности?” Её взгляд снова упал на браслет. Он был слишком дорогим, слишком красивым. Гермиона не привыкла к таким вещам, и ей стало не по себе от мысли, что Драко потратил на неё столько денег. Но глубоко внутри что-то затрепетало. Ей было сложно признать это, но этот браслет, его слова — всё это наполнило её странным теплом. Она вспомнила, как разглядывала шрамы на своём теле перед зеркалом, чувствуя себя непривлекательной, сломанной. Но теперь, глядя на этот подарок, она задумалась: возможно, для кого-то её шрамы вовсе не делали её менее красивой? Она закрыла коробочку, крепко зажав её в ладонях. “Я не знаю, чего ты добиваешься, Драко, — подумала Гермиона. — Но почему-то я не могу просто взять и забыть тебя.” Её глаза затуманились от слёз. Она аккуратно надела браслет на запястье и долго смотрела.                                 

***

Драко стоял у окна своей лондонской квартиры, держа в руках бокал огневиски. Огонь в камине мягко освещал комнату, но его взгляд был направлен наружу, на темные улицы, покрытые снегом. Казалось, что весь город готовился к Рождеству: теплый свет в окнах домов, рождественские венки на дверях и тихое, почти волшебное ощущение праздника. Но он чувствовал себя отрезанным от этого. Его мысли постоянно возвращались к Гермионе. Всё, что произошло за последние недели, теперь казалось ему почти нереальным. Её шрамы, её смех, её гнев, её слёзы — все образы переплетались, вызывая странную смесь боли и тепла. Он закрыл глаза, вспоминая тот момент, когда она закрыла его собой. Этот жест мучил его. Драко понимал, что она сделала это инстинктивно, не задумываясь, но в то же время он не мог игнорировать тот факт, что она рисковала своей жизнью ради него. “Почему ты это сделала, Гермиона?” — он задавал себе этот вопрос снова и снова. — “Ты ведь знаешь, что я этого не стою.” Драко тяжело вздохнул и сделал глоток огневиски, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло. Блондин вспомнил их поцелуй во Франции. Это был момент, который он никогда не сможет забыть, каким бы коротким он ни был. Её губы, тёплые и нежные, всё ещё горели в его памяти. Он хотел верить, что в этом поцелуе было что-то большее, чем просто импульс. Но затем парень вспомнил её раненое тело, её слёзы, её боль, и его сердце сжалось. “Ты заслуживаешь большего, чем я, но почему я не могу просто отпустить тебя?” Он вспомнил момент, когда отослал ей подарок. Браслет, который выбрал, казался ему недостаточным, но это было всё, на что он решился. Ему хотелось сделать что-то значимое, показать, что она для него важна, но не пересекать ту черту, за которой он мог бы стать слишком уязвимым. “Я, наверное, глупец,” — подумал Драко. — “Этот браслет ничего не изменит. Но хотя бы на мгновение я смогу напомнить ей о том, что она не одна.” Малфой снова посмотрел на снег, чувствуя, как внутри него поднимается знакомая стена. Та, что защищала его от боли, от чувства одиночества, которое всегда было с ним. “Ты сильная, Гермиона. Ты справишься без меня. А вот я…” — он не договорил даже в мыслях. Вместо этого он поставил бокал на стол и устало опустился в кресло. В этом хаосе чувств была одна вещь, в которой он был уверен. Он любил её. Любил так, как никогда не думал, что способен любить. Но эта любовь оставалась для него запретной, скрытой глубоко внутри. Он не мог позволить себе мечтать о том, что она могла бы почувствовать то же самое. Двое друзей опять нарушили его душевный покой и пришли доставать хозяина квартиры. Блейз и Тео сидели напротив него, переглядываясь. Ситуация с Гермионой не давала им покоя — Драко был мрачнее тучи, и разговор никак не клеился. — Ты собираешься просто сидеть и страдать? — вдруг резко выпалил Тео, опираясь локтями на колени. — Или всё-таки что-то сделаешь? — О чём ты? — Драко поднял на него ледяной взгляд, в котором читалась усталость. — Ты прекрасно понимаешь, о чём, — вмешался Блейз. — Ты влюблён в неё, Драко. Это видно за километр. Так какого чёрта ты позволяешь своим страхам управлять тобой? — Это не твое дело, Забини, — сухо ответил Малфой. — Не наше дело? — Нотт рассмеялся, но смех был резким, почти злым. — Мы наблюдаем за тобой со школы, Драко. Ты всегда был тем, кто выбирал гордость вместо счастья. Но на этот раз, кажется, ты превосходишь сам себя. — Ты ничего не понимаешь, Тео, — голос Драко стал холодным. — Она лучше меня. Она заслуживает нормальной жизни, нормального человека. — А ты, значит, решил за неё? Решил, что она не сможет сделать выбор сама? Чёрт, Малфой, ты ещё и трус. — Осторожнее, Нотт, — Драко прищурился. — Правда тебе не нравится, да? — подал голос Блейз. — Ты всю жизнь борешься с этим комплексом неполноценности, потому что твоя семья испоганила твою репутацию, но хватит уже прятаться за этим. Если ты не будешь бороться за Гермиону, её найдёт кто-то другой. И знаешь, что самое больное? Ты будешь наблюдать за этим, потому что твоя гордость не позволяет тебе признаться, что ты в неё по уши. Драко резко встал, сжав кулаки. — Хватит. — Нет, не хватит, — голос Тео стал твёрдым. — Ты боишься, что она отвергнет тебя. Боишься, что не сможешь быть для неё тем, кто ей нужен. Но знаешь, что ты делаешь, если оставляешь всё как есть? Ты предаёшь её. Малфой застыл. Эти слова ударили в самое сердце. — Она закрыла тебя собой, Драко, — продолжил Блейз, уже мягче. — Ты думаешь, она сделала это просто так? Просто потому, что ты её напарник? — Если бы ты хотя бы раз рискнул ради кого-то, кроме себя, — Тео поднялся с места, — ты бы понял, что она уже сделала выбор. А теперь вопрос только в том, сделаешь ли ты его. Блондин долго смотрел на них, чувствуя, как его ярость сменяется чем-то более глубоким — стыдом, болью, но вместе с тем и вспышкой решимости. Он отвернулся, сжал кулаки и прошептал почти шёпотом: — Я её не заслуживаю. — Тогда заслужи, — тихо, но твёрдо сказал Тео. — Ты всё ещё можешь это сделать. Не говоря больше ни слова, Драко вышел из гостиной, оставив друзей за спиной. Но внутри него что-то изменилось. Их слова, резкие и грубые, разожгли внутри него ту силу, которой давно не было. Он не знал, каким будет следующий шаг, но одно стало ясно: он не мог позволить себе отпустить Гермиону. Тео проводил друга взглядом, как только дверь за ним закрылась. Он остался стоять, будто ожидая услышать, как тот вернётся, но в комнате воцарилась тишина. Блейз тяжело вздохнул и взъерошил волосы. — Ну, ты, конечно, дал, — произнёс он, наконец, усаживаясь обратно в кресло. — А что мне было делать? — Тео раздражённо кинулся обратно на диван. — Он сам себя в угол загнал. Кто ещё его вытащит, если не мы? — Но всё же ты мог быть чуть мягче. Мы ведь говорим о Драко, Тео. Он с детства привык всё держать в себе. Давить на него — рискованная игра. — Вот именно потому, что он держит всё в себе, я и сказал это, — парировал Тео, скрестив руки на груди. — Если бы я начал осторожничать, он бы просто проигнорировал нас и продолжал делать вид, что всё нормально. Блейз покачал головой, но в глазах мелькнула тень одобрения. — Ладно, признаю, твои слова его задели. Но теперь вопрос: сделает ли он хоть что-то? — Сделает, — твёрдо ответил Тео. — Малфой не из тех, кто может долго терпеть свою слабость. Если мы что-то знаем о Драко, так это то, что он ненавидит чувство бессилия. Блейз усмехнулся. — Ты прав. Но, знаешь, я всё равно немного переживаю. Эта ситуация… Она для него не просто новая. Она почти невыносима. Тео прищурился. — Ты о чём? — О том, что он действительно влюблён, Тео, — тихо ответил Блейз. — И это пугает его больше, чем любой противник, артефакт или заклинание. Если он решится, это будет означать, что он готов пойти против всего, что привык считать своей зоной комфорта. Тео задумался на мгновение, а затем пожал плечами. — Тогда, может, это и к лучшему. Настало время ему наконец рискнуть. Блейз кивнул, но всё ещё выглядел задумчивым. — Надеюсь только, что Гермиона стоит всех его усилий. — Она закрыла его собой, — напомнил Тео. — Думаю, она уже доказала это. — Может быть, — тихо согласился Забини. — Но я всё равно не могу избавиться от чувства, что если он провалится, это сломает его окончательно. Оба замолчали, думая о том, сколько боли уже накопилось в их друге, и надеялись, что их вмешательство было правильным. Драко резко распахнул дверь гостиной, заставив Тео и Блейза вздрогнуть. Его лицо было непривычно решительным, а серые глаза горели упрямым огнём. — Всё. Вы были правы, — резко начал он, скрестив руки на груди. — Хватит. Я больше не могу так продолжать. Я буду добиваться Гермионы. В комнате повисла короткая тишина, после чего Блейз издал протяжный свист и откинулся на спинку кресла. — Ну наконец-то, — протянул он с широкой улыбкой. — Я уже начал думать, что ты ещё год будешь страдать молча. — Или весь остаток жизни, — добавил Тео, сдерживая смешок. — Очень смешно, — хмыкнул Драко, бросив на них недовольный взгляд. — Вы хотели, чтобы я признал это? Я признал. Но вы двое могли бы хоть раз поддержать меня без издёвок. — О, поверь, это и есть наша поддержка, — сказал Блейз, хлопнув по подлокотнику кресла. — Но раз уж ты настроен серьёзно, хочу сразу сказать: я претендую на роль крестного вашего первенца. Драко нахмурился, его уши чуть покраснели, а Тео, не удержавшись, громко расхохотался. — Отлично, Блейз. А я, значит, буду крестным второго, — подхватил Тео, подмигнув Драко. — Надеюсь, вы разберётесь с этим без споров. — Вы оба просто невыносимы, — пробормотал Драко, качая головой. — А ты что думал? — усмехнулся Блейз. — Если ты собираешься влюбиться в Гермиону Грейнджер, приготовься к тому, что мы будем переживать это вместе с тобой. — Кстати, — добавил Тео, хитро прищурившись, — если вдруг ты решишь, что лучше отступить, мы этого не позволим. Ты уже зашёл слишком далеко, Малфой. Драко вздохнул, понимая, что теперь у него нет пути назад. — Я серьёзно, — повторил он, бросив на друзей строгий взгляд. — Я сделаю всё, чтобы она поняла, что для меня это не просто увлечение. Блейз улыбнулся чуть мягче. — Мы в тебя верим, Драко. — И, знаешь, она бы не закрыла тебя собой, если бы ей было всё равно, — добавил Тео, уже серьёзнее. Драко не ответил, но в его глазах появилась тень благодарности. Он отвернулся, чтобы скрыть слабую улыбку, и направился к двери. — Не ждите, что я расскажу вам всё, — бросил он через плечо. — А мы и так всё узнаем, — хором ответили Тео и Блейз, переглянувшись с довольными ухмылками. После их ухода Драко долго сидел за столом, обдумывая каждое слово. Он не был привыкшим к извинениям, особенно за собственную сдержанность, но в этот раз ситуация требовала другого подхода. Он почувствовал, что холод, которым он окутал свои отношения с Гермионой, был ошибкой. Не просто ошибкой — предательством её доверия. Он не мог так продолжать. Он взял перо и аккуратно написал: “Грейнджер, Я должен был извиниться давно. Понимаю, что мое поведение — это не то, чего ты заслуживаешь. Я был холоден и отстранён, а ты — человек, который этого не заслуживает. Быть рядом с тобой — это не обременение, а наоборот, привилегия. И я осознаю, что это я сам отдалился, не позволив тебе увидеть, что на самом деле важно для меня. Если ты не против, я хотел бы пригласить тебя на ужин. Просто разговор. Без лишней суеты и излишней напряженности. Когда будешь готова. Драко Малфой” Драко поставил свою печать и внимательно прочитал письмо ещё раз. Он не знал, как она отреагирует. Возможно, она решит не отвечать, возможно, её сердце уже давно закрыто для него. Но что-то внутри подсказывало ему, что если он не попробует, то будет сожалеть до конца жизни. В этот момент он почувствовал, как его решимость нарастает. Он действительно хотел, чтобы между ними что-то изменилось. Не на мгновение, не на один вечер, а для чего-то более важного, чего он боялся даже осознавать. Гермиона же сидела в своей комнате, держа в руках письмо, написанное Драко. Её сердце учащённо билось, когда она начинала читать. Каждое слово отзывалось в её душе, словно что-то, что она сама пыталась забыть. Он был честен. Он не скрывал, что был холоден и отстранён. Но именно это заставило её сердце не просто тосковать, а рваться в два куска. Она была рада услышать от него, но не могла избавиться от чувства, что слишком много времени было упущено. После прочтения она села на кровать, почувствовав лёгкую дрожь в руках. Как только её пальцы коснулись бумаги, она не могла отделаться от ощущения, что он открыл ей дверь, которую она давно считала закрытой. Она вспомнила все те моменты, когда он был рядом, но держался на расстоянии. Письмо стало ответом на её собственные не высказанные переживания. И теперь, глядя на его слова, она ощущала, как будто её собственное сердце снова начало откликаться на его. Но вопрос оставался: могла ли она снова довериться ему? Стоило ли ей открываться, если спустя так много времени её внутренний мир стал настолько защищённым? Она снова перечитала его предложение о встрече. Ужин. Простой ужин. Нет обещаний, нет давления. Просто время, которое они могли бы провести друг с другом. Гермиона почувствовала, как её губы дрожат. Слезы начали собираться на её ресницах. Не от боли, а от того, что она так долго тосковала по этому человеку. Она не могла поверить, что он решил рискнуть, чтобы вернуть то, что они когда-то потеряли. Она вздохнула и отправила письмо в ответ. “Драко, Я не знаю, что изменилось в тебе, но я согласна. Мы можем встретиться, и поговорим. Без ожиданий, без давления. Может быть, это поможет нам понять, чего мы оба хотим от этого. Гермиона” Когда письмо было отправлено, Гермиона закрыла глаза и почувствовала, как её сердце бьётся быстрее. Не зная, что будет дальше, но в каком-то смысле она была готова сделать шаг вперёд. Драко, после того как он долго думал, что написать, решил быть максимально прямым и чётким. Он знал, что Гермиона не привыкла к его неопределённости, и, возможно, это заставляло её чувствовать себя некомфортно. Он не мог позволить себе затягивать эту встречу. Парень подумал быть решительным, но в то же время, чтобы не казаться слишком настойчивым, не добавить лишних слов. Когда письмо было написано, он почувствовал, как его плечи немного расслабляются, но внутри всё равно оставался тот знакомый мандраж. Письмо получилось кратким, но откровенным. “Мы можем поужинать в четверг в 19:00 в ресторане “Le Jardin” в центре. Я зайду за тобой, если ты не возражаешь.” Каждое слово казалось таким важным, и каждый его поступок был теперь просчитан. Всё, что он мог сделать сейчас — это предложить встречу, показать, что он готов действовать. Теперь оставалось лишь дождаться ответа. Когда письмо было отправлено, Драко почувствовал, как его тело наполнилось напряжением. Вдохновленный своим решением, он надеялся, что его слова покажут Грейнджер, что он намерен сделать шаг навстречу их будущему. Гермиона, листая старые книги, увидела, что письмо от Драко пришло. Она заметила его аккуратное почеркивание на пергаменте и ощутила, как её сердце пропустило удар. Это был совершенно иной стиль общения, чем то, что она привыкла слышать от него за последние месяцы. Строго, четко, и при этом не слишком холодно. Все было так… непривычно, но в то же время искренне. Она прочитала письмо несколько раз. Первое, что пришло ей в голову, было: “Он по-настоящему заинтересован. Он готов сделать шаг”. Драко, всегда такой сдержанный, теперь предложил встретиться в довольно романтичном месте. Всё, что он написал, отдавало каким-то глубоким уважением и аккуратностью в отношении её. Он даже предложил забрать её, не оставив ни малейших сомнений о своей решительности. Она подняла глаза к зеркалу, оглядывая своё отражение и все пережитые трудности. Все эти шрамы, следы на её теле — и как он не отстранился, как он все равно её хотел. “Он всё-таки изменился…” — прошептала она себе. И в отличие от Энтони, Драко хотел настоящего общения, настоящих отношений. Гермиона задумалась, как бы ответить. Это должно быть что-то достойное, но без лишних эмоций. Она собиралась встретиться с ним, почувствовать, как он будет себя вести рядом с ней после всего, что случилось. Это было решающим моментом — шагом к новому началу или окончательным прощанием. Она взглянула на письмо снова, улыбнулась невольно и ответила: “Драко, Я буду ждать тебя” Девушка отправила письмо и почувствовала облегчение. Это был важный шаг.