Принцип неопределенности Гейзенберга

      Чимину с подростковых лет нравилась физика, раскрывающая тайны мироздания: делать невидимое видимым, превращать колебательное пространство в звук, мельчайшие частицы — в основу всего сущего. Для него изучение физики — искусство понимать, как танцуют звёзды, как время течёт сквозь пальцы и как невидимые силы хранят мир в гармонии. Любовь Чимина к этому предмету облегчала задачу запоминать каждый закон, каждую её формулу. В мире чисел и правил он чувствовал себя частью чего-то гораздо большего, где любое явление — от мельчайших частиц до огромных галактик — подчинялось строгим определениям.              Глубокое изучение материала в школе, дополнительные занятия с репетиторами, общение на различных форумах с такими же помешанными на физике ребятами, создание на основе простых законов механики его первой модели робота, передвигающегося по комнате — всё это способствовало тому, что сейчас Чимин является студентом третьего курса факультета фундаментально-прикладной физики самого лучшего университета Сеула. На удивление многих, задротом он не является, равно как и тихушником. У него вполне яркая жизнь, широкий круг друзей и интересы.              — Чимин-щи, не считаете, что пора вернуться к нам в реальность?              А вот и один из его особых интересов — новейший и ещё неисследованный. Имя его — Мин Юнги — профессор, заменивший несколько месяцев назад своего нудного предшественника. Причина бессонницы и утренних стояков Пак Чимина.              В руках у профессора раскрытая книга. Склонив голову к плечу, он смотрит лисьим взглядом прямо в глаза Чимину из-под своих круглых очков, которые чуть съехали к кончику носа.              — У нас тут дискуссия касаемо принципа неопределённости. Вам не интересно поучаствовать?              У Чимина Гейзенберг ваш от зубов отскакивает. Гораздо интереснее было бы поучаствовать в обсуждении, насколько у Мин Юнги сексуальный мозг, сексуальные длинные ноги, сексуальные широкие плечи. И вообще, мать его, от него так сквозит сексом, что Чимин почти уверен, что даже шумный вздох разочарования, сорвавшийся с розоватых губ профессора, тоже наполнен блядской сексуальностью. Тут Чимин даже диссертацию на эту тему в кратчайшие сроки предоставить может. Пожалуйста, только возьмите его разочек. Помимо теории, там и раздел практических работ необходимо расписать в подробностях.              — В последнее время Вы совсем себя запустили, — недовольно цокнув, тихо заключает Юнги. — Ваша успеваемость оставляет желать лучшего.              Чимин, сглотнув комок в горле, ничего не отвечает, только взгляд, полный наигранного сожаления, вниз опускает. Знал бы Мин Юнги, как задето эго студента, которому приходится по совету лучшего друга Хосока, играть роль необразованного. Чимину необходимы дополнительные занятия. Чимину необходимо проводить больше времени наедине с профессором!              Ранее студент перепробовал всё, чтобы добиться его расположения. Откровенно говоря, он флиртовал со своим профессором, когда представлялся короткий случай. С застенчивой улыбкой на невинном лице, он касался большой руки мужчины своими крохотными пальчиками, когда тот протягивал ему табель успеваемости. Если профессор просил его задержаться после пар на несколько минут, чтобы дать дополнительный материал на дом, Чимин намеренно пристраивался рядышком весь такой вкусно пахнущий, расстёгивал первые три пуговицы прежде, чем склониться над листом бумаги, и соблазнительно сверкал оголённой кожей груди медового оттенка. Излишняя настойчивость в действиях Чимина, смешанная с животным интересом, не могла быть незамеченной, но профессор на каждую его попытку лишь отстранённо улыбался, поддаваясь мягкому напряжению в воздухе, но ни разу не позволял себе больше.              Чимина это, мягко говоря, злило, потому что знал, насколько он талантлив, когда дело касается флирта. Для него флирт, как и физика, является тонко сконструированной игрой энергии, где каждый взгляд и жест — элементарная частица, стремящаяся найти свою противоположность. Чимин, как опытный физик, при знакомствах с людьми умел находить тот идеальный угол, момент, когда всё совпадало, и энергия между ними вдруг становилась ощутимой, пусть и невидимой.              Вот и сейчас Чимин, подняв томный взгляд на своего профессора, медленно проводит пальцами по шифоновой блузке небесного цвета, наслаждаясь прикосновением к лёгкой ткани. Рука скользит к воротнику, и Чимин аккуратно расправляет его, как бы совершенно небрежно, с целью предоставить больше обзора на красивое тело. Он слегка кусает свои пухлые губы, маняще кончиком языка проводит по нижней, а затем кротко улыбается уголком. Чимин знает, что его невозможно не хотеть. Блеск вожделения в глазах профессора это доказывает, но через несколько секунд, поправив очки, он спокойным тоном спрашивает:              — Не думали подтянуть свои знания с репетитором?              — Думал.              — Тогда я дам рекомендацию, к кому из магистрантов лучше обратиться за помощью.              — Но я вас хотел, — с некой игривостью в тоне отвечает Чимин.              Студенты маловероятно заметят в этой высказанной фразе скрытый подтекст. Возможно, только Хосок, который сидит с ним рядом, разинув рот, ошеломлённо глядя то на одного, то на второго.              — Боюсь, на этот месяц у меня очень плотный график, — уклоняется профессор, возвращаясь на своё рабочее место и, положив книгу на стол, садится на стул. — Но раз вам необходим опытный специалист, я попрошу профессора Ким Сокджина вам помочь. Вернёмся пока к Гейзенбергу.              — Блять, — шёпотом ругается Чимин, острым носом обуви ударив по ножке стола, после чего Хосок невольно вздрагивает.              — Если он не гетеросексуал, тогда я даже не знаю! — он искренне сопереживает лучшему другу. — Когда я впервые тебя увидел три года назад, я сразу захотел тебя трахнуть. Ты лишь разок глазками по-блядски стрельнул, а я тут же взмок. Ой! — ладонью прикрывает свой рот, со страхом в глазах добавляя. — Прошу, только Тэхёну не говори!              Чимин смеётся, подтягивая учебник к себе поближе:              — Расслабь сфинктер, не скажу! А вот радар мой меня никогда не обманывает, — вполуха вслушиваясь в лекцию профессора, он глазами его раздевает. — Он спит с мужчинами.              — Может, он слишком правильный? — предполагает Хосок, уткнувшись подбородком в свою ладонь. — Препод и ученик — аморальщина, всякие такие штуки…              Чимин слегка качает головой, с усмешкой взглянув на друга, а в глазах мелькает искорка задора.              — Спорим, что он на такую тематику как раз и дрочит при просмотре порно?              — Даже не знаю, — всерьёз задумавшись, чеканит Хосок, — по мне так он вообще может быть девственником в свои двадцать восемь.              — Ага. Помню. Тэхен насчёт тебя думал так же.              — Ему звёзды обещали встретить той ночью девственную душу, желающую новых острых ощущений, но по роковой случайности судьба подкинула ему такого блядуна, как я. Слава яйцам, иначе я бы без него жить не смог!              — Слава Тэхёну, который держит эти яйца, иначе точно бы от СПИДа помер, — издевается Чимин.              — Хосок-щи? — строго обращается Юнги, деловито сложив руки на груди. — Встаньте, пожалуйста. Ребята, на примере нашего достопочтенного студента постараюсь вам доступно объяснить напоследок принцип неопределённости. Пока Хосок-щи увлечённо болтает со своим соседом по парте и познаёт что-то одно, ему невозможно одновременно сконцентрироваться на теме сегодняшнего урока. Чем больше вы фокусируетесь на одном, тем меньше замечаете другое. Так же и в принципе Гейзенберга. Пытаясь одновременно узнать, где находится частица и как быстро она движется, вы не сможете точно определить оба параметра одновременно.              — Получается, если Хосок будет пытаться понять всё и сразу, он всё равно ничего по итогу не поймёт? — с задних парт доносится голос одного из студентов.              — Ты мыслишь в правильном направлении, — довольно улыбается Юнги, снимая очки. — Молодец, Чон Чонгук.              Чимин, не сдерживаясь, хохочет в кулак, и звук этот воедино сливается со звонком, оповещающим конец пары.       

***

             В клубе с низкими потолками и мощными сабвуферами неоновые огоньки разрезают лёгкую дымку. Всё пространство залито переливами фиолетового, розового и синего света. Чимину кажется, что даже воздух внутри слабо вибрирует от этой манящей атмосферы. Лазеры, мигая в такт громкой музыке, переливаются вдоль стен и через всю танцующую толпу. Воздух густой, а от запаха алкоголя, клубничного дыма и сладких духов создаётся ощущение, что реальность слегка размазывается.              Чимин вчера весь вечер отнекивался от затеи Хосока провести пятничный вечер в гей-клубе «Синяя пташка». Не то чтобы он ханжа, просто настроение было неподходящим. Если у Хосока была веская причина приходить туда, чтобы увидеться с любимым, то Чимин одинок.              — Малыш Чимин-и, тебе нужно расслабиться! Выкинь своего профессора из головы и наслаждайся! — пытается докричаться до него любовь Хосока, имя которой Ким Тэхён.              Тёмные волосы Тэхёна слегка спутаны, а рукава белой рубашки закатаны, открывая вид на тонкие аристократичные запястья. Он двигается со всей присущей ему грацией, ловко смешивая коктейли в мерцающем от света неонов шейкере. Каждый его жест утончённый — он знает, что за ним наблюдают все, кому не лень. И он не против.              Против немного Хосок, который сидит на барном стуле рядом с Чимином, слегка наклонившись вперёд, чтобы в полной мере смаковать движения человека, затмившего сердце бывшего ловеласа.              — Я бы предпочёл провести свой вечер за просмотром «Теории большого взрыва», распивая холодный соджу, а не вот это вот всё, — слегка расслабив галстук, жалуется Чимин.              — Послезавтра день Святого Валентина. Не позорь меня! — возмущается Хосок, потягивая коктейль через соломинку. — Мы тут в поиске мужика, который будет с удовольствием драть твой сексуальный зад.              — А ты можешь приворожить моего профессора?              — Увы и ах, нет! Я неплох в теории производства термоядерного синтеза и исследованиях интерференции, могу построить маг…              — А ещё он хорошо сосёт мой член, когда провинится, — вклинивается в разговор Тэхён и вручает Чимину второй бокал с ярко-алой жидкостью, украшенный веточкой мяты. — Твой клубничный дайкири, my dear friend. Я, конечно, не физик и не ведьма, но я могу помочь тебе получить удовольствие.              Тэхён осматривается вокруг и, убедившись в отсутствии заказов, достаёт свой телефон из-под стойки. Длинные пальцы ловко перебирают по сенсорному экрану.              — Тэхё-ё-ён, — ворчливо тянет Хосок, предугадывая действия любимого, и играется пальцами с соломинкой.              — Если того хотят звёзды, конечно, — с игривой усмешкой заканчивает Тэхён свою мысль. — Ага! Вот!              Воскликнув, Тэхён поднимает взгляд на Чимина, позволяя своим губам изогнуться в чуть насмешливой, но совершенно соблазнительной улыбке. А у Хосока от этого вида по подбородку коктейль течёт, пачкая серые джинсы.              — Сегодня твой асцендент в Скорпионе, Чимин-а! Вселенная буквально орёт тебе, что нужно потрахаться не позднее этих выходных, если ты хочешь круто изменить свою жизнь.              — Оставь свой гороскоп для суеверного Хосока, — умоляет Чимин, не сдерживая лёгкий смешок, когда его друг от возмущения давится оливкой и плюётся на барную стойку. — Я в эту хрень не верю.              Тэхён так увлечён астрологическими прогнозами, что не замечает этого панибратства, иначе отпиздил бы. Хосок, пользуясь возможностью, скромно вытирает поверхность, продлевая тем самым жизнь.              — Не спорь, тут всё серьёзно! Венера в тригоне с твоим Марсом, Луна — в седьмом доме. Если ты это проигнорируешь, то сам себе враг.              — Скажи Вселенной, что я теперь себя девственником провозглашаю от суровой несправедливости жизни.              — Оставь всю эту непрошеную невинность ретроградному Меркурию, — советует Хосок и подкатывает пустой бокал. — Налей мне ещё чего-нибудь, Звёздочка моя. Особенного.              — Тогда расскажи нашему мальчику, какой сюрприз его может ожидать на нижних этажах клуба, пусть только расслабится на танцполе, — коварно усмехнувшись, с лёгкой небрежностью в бархатистом тоне добавляет Тэхён.              — О чём он? — недоумевает Чимин.              — Ну, вообще я тебя не просто так сюда позвал. Ты же в курсе, как мы познакомились с Тэхёном три месяца назад.              — Да. Ты познакомился с ним в клубе. Впрочем, как и со всеми до него. Разница лишь в том, что Тэхён удивительным образом умудрился надеть на тебя трусы верности.              — С ним я познал, каково быть на небесах, так что я готов носить даже панталоны, — улыбается Хосок, прикусив нижнюю губу. Воспоминания о той ночи невольно врезаются в затуманенное алкоголем сознание. — Короче, с тобой мы хотим сделать то же самое.              — Панталоны меня не устраивают, — фыркает Чимин, проводя указательным пальцем по краю опустевшего бокала. — Если они не на моём сексуальном профессоре.              — Звёздочка, ему тоже необходима одна порция особенного коктейля.              Тэхён, обернувшись, подмигивает. Лёгкий звон раздаётся, когда об стенки шейкера бьются кубики льда. Налив прозрачную жидкость, он добавляет немного ликёра. В воздухе на миг зависает сладковатый тропический аромат. Следом он сжимает лимон. Сок стекает в шейкер, добавляя яркую кислинку коктейлю. После того, как Тэхён хорошенько встряхнул шейкер и наполнил два бокала, он добавляет пару капель розовой жидкости в каждую из порций. Финальный штрих — тонкая долька дыни, положенная на край бокала и лёгкий пшик спрея с цитрусовым маслом.              — Горчинка, которая сделает тебя ещё слаще, — толкнув языком в щёку, бармен подаёт бокал Чимину. — А это тебе, мой господин, — обращается он к Хосоку, глядя прямо в его глаза, отчего тот лишь шире улыбается. — Мятный, кисло-сладкий, — с медленной расстановкой соблазнительно проговаривает Тэхён, наклоняясь ближе и ближе к любимому лицу, так, что их уже разделяют лишь считанные сантиметры. — Прямо как ты.              Хосок хмыкает и, облизнув пересохшие губы, берёт бокал двумя пальцами, словно это не коктейль, а что-то драгоценное. Он делает маленький глоток, наблюдая за барменом поверх края стекла.              — Вкусно. Почти, как смотреть на тебя, — не отводя взгляд, флиртует Хосок.              Его улыбка озорная, игривая, а взгляд — уверенный, чуть ленивый, но с откровенным намёком.              — Не пытайся меня соблазнить, — принимаясь за новый заказ подошедшего клиента, отчеканивает Тэхён. — Завтра будешь меня трахать. Я на выходном.              Чимин притворно закатывает глаза, наблюдая за игрой друзей. Ну почему у него не может быть так просто? Обидно, что даже через жопу его проблема не решается! Особенно, блять, обидно. Сделав ещё один внушительный глоток алкоголя, он задумчиво вертит бокал в руке. Почему-то жар подкатывает к телу, а музыка отдалённо бьёт по перепонкам, но от этого она не становится менее громкой. Мурашки бегут по коже, а взгляд немного затуманивается. Странное ощущение невесомости, но приятное.              — Вот смотрю на вас, и на душе так хорошо становится, — говорит Чимин, отставив полупустой бокал, чтобы ладонями стереть пот со лба и шеи. — Вы словно два полюса одной моей Вселенной. Пока один из вас строит реальность на фундаментальных законах, второй вычисляет судьбу по фазам лун. Сперва мне казалось, что если вы будете вместе, то начнётся космическая буря. А оказалось, что рациональность и ретроградный меркурий могут находиться в идеальном равновесии.              — Ты что несёшь? — громко смеётся Хосок, хлопая при этом в ладони.              — Подействовало, — хитро усмехнувшись, заключает Тэхён.              — Бля, а как же краткий экскурс нижних этажей?              — Проведу полный в воскресенье, — отмахивается Тэхён, протирая чистые бокалы полотенцем. — Сейчас ему и двух капель экстази хватит, чтобы позабыть о профессоре.              И в подтверждение слов, Чимин вскакивает с барного стула, снимая чёрный пиджак, и бросает его на стойку. Песня, которую включил диджей, медленно оплетает его сознание.              — Танцевать хочется, — на шумном выдохе признаётся он.              Оставив друзей, Чимин движется плавно и уверенно к самому эпицентру танцпола, ведомый басами музыки, перекрывающими ритм собственного сердца. Сладкий запах дыма, лёгкая горечь спирта и что-то терпкое, почти магическое отдаётся импульсами в затуманенном сознании. Музыка зовёт его настойчиво, но нежно, словно шёпот в ухо, завораживает и тянет всё глубже в самое сердце танцующего зала. Линии мелодии скользят вокруг него, как шёлковые ленты, обвивающие запястья, плечи и узкую талию. Чимин чувствует, как они вторгаются внутрь, растворяясь в крови, словно ещё один глоток чего-то запретного.              Вокруг, будто в дымке, мелькают лица — улыбки, полуопущенные глаза, тела, танцующие в ритме гипнотической клубной песни. Но он почти их не видит. Двигается без осознания, но с удивительной грацией. Его тело, сотканное из ритма, отвечало музыке, инстинктивно позволяя ей вести. Пот на его коже, переливающийся под софитами, добавлял ещё больше магии его движениям. Его танец, соблазнительный, но свободный — привлекает чужие взгляды. От жара, струящегося по венам, хочется снять с себя всю одежду, но Чимин, в состоянии почти что здраво мыслить, снимает с себя только галстук и расстёгивает первые три пуговицы рубашки.              Его дыхание сбивается в такт музыке, и он останавливается у края танцующего зала. Виски пульсируют от громкого бита или от глотков, выпитых за вечер — сложно сказать. Прикрыв на несколько секунд глаза, Чимин чувствует рядом движение. Сначала это лишь тень — едва уловимая, расплывающаяся в ярких вспышках света. Затем тепло, едва коснувшееся его плеча.              — Танцуешь так, словно тебе принадлежит весь мир, — низкий, глубокий голос незнакомца звучит уверенно и не менее соблазнительно.              Чимин оборачивается, чтобы оценить его обладателя: высокий статный мужчина с широкими плечами в узкой атласной рубашке бордового цвета, сквозь которую видно крупные мышцы; каштановые волосы обрамляют красивое широкое лицо, а тёмные обворожительные глаза отражают сильное желание стать ближе к Чимину. Аура у него убийственно сильная. Чимина даже невольно подкашивает.              — А кто сказал, что он не мне принадлежит?              Губы Чимина трогает полуулыбка, слегка дерзкая, но явно будоражащая чужое сознание. Незнакомец наклоняется так близко, что запах его одеколона — терпкий, с древесными нотами — пробирается сквозь общий аромат ночного клуба.              — Тогда покажи мне его по-настоящему. На нижних этажах.              Мозг улавливает что-то знакомое. Что же за «нижние этажи», о которых говорят все. Чимин с прищуром смотрит на него, приподняв уголки губ. Его взгляд скользит по линии челюсти парня к шее. Затем он наигранно безразлично отводит глаза в сторону.              — Да неужели? С чего бы мне делиться своим миром с тем, кого я даже не знаю?              — Я Намджун. Теперь ты меня знаешь, — хитро усмехнувшись, произносит он. Его пальцы слегка касаются запястья Чимина. — Просто здесь слишком шумно.              — Такой крепкий парень, и боишься шума?              Чимин откровенно дразнит Намджуна. Наслаждается тем, какие эмоции вызывает в нём и не отрицает, что хочет быть жёстко оттраханным этой машиной.              Намджун давит на него своей сексуальностью, сильными руками обхватывая узкую талию, прижимает Чимина к себе. Твою мать. Профессор вторгается в сознание. Вот вроде бы он кардинально отличается от того, кто дышит ему сейчас горячо в шею, покусывает мочку уха и горячими пальцами лезет под кромку рубашки, поглаживая мокрый животик.              — Просто на «нижних этажах» есть возможность уединиться. Только ты, я и ничего лишнего, — отвечает Намджун, срывая шумный вздох с пухлых губ.              Музыка будто замедляется в этот момент. В голове Чимина всё плывёт, мысли путаются, но в этой сумятице приятно задержаться. Ему не впервой спать с мужчиной. Просто сердце почему-то отчаянно требует оказаться в кабинете физики.              — Хорошо, — соглашается Чимин. — Покажи мне, где.              Намджун кивает, жестом приглашая следовать за ним. Их фигуры растворяются в толпе. Огни прожекторов освещают их лишь на мгновение, прежде чем скрыть в тенях лестницы, ведущей вниз, туда, где музыка звучит уже иначе — тише, интимнее.              Спустившись вниз, перед Чимином открывается необычное пространство, представляющее из себя лабиринт комнат, разделённых зеркальными стенами, хорошо скрывающими, что происходит там, внутри.              — Это то, о чем я думаю? — спрашивает он с неподдельным интересом, остановившись посередине.              — Знакомлю тебя с миром, созданным для утоления желаний, где время растягивается, а свет уносит в бесконечное «здесь и сейчас».              Его взгляд упирается в множества зеркал, отражающих мягкий свет и не позволяющих увидеть, что скрывается за ними. Лишь силуэты двигаются за барьером. Очертания изогнутых линий тел манят своей недосказанностью, но Чимин цепляется за них лишь краем глаза. Ведь самое главное — звуки. Их много, они переплетаются и нарастают, словно волны. Глухие стоны, глубокие вздохи, иногда тихий шепот, граничащий с игривым смехом. Раздаются шлепки — ритмичные, властные, сопровождающиеся громкими криками удовольствия.              — Иначе говоря, место, где можно свободно потрахаться, — подытоживает Чимин.              Намереваясь пройти дальше по коридору, он чувствует, как Намджун хватает его под локоть и уводит в сторону.              — Нам сначала сюда, — твердит он с лукавой улыбкой, благодаря которой на щеках рождаются миловидные глубокие ямки. — Наберись терпения.              — Да я просто не знал, — куксится Чимин.              Ресепшн клуба утопает в сумеречных оттенках синего вперемешку с нежно-розовым цветом, исходящий от подвесных ламп. Глянцевая стойка с тёмной поверхностью напоминает гладкий обсидиан, за которым сидит, судя по всему, администратор в идеально сидящем розовом блестящем костюме.              Первым к стойке подходит Намджун и, достав из кармана телефон и что-то похожее на карту, с полным спокойствием, словно он бывал здесь не раз, сканирует qr-код, после чего терминал мигает зелёным. Администратор, соблазнительно ухмыльнувшись, делает пометку в системе и в пригласительном жесте пропускает Намджуна дальше.              — Ваш идентификатор? — обращается парень к Чимину.              — Он ему не понадобится, — строгим голосом произносит Намджун, не дав возможности ответить тому, кому был адресован вопрос. — Моей клубной карты должно быть достаточно.              — Простите. Тогда проведём стандартную проверку. Вы впервые у нас, как я понимаю?              — Да, — признаётся Чимин, переводя взгляд на Намджуна.              — Отпечаток, и… — администратор поворачивает к нему планшет.              На экране высвечивается краткое соглашение: конфиденциальность, правила безопасности и запрет на фото и видеосъемку. Быстро пролистав, Чимин ставит галочки в нужных местах.              — Ладонь на сканер, пожалуйста.              Послушно положив руку на гладкую стеклянную поверхность, Чимин слышит щелчок, затем короткий сигнал, подтверждающий, что всё в порядке.              — Добро пожаловать, — кивнув, парень нажимает на кнопку, после чего чуть дальше открывается проход внутрь. — Господин Ким, первый уровень, доступ — стандарт. Проходите.              Чимин задерживает дыхание, прежде чем шагнуть за Намджуном, чувствуя, как воздух становится плотнее, горячее.              — Ты женат? — спрашивает он.              — Что? — удивляется Намджун. — Нет! С чего ты взял?              — Просто показалось, что ты не хочешь светить моим именем. И это первое, что пришло в голову в качестве веской причины.              Намджун идёт чуть впереди, иногда оглядываясь на Чимина, словно проверяя, не отстал ли тот.              — Я просто беспокоился за твою анонимность. Не кажешься ты мне тем, кто посещает такие места по расписанию, — смеётся Намджун. — Хотел избавить тебя от неловкости.              — Ты прав. Меня сюда притащил Хосок. Но я вовсе не ханжа.              — Хосок? Твой парень или...?              — Он мой друг, — Чимин ускоряет шаг, чтобы поравняться. — Намджун, а что означают уровни и доступы? — поднимает на него заинтересованный взгляд.              — Чем выше уровень, тем больше боли, и некоторые получают от этого удовольствие. — его голос ровный, будто он объясняет что-то совершенно обыденное. — К примеру, подвешивание, needle play, электростимуляция, тамакэри, фистинг. На первом используются базовые вещи: мягкие ограничения, максимум — наручники или шёлковые ленты. Всё, что не выходит за границы классического доминирования и подчинения. Стандартный доступ — только на двоих. Гэнг-бэнг не предусмотрен. Мы пришли.              Когда Намджун протягивает руку к дверной ручке и едва приоткрывает дверь, один из звуков, исходящий изнутри выбранной им комнаты, прорезает общий хаос — знакомый, слишком знакомый, чтобы быть ошибкой, из-за чего Чимин застывает. Сердце сжимается, когда он слышит этот голос. Глухой, низкий, пропитанный тягучей страстью. Он может принадлежать только одному человеку. Мин Юнги.              — Кажется, тут занято, — заключает Намджун, захлопнув дверь и делая шаг назад. — Администратор — придурок, перепутал номера комнат. Давай зайдём сюда.              — Подожди, — отрешённо говорит Чимин, выставляя открытую ладонь вперёд и прикрыв от удовольствия глаза.              Стоны, тихие выдохи и шёпот, принадлежащие Юнги, словно окружают его, становясь частью самого воздуха. Он не мог видеть, что происходило внутри этой тайной, порочной комнаты, но воображение немедленно заполнило пустоту. Юнги. Его взъерошенные волосы, полуопущенные веки, как он откидывает голову назад, его грудь, поднимающаяся и опускающаяся из-за тяжёлого дыхания. Чимин почти чувствует его присутствие, слышит, как его голос зовёт, как мягкое рычание нарастает с каждым мгновением. Это слишком. Слишком реально, слишком соблазнительно.              Чимин пытается отвернуться, сосредоточиться на чём-то другом, но каждый звук Юнги пробивает защиту. Даже невидимый, профессор смог полностью захватить его внимание. Желание, прокравшееся внутрь Чимина, заполняет каждый уголок его существа. Тесно в узких штанах, тесно в собственном теле. До одури хочется оказаться в этой комнате, но не с Намджуном, а с его горячим профессором.              — Чимин? — слышит он вблизи голос нового знакомого. — Ты в порядке?              — Я не хочу, — охрипшим голосом выдаёт Чимин. Разум постепенно возвращается.              — Чего?              — Доверять тебе свой мир.              — Но почему?              — Потому что я уже отдал его другому человеку.              Чимин пожимает плечами и счастливо улыбается. Потому что он был прав с самого начала.              — Я должен идти. Рад был познакомиться с тобой, Намджун.              И он правда искренне рад, ведь только благодаря ему у Чимина появился шанс. Шанс действовать.       

***

             Первым делом, когда Чимин вернулся после встречи с Намджуном, он рассказал друзьям о подозрениях, что его любимый профессор — гость «нижних этажей». Хосок сначала не поверил. Как такой девственный святоша, как Мин Юнги, может быть таким извращенцем, как Чон Хосок? Это за гранью фантастики! Чимин разозлился, когда его посчитали ненормальным, но еще сильнее, когда узнал, что в ту ночь он находился под малой дозой экстази.              — Так что, как вариант, тебе просто это могло показаться. Ты ведь помешан на нем, — высказал тогда своё мнение Хосок, после чего получил знатную оплеуху от своей Звёздочки.              Тэхён сразу скоординировался: узнал у персонала, отвечающего за «нижние этажи», в какой комнате находился тот, кто так сильно заинтересовал Чимина; убедился, что это действительно Мин Юнги; изучил график посещения клиента и удивился, что плод грязных чиминовых фантазий — завсегдатай, посещающий клуб каждую пятницу последние четыре месяца. Ночи он проводил только с работниками клуба, которые за отдельную плату воплощали любые пожелания, видимо, исключая случайные знакомства. Чимин сразу после выдвинул свою кандидатуру на следующую пятницу. Он мог пробраться в комнату Мин Юнги тайком, благодаря тэхёновым связям, с расчётом, что деньги Чимин заплатит парню, которого он будет подменять. Чимин бы и сверху свои добавил без сожалений.              Всё должно было пройти гладко. Но каково было удивление Чимина, когда ранним утром он узнал, что Мин Юнги забронировал комнату не на пятницу, а на предстоящий день Святого Валентина. В это воскресенье. Профессору, наверное, одиноко… А Чимин был рождён, чтобы скрасить его одиночество.              Он никогда не был особенно терпеливым, но сейчас ожидание воскресной ночи напоминало сладострастное предвкушение первой пробы самого дорогого изысканного вина. Он знал, что вкус будет насыщенным, тягучим, оставляющим след — нужно было лишь немного подождать. Только он на грани. Время тянулось невыносимо медленно, хоть Чимин и заполнял его разговорами с Тэхёном и Хосоком, обсуждая детали своего коварного, умопомрачительного и горячего плана.       

***

             Чимин сидит за круглым столиком в полутёмном углу клуба, лениво скользя пальцами по тонкой ножке бокала с мартини. Он медленно подносит бокал к губам, делая неспешный глоток. Вокруг гремит музыка, мелькают огни, но всё его внимание сосредоточено на одном — Чимин ждёт сигнала от Тэхёна, ранее отошедшего к ресепшену, когда Мин Юнги явится в назначенное ему время.              В горле сухо, а сердце сбивается с ритма. Но не потому что Чимину страшно. Он очень доволен собой и вовсе не сомневается, что осуществит задуманное на высшем уровне. Всё дело в предвкушении, разливающемся горячей, пульсирующей дрожью по венам.              Отставив в сторону свой бокал, Чимин приглушённо выдыхает и откидывается на мягкую спинку розового дивана, сливающегося с цветом собственного костюма. Атласная ткань переливается, плотно облегает его фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Блёстки тонко рассыпаны по рукавам и брюкам, а линии разрезов украшены тонкой цепью с мерцающими камушками-подвесками. На груди глубокие прорези, обнажающие изящные ключицы. Разрез тонкого пиджака, накинутого на голое тело, приоткрывает вид на красивую спину медового цвета. Чимин, конечно, всегда следил за стилем, но этот костюм — нечто иное, не мужское совершенно, но совсем беспощадное.              Примеряя его вчера, Хосок чуть не потерял дар речи:              — Боже, Чимин, ты словно пламя, манящее даже тех, кто до смерти боится обжечься, — сказал он тогда, делая фотографию на свой телефон, чтобы отправить Звёздочке.              — Не просто пламя, — гордо задрав голову, парировал Чимин, позируя на камеру. — Искушающий огонь, перед которым даже страх может превратиться в желание.              Внезапно воспоминание начинает тускнеть, и внимание Чимина переключается. Он чувствует, как кто-то своим присутствием прерывает его мысли. Это Хосок с его привычной шкодливой физиономией.              — Ну что, детка, я могу за тебя порадоваться, когда ты, наконец, близок к своей цели? — голос его наполнен нескрываемым интересом и лёгким сарказмом.              — Завтра порадуешься, — хищно улыбается Чимин, возвращая своё внимание к недопитому мартини, но стоит ему дотянуться, как Хосок выхватывает его из рук и в один глоток опустошает бокал. — В понедельник занятия будет проводить профессор Ким Сокджин, а значит, готовься к взбучке.              — Блять, не-е-ет! — схватившись за голову, ноет лучший друг. — Он меня терпеть, сука, не может. Его бесит, что я куда больший гений, чем он. Да почему вообще из-за твоих сексуальных похождений должна страдать моя нервная система?              — Потому что ты грезил тем, что я потрахаюсь, — Чимин кидает взгляд, полный флегматичного веселья. — А теперь мне подфартило затрахать своего любимого профессора до полного онемения конечностей. Считай, двойное комбо, джекпот!              — Сука хитрожопая! — театрально вскинув руки, возмущается Хосок и в ту же секунду получает смачный подзатыльник. Он резко оборачивается. — Эй! Оху…? Ой, Звёздочка, это ты! Я скучал!              В глазах его горит искра, а на губах та задорная квадратная улыбочка, из-за которой хосоково сердце бьет чечётку.              — Твоя Венера в квадрате с Марсом, Хосок. Это значит — ты вряд ли получишь что-то кроме язвительного комментария, — Тэхен ободряюще сжимает плечо парня.              — Ептить, моё сердце так бьётся. Сейчас выскочит, — схватившись за грудную клетку, хнычет Хосок. — Или это бабочки?              — Хорош пиздеть! Принеси Звёздочке Кровавую Мэри, любимый.              Хосок без лишних препирательств бежит к барной стойке, да так, что пяточки сверкают.              — Вьёшь верёвки, — смеётся Чимин. Он, уже слегка расслабившийся, но всё ещё с лёгкой улыбкой на губах встречает взгляд Тэхёна.              — И не краснею. Можете распять раз пять, — отвечает тот, присаживаясь рядом на диван, закинув длинные ноги друг на друга. — Я всё подготовил. Комната тринадцать, второй уровень, доступ — стандарт.              Чимин, волнительно прикусив нижнюю губу, несколько секунд хлопает глазками, а после, расправив плечи, с ярким энтузиазмом кидается обнимать друга.              — С тебя воображение, с него — рабочий хуй.              — Спасибо! Спасибо! Спасибо!              Теперь дело за малым… Относительно.       

***

             Тихий щелчок замка разрывает полумрак комнаты, стоит Чимину шагнуть внутрь. Комната, представшая перед ним, тонет в мягком фиолетовом свете, который льётся от ламп, спрятанных за шторами и вдоль стен. Неоновые блики преломляются в складках тяжёлого балдахина, ниспадающего вокруг широкой двуспальной кровати, создавая манящую игру теней. Вторая полупрозрачная ткань будто дышит в унисон с самим пространством, радостно приветствуя очередных пленников разврата.              Чимин не может сдержать довольной улыбки, когда взгляд невольно падает на мужчину, одетого в одни лишь чёрные брюки. Глаза его завязаны плотной чёрной тканью, и он, склонив смиренно голову, ожидает, сидя на краю кровати, того неизвестного, кто должен подарить ему долгие минуты наслаждения. С виду широкие плечи Юнги расслаблены, но, подойдя ближе, Чимин замечает напряжение в мышцах, вызванное неизвестностью. Победоносная ухмылка озаряет его лицо, ведь Чимин прекрасно знает, что это напряжение разожжено им.              На одной части массивного стола, расположенного ровно посередине комнаты, разложены кожаные ремешки, металлические наручники с розовым мехом, тонкие плети, ошейники и разнообразные маски. На второй лежат те штуки, которые Чимину мало знакомы, но визуально он точно способен определить, что куда пригодно. Малыш не глупый, осведомлён в порнхабе.              Чимин спешно открывает маленькие ящики, в которых тоже скрыто немало игрушек. Жаль только, что у него мало времени, чтобы испробовать всё это на себе. Но мимо одной вещи он явно не сможет пройти мимо: изящная маска нежно розового цвета, обтянутая мягким бархатом, с тонкими серебряными узорами, мерцающими в приглушённом свете. В зеркале, висящем на стене напротив Юнги, Чимин может увидеть, как идеально ложится маска на его красивом лице, оставляя пухлые губы открытыми, едва заметно приподнятыми в загадочной улыбке, и одновременно подчеркивающим похотливый блеск в глазах. Очень жаль, что Юнги не способен этого оценить. Пока.              — Я бы хотел уточнить кое-что, пока ты не приступил к действиям.              Голос Юнги достаточно низкий, тягучий, приятной тяжестью оседает у Чимина внизу живота. Не торопясь с ответом, он мучительно вкушает, скользя взглядом по желанному мужчине, по его слегка приподнятой линии губ, по тонким красиво очерченным бровям, которые слегка нахмурены, по теням, падающим на оголённую кожу. Сердце бьётся так громко, что его можно услышать. Член колом встаёт, что швы на штанах готовы треснуть. Господи. Чимин был уверен, что профессор выглядит соблазнительно, когда объясняет очередную теорему Эренфеста или Паули, но куда более он притягателен, когда мучается от неведения и отсутствия возможности контролировать ситуацию самому. От одного вида можно обкончаться, а тут ещё и шарики внутри Чимина перекатываются по чувствительным стенкам, пока он подбирает для Юнги наручники. Приходится губы сжать в тонкую полоску, чтобы мучительно не застонать.              — Это мой первый опыт второго уровня, поэтому не увлекайся слишком, — хмыкнув, Юнги поворачивает голову в сторону, откуда как раз слышится подозрительный шум. Это Чимин намеренно раскачивает крупные цепи, свисающие с потолка прямо над кроватью. Прикольная штука. Чимин бы на себе определённо испробовал. — Эй! Эй! Без фанатизма! Всё-таки я плачу тебе деньги, чтобы мне было хорошо, а не наоборот.              Чимин хотел бы говорить как можно меньше. Всё-таки высок шанс, что Юнги может узнать его по голосу.              — А вдруг ты красиво будешь смотреться в своей невесомости? — мечтательно прикусив нижнюю губу, Чимин забавляется его беззащитной реакцией.              — Не настолько!              — А если я?              Чимина всё же не узнают. Немного досадно, ведь Чимин пытался быть запоминающимся. Да, возможно, он говорил мало, строя из себя туго соображающего, но что-то должно же отпечататься в памяти? Ладно, Чимин готов простить своего профессора. Как никак ему приходится иметь дело с огромным потоком студентов. Менее привлекательными, чем он сам, но всё же количество — основополагающий фактор плохой памяти.              — Вообще, хочу напомнить, что в условиях микрогравитации объекты испытывают лишь незначительное сопротивление, а те звуки, которые я слышал, как раз могут являться признаком нарушения баланса. Как минимум, психологического. Моего!              Белые щёки Юнги алеют прямо на глазах Чимина. То ли от стыда, то ли от бешенства. Но есть в этом моменте что-то поистине соблазнительное.              — Ты пришёл сюда, чтобы потрахаться или же умом блеснуть?              Чимин нагло потешается над профессором, возвышаясь над ним в катастрофически опасной близости. Приподняв одну ногу, он голой стопой накрывает его член, и, нащупав головку, большим пальцем делает поступательные движения вверх-вниз. Юнги издаёт очаровательный стон. Крышесносный, что даже самому становится стыдно и приходится закрыть рот.              — Меня, например, больше интересует размер твоего члена, а не IQ.              Чимин едва сдерживает хохот, вертя в руках наручники и отступив назад после томительной мини-игры, подходит к столу, чтобы плеснуть в стакан немного виски, вежливо оставленный Тэхёном перед уходом. Вернувшись обратно к Юнги, он двумя пальцами дотрагивается до подбородка, молча веля тому приподнять голову, и подставляет к губам стакан. Кубики льда звонко в нём дребезжат.              — Выпей.              — Это что?              — Доверься мне.              Юнги послушно делает глоток, после и Чимин опустошает стакан. Алкоголь — необходимость, чтобы чувствовать себя более раскрепощённым. Юнги, ощутив приятное, но неожиданное жжение в горле, кашляет в кулак. Тонкая струйка стекает по краям губ, и Чимин, не в силах сдержать порыв, дотрагивается сначала большим пальцем, растирая жидкость по уже влажным губам, потом наклоняется и облизывает их кончиком языка. Виски охуенный, Тэхен — не профан, но вперемешку с губами профессора вкус сшибает с ног.              — Доверься мне, сладкий, — горячо шепчет Чимин на маленькое ушко и щекой трётся, как ласковый кот, о бархатную кожу второго. — Я буду к тебе снисходителен.              Чимин резким движением толкает профессора в грудь, и Юнги послушно проваливается спиной на мягкую кровать, согнув ноги в коленях и широко их расставив для удобства нависающего над ним партнёра.              Первое прикосновение не к коже, а к воздуху вокруг. Незнакомец движется бесшумно, но Юнги чувствует его присутствие, ощущает, как что-то меняется вокруг. Пауза затягивается, и Чимин, схватив запястья профессора, с тихим щелчком пристёгивает их к изголовью кровати. Их тела соприкасаются, и Юнги словно прошибает током, когда кончики пальцев движутся по линии его челюсти, заставляя поднять голову и раскрыть шею для нежных поцелуев.              — Скажи мне, чего ты хочешь прямо сейчас? — спрашивает Чимин хриплым от возбуждения голосом.              Юнги не в состоянии ответить, потому что хочется всего и сразу. Чтобы ему сосали долго и глубоко, по самые гланды, пока он не кончит внутрь, получать удовольствие от того, как стенки горла жадно обхватывают член целиком. Хочется трахаться, вбиваться в нутро этому беспощадному, что трётся сейчас своим пахом о его, глухо мыча Юнги в ухо, и срывать с него громкие крики удовольствия. Кусать его, ласкать, сводить с ума, пока тело не будет биться в оргазменных судорогах. Продолжать трахать его до звонких шлепков яиц о мокрые ягодицы. Кончать. Кончать. Кончать. На живот, лицо и попку. Он хочет заклеймить его своей спермой с головы до пят. Член Юнги импульсивно дёргается, когда тёплая чужая ладонь сжимает его. Колени непроизвольно разъезжаются в стороны.              — Ты осознаёшь, что далее я не стану интересоваться твоими желаниями, а буду следовать только своей прихоти?              Когда он наклоняется ближе, его горячее дыхание касается чужой кожи, ответ срывается сам по себе с губ профессора:              — Хочу видеть тебя.              Чимин останавливается.              — Не сейчас, — голос мягкий, почти ангельский, но не менее искушающий. — Но если ты поможешь мне кончить, я сниму эти ленты с твоих глаз. Обещаю.              — Тогда поцелуй меня.              Чимин задыхается от одной интонации в этом хриплом молящем голосе, совсем не похожей на ту, когда Юнги читает лекции на парах. Приблизившись, Чимин впивается в горячие губы своими, впуская язык внутрь, выбивает грудной стон с профессора. Поцелуй алчный, жадный, ненасытный. Чимин слишком долго ждал момента, чтобы позволить себе быть просто нежным, обычным, не запоминающимся. Может быть, во второй раз сможет быть проще, но сегодня Пак Чимин намерен оставить отпечаток в душе желанного мужчины. Просто трахаться, трахаться, трахаться. До изнеможения, как животные.              Юнги тяжело дышит, извиваясь под чужим телом. Он буквально сгорает от стыда, пока в штанах не начинается лесной пожар, уничтожающий последние крохи разума. Тэхён был прав, когда настаивал сменить привычный первый уровень на что-то более необычное. И Юнги соврёт, если скажет, что ему эти игры не по душе. Просто ему пиздец как хочется касаться. Каждый раз, когда руки, идя на поводу желаний, в нетерпении дёргаются, чтобы коснуться разгоряченной кожи незнакомца, лязг наручников возвращает в реальность, где контроль принадлежит тому, кто потешается над ним. Металл холодит кожу, но этот дискомфорт лишь подогревает жар внутри. Сука, он не может прикоснуться, не может притянуть податливое тело ближе, не может даже увидеть своего мучителя. Но от этого желание, напротив, только острее. Сегодняшней ночью Юнги — подопытная мышь, марионетка в руках опытного искусителя. И ему это, блять, нравится.              Чимин довольно ухмыляется. Проводит острым язычком по изгибу тонкой шеи, затем на самое ушко шепчет с лёгкой насмешливостью в тёплом мелодичном голосе:              — Как же мне нравится смотреть, как ты быстро теряешь терпение, — он немного прикусывает и оттягивает мочку. — Но мы с тобой лишь в начале пути, сладкий.              Удобно усевшись на бёдрах профессора, Чимин снимает с себя пиджак и откидывает в сторону, чтобы быть, наконец, кожей к коже, пока он осыпает поцелуями каждый доступный ему уголок — от тонкой линии ключиц до чувствительного изгиба талии. Его губы оставляют влажные, горячие следы, а язык неспешно изучает молочного цвета кожу, на которой уже успели проступить мурашки, дразня и пробуждая всё новые вспышки жара. Юнги мало воздуха, его грудь ощутимо вздымается в рваном дыхании, моля хоть о капле милосердия.              — Мне кажется, что ты сексуален не только внешне, но и внутреннее. А я очень люблю мозговитых мужчин, — рокочет Чимин, запуская ладошку в расстёгнутые брюки. — Поэтому, чтобы нам не было скучно, я хочу немножко поиграть не только с твоим телом, но и с твоим сознанием.              — Блять, тебе ещё и скучно? — возмущается Юнги, невольно толкнувшись бёдрами навстречу парню.              — Я просто могу тебя довести до кондиции овоща, а мне важно, чтобы твой разум не покидал тебя.              Крупная налившаяся головка выглядывает из ширинки. Чимин мягко потирает её большим пальцем, размазывая естественную смазку, и с диким наслаждением волнительно прикусив нижнюю губу, наблюдает за маленькой ниточкой, что соединяет подушечку пальца с мокрой головкой.              — Ты весь течёшь, с ума сойти, — восторгается Чимин, вбирая в себя приглушённый стон профессора.              — Так может, ты всё-таки снимешь с меня повязку, чтобы я мог визуально оценить, на кого мой член ниагарой течёт?              — Боишься, что я страшненький? Не стоит. Просто я не хочу, чтобы ты кончил раньше времени, — Чимин смачно, со звуком целует пересохшие от частого дыхания губы Юнги и встаёт с кровати под недовольные стенания, доносящиеся снизу, видимо, от внезапно накрывшего одиночества. — Вернёмся к игре.              На столе раскинулся целый арсенал соблазна, где каждый предмет манит по-своему, обещая разные ощущения — от ласкового дразнящего прикосновения до резкой вспышки боли, сладкой и будоражащей. В Чимине кипит желание попробовать, познать, испытать. Желая испробовать всё и сразу, он не может определиться, с чего конкретно начать, тем самым оттягивая момент сблизиться с профессором. Он проводит пальцами по рукоятке плети, ощущая прохладную кожу, её тонкое полотно сверкает под светом, а загнувшийся кончик так и требует оставить огненную полосу на светлой тонкой коже. После взгляд падает на температурные свечи — а что, если начать с них? — приятных пастельных оттенков с застывшими каплями воска по краям. Чимин проводит пальцем по фитилю, представляя, как горячие капли падают на Юнги, вызывая дрожь по всему телу, от вида которой Чимин бы кончил на месте, даже не прикоснувшись к себе. Верёвки, каппы, вибраторы, перья, пробки, хлысты, зажимы, эрекционные кольца разной формы. Ёб вашу мать, надо действовать!              — В прошлых отношениях я часто играл со своим партнёром в одну манипулятивную игру. Горячо-холодно, называется. Знаешь такую? Удовольствия от неё мало, когда тебе ебут твой мозг, но я нашёл прекрасную альтернативу, которая тебе подойдёт куда больше… И я чертовски хочу испробовать это на тебе, — мурлыкающим голосом медленно рассуждает Чимин, опустившись на кровать.              В одной руке он крутит свечу с ароматом вишни, наблюдая, как дрожащее пламя отбрасывает мягкие тени на скулы профессора. Тем временем, вторую руку окутывает мороз от холодной стеклянной пиалы, наполненную кубиками льда.              — По итогу моей манипуляции над твоим телом, тебя будет ждать награда. Но об этом позже.              Юнги цокает, но ничего не говорит в ответ. Спина выгибается навстречу под тяжестью чужого тела. Этот парень пахнет до одури сладко, особенно в районе шеи, куда он утыкается носом, глубоко вдыхая цветочный аромат духов. Цветочный, знакомый. И это дико странно. Задуматься, уйти в воспоминания становится невозможным, потому что что-то горячее накрывает кожу. Это горячий воск в руках Чимина, скользнув по краю свечи, медленно тянется вниз и, сорвавшись, падает на обнажённую кожу крепкой груди. Юнги резко втягивает воздух, а узловатые пальцы, ищущие свободы, хватаются за изголовье кровати с трудом, из-за чего запястья ноют от боли. Тонкая граница между болью и наслаждением стирается, когда тело, подчиняясь, принимает, впускает внутрь тепло, растекающееся по коже.              — На данный момент у тебя единственное правило — наслаждаться, сладкий. По мере того, как ты будешь терять рассудок, я буду усложнять задачу.              Чимин, усмехнувшись, вырисовывает узоры на теле. Капля за каплей, прокладывая огненные дорожки по груди, животу, приближаясь к конечной точке — туда, где пульсирует желание.              — Твоё тело такое чувствительное, а что можно сказать о твоём сердце? — он наклоняется, выдыхая горячий воздух на покрасневшую кожу, после, прикусив зубами тёмную горошину, и когда Юнги беззащитно скулит в воздух, Чимин облизывает ареолы, обильно пачкая их слюной. — Ты просил меня быть милосердным, и я готов прислушаться к тебе. Ведь как я могу сопротивляться, когда ты такой вкусный? Интересно, ты везде такой?              — Что ты намерен делать со мной?              — Сводить с ума.              Чимин ведёт ладонью по остывшему воску, размазывая по всему телу маслом, спускается ниже и обхватывает пальцами мокрый ствол.              — Я хочу тебе отсосать, но с условием. Пока я вытворяю своим языком волшебные манёвры, ты будешь описывать мне того, кого желал бы видеть на моём месте. Фантазируй, чувствуй. Потому что пока закрыты твои глаза, я могу быть для тебя кем угодно.              Чимин не спешит, наслаждаясь каждой секундой, каждым движением Юнги, каждым его мучительным вздохом. Наклонившись к тумбочке, его пальцы ловко хватают небольшой кубик льда из пиалы, ощущая, как холод пробирает кожу. Чимин подносит кубик к губам, чуть прикусывает, позволяя ледяным капелькам воды охладить стеснённое горло.              — А если у меня не существует желанного образа? — охрипшим голосом интересуется Юнги и резко дёргается, почувствовав неожиданный холод в районе выемки между ключицами. — Господи, блять, холодно! — он запрокидывает голову, впиваясь зубами в губу.              Холодный кончик кубика движется по его соску неумолимо медленно, но после тёплый юркий язычок Чимина затмевает ледяной холод горячей лаской.              — Боже мой, неужели слюнки ни разу не текли при виде Ли Дон Ука?              — Нет!              — Пиздишь! Его все хотят!              — Но я не все.              Когда лёд тает полностью, оставляя после себя лишь тонкую дорожку влаги на белой линии живота, Чимин наклоняется и языком слизывает остатки, целенаправленно останавливаясь в районе нуждающегося в ласке члена. Юнги уже не пытается скрыть своё нетерпение, приоткрывая губы в немом призыве. Даже немного стыдно, что до знакомства с этим пареньком Юнги признавал лишь твёрдую позицию: трахаться сверху без всяких грязных словечек. Теперь же он чувствует, как его тонкие брюки ранее промокли от предэякулята насквозь, а он ровным счётом провалялся бревном всё это время. Его мучитель, наверное, читает мысли, потому что в следующее мгновение его брюки беспощадно застревают в районе щиколоток, а далее их вообще срывают к чёртовой матери.              — Мне льстит, что ты сократил мне работу, не надев нижнее бельё. Одобряем, — довольно посмеивается Чимин. Вставший член шлёпается о низ живота, истекая обильно смазкой. — Господи, видел бы ты сейчас свой прекрасный блестящий член! Конфетка!              — Я вижу его каждый день, и могу понять твоё восхищение, — дерзкая ухмылка пронзает всё ещё скрытое наполовину повязкой лицо.              — В общем, сладкий, мне важно, чтоб ты рот не затыкал, — говорит Чимин между делом, пока лениво проводит, едва касаясь подушечками пальцев, по внутренней стороне бедра. — Будешь молчать, буду кусать тебя за жопу, — выдыхает горячо слова, прикусывая нежную кожу уже на внешней стороне, и снова поцелуем врывается в место укуса. — А если ты раскроешь передо мной своё сердце, то я глубочайше отблагодарю. Позволю терзать мою глотку так, как тебе того захочется. А судя по размерам твоего члена, я могу вполне умереть от удушения. Договорились?              — Договорились, — только и может выдавить из себя Юнги, потому что в глотке, блять, пересохло, а щёки явно горят красным стыдливым румянцем.              Член профессора нереально красивый: длинный, в меру широкий, чуть изогнутый к животу. Витиеватые вены тонкой паутиной оплетают гладкую кожу, выступая рельефными линиями на напряжённой плоти. Тёплый, мокрый, будоражащий чиминово воображение, он, кажется, создан, блять, для восхищения. Чуть припухшая головка мерцает манящей капелькой, побуждая как можно скорее взять этот член в рот. Грешно ведь такое не брать.              Обхватив внушительного размера член профессора, Чимин пухлыми губками обсасывает истекающую головку. Вбирая его глубже, срывая нечленораздельные стоны откуда-то сверху, он ласкает пульсирующую плоть языком и одновременно надрачивает маленькими пальцами разгорячённый ствол, ощущая каждую её венку под собой.              — Бля-я-ять, — срывается на всхлип Юнги и не может сдержаться, подкидывая бёдра так, что носом утыкаются ему в гладкий лобок. Горло чужое под натиском подступившего кашля сжимается, тем самым выбивая из Юнги ещё один гортанный стон. Руки так и просят о свободе, чтобы пальцами в волосы парня окунуться и нещадно их сжать, но вместо этого Юнги может только ноги на плечи закинуть, дугой прогнувшись в спине.              — Говори, пожалуйста, — Чимин наигранно нарочито напоминает об условиях игры и, тугим кольцом перехватив мокрый от слюны и смазки ствол прямо у основания, звонко шлёпает головкой по высунутому языку. — И не кончай раньше времени, твоей сперме уготовано другое место.              А у Юнги не получается говорить, он целиком мыслями уходит в этот священный рот. У парня губы будто плюшевые, а ротик, пусть и небольшой, теснотой и мягкостью своей доводит до такого состояния, что сдерживаться практически невозможно. Юнги хочет кончить прямо сейчас. Излиться вязкой струёй в глубину этой беспардонной маленькой глотки. Жжение от глубокого укуса на левом бедре приводит его в чувства, и он старается абстрагироваться. Уйти целиком в одно из своих воспоминаний, где он дрочит после очередного тяжелого рабочего дня у себя дома. И о ком он думает в эти секунды? Образ сам вырисовывается. Сначала расплывчато, но по мере того, как чужие губы сейчас рисуют картину по всей поверхности ствола, черты лица становятся четче.              — Госпо-оди, бля-ядский б-бог, — прерывисто выдыхает Юнги, отвернувшись в сторону и пряча лицо в подушку. — У меня на курсе есть один, аа-ах, м-м-м, м-мальчик. Очень умный и талантливый, знающий себе цену. Только вот прикидывается беспросветным тупицей, думая, что так меня заинтересует. А мне, как и тебе, нравятся умные парни.              Чимин урчит и ластится, как сладкая кошечка. Усердно сосёт и глотает пресноватую смазку без зазрения совести, пока второй рукой расстёгивает ширинку, чтобы, наконец, дать свободу своему члену, двумя пальчиками окольцовывает и двигает вверх-вниз в синхроне. Куксится немного, когда Юнги погружается в свои фантазии и обдумывает, от какого парня с университета ему необходимо избавиться. Кто там его методы использует?              — Я преподаю у него каждый понедельник и четверг. И это просто, блять, пытка невыносимая, когда мне приходится делать вид, что я не замечаю его флирт, — Юнги кусает дрожащие губы, толкается языком в щёку, когда чувствует членом прохладу, потому что снизу принимаются всасывать тяжёлые яички. — Су-ука, не останавливайся, прошу… А на самом деле каждый раз, когда я прихожу домой после работы, я сперва не тесты проверяю, а дрочу на своего студента.              Сердце Чимина в такт пульсирующему члену бьётся, потому что это его дни… Неужели? Неужели, блять, все было не зря?              — Погружайся в грязные фантазии о своём прекрасном мальчике… О ком же мечтает наш профессор? Какой он?              — У него такая кожа… М-м-м, чистая… гладкая, чертовски, наверное, сладкая, как мёд. На улице, блять, дубак, а он на занятия приходит в таких тонких рубашках, что мышцы просвечивают. И я сначала думаю о том, что этот отчаянный по дороге домой схватит пневмонию, но стоит ему расстегнуть намеренно пуговицы, я не могу глаз оторвать от его тонкой шеи, покатых плеч и ключиц. Вместо того, чтобы объяснять ему законы физики, я… не могу оторвать свой взгляд. Думаю о том, как хочу взять его прямо на столе и выебать из него всю дурь, чтобы впредь он, с-сука, одевался теплее.              От возбуждения у Юнги темнеет в глазах. Пот градом течёт по ложбинке вниз. Он чувствует, как яйца поджимаются, предупреждая о скорой разрядке, поэтому не сдерживая себя, глубоко трахает тёплый ротик, ритмично двигая бёдрами.              — Ещё и смотрит на меня постоянно… господи, да, г-глубже, не остана-авливайся… Смотрит на меня из-под ресниц с этой своей дерзкой ухмылкой. И губы его… Ты представить себе не можешь, какие у него губы. В первую нашу встречу этот парень пролил на себя воду, когда увидел меня в коридоре. И первое, на что я обратил внимание, когда увидел, были эти блядские губы.              Юнги пытается говорить свободно, быстро и понятно, и у него это почти получается, но слова всё чаще срываются на глухие стоны, едва касаясь разгорячённого воздуха.              — Чёрт бы побрал его нерасторопность! Я до сих пор помню, как струи воды текли по его подбородку вниз. И всякий раз, когда я дрочу, я вспоминаю этот момент, только вместо капель воды на его лице, я мечтаю увидеть капли моего семени на этих губах… Пак Чимина, — кончики слов дрожат, тают на языке, оставляя после себя сладкое эхо.              Ритм меняется, потому что у Чимина челюсть начинает ныть то ли от глубокого отсоса, то ли от того, что хочется улыбаться. Его, сука, всё это время хотели! Он знал! Он чувствовал! Чимин буквально видел этот голод, рвущийся наружу, в глазах профессорских каждый божий сука раз. А ещё Юнги такой вкусный, что Чимин сосал бы его вечность.              — Я сейчас кончу…              Юнги давится судорожным вздохом, сладко извивается и подаётся навстречу. Каждое его движение сопровождается звуком бьющихся друг об друга наручников.              — Блять, мне начинает казаться, что в-ваши губы ч-чертовски похожи.              Напряжение скручивается внизу живота, а пот, противно липнущий к коже, мелкими горошинками скатывается по шее вниз к груди, оттуда стремительно теряются в районе пупка. В голове только одно на повторе крутится — Чимин, выгнувшийся в судорожном оргазме под ним; Чимин, шепчущий грязные словечки; Чимин, который мог бы сейчас на месте этого мальчика с клуба так же охуительно сосать.              — Боже, блядский Господь… Чимин!              Юнги с надрывом кричит сладкое имя, мучаясь от крупной дрожи в бёдрах, которые Чимин крепко держит, не позволяя двигаться. С громким хлюпаньем он вытаскивает член изо рта и, перехватив его основание с безумной точностью, мажет кончиком языка по головке с довольной улыбкой на лице. Сухой оргазм — тоже оргазм, разве нет?              — Какого хуя? — прерывисто и слабо возмущается Юнги. — Это кощунство!              — Ты так хорошо звучишь, когда рассказываешь о своём мальчике, — Чимин довольно мурлычет, облизывая припухшие после долгих мучительных ласк влажные губы. — Достойная реклама, после которой я бы и сам его трахнул. За откровенность тебя ждёт награда.              — Какая?              — Я намерен шлюшкой скакать на твоем члене.              — Наконец-то!              Счастье Юнги длится не долго, потому что через несколько минут он чувствует, как что-то прохладное касается его полустоячего члена, а затем пережимает у самого основания.              — Рано радуешься, сладкий, — хитро улыбнувшись, Чимин удобно усаживается на бёдрах профессора, одной рукой слегка надрачивая его член, размазывая смазку по всему стволу. Далее он прячет руку за спину и, нащупав основание игрушки, глубоко вздохнув, плавно извлекает шарики из своей сочащейся дырочки один за другим. Жалобный скулёж срывается с влажных губ, и Чимин, не выдержав, наклоняется всем телом и носом утыкается в яремную впадинку Юнги.              — Я хочу освободить тебя от наручников, слышишь? Хочу чувствовать твои руки на своём теле, иначе я с ума сойду, — шепчет Чимин на ухо, безостановочно елозя мягкими ягодицами. — Но не снимай с себя повязку, пока я не кончу, — присев, он аккуратно поправляет чёрную ткань, чуть крепче её завязывая на затылке, чтобы наверняка.              — Обещаю, — отвечает Юнги, даже не задумываясь.              Ещё один звук щелчка наполняет комнату изнутри. Юнги не может поверить, когда у него получается опустить затёкшие руки вниз и просто вцепиться пальцами в шёлковую неимоверно влажную простынь под собой. Мокрое тело над ним хочется ощупать вдоль и поперёк, и в тот момент, когда ладони едва приступают к осмотру, его член наполовину погружается в горячую тесноту, от которой Юнги стонет, сгибая ноги в коленях.              Чимин, изнывающий от пустоты внутри, без замедления седлает своего профессора, крепко надавливая руками на грудь.              — Боже мой! Рот к размеру привык, но ты, блять, действительно, слишком большой. Чёрт возьми, как же это прекрасно!              — Это просто ты слишком маленький, — задушенно отвечает Юнги, наслаждаясь тугостью мокрой дырочки. — Вот это чувство поистине прекрасно.              Ладони Юнги безостановочно ласкают парня, исследуют мягкость бёдер, ягодиц, поднимаясь по талии вверх, ощущают крупные мышцы груди и небольшие плечи. Чимин, медленно опустившись еще на пару сантиметров ниже, сладко стонет и дрожит, не в силах сидеть, он тихонько всхлипывает и лбом утыкается в макушку Юнги. Его ягодицы сжимают, кажется, до синяков, затем нежно разводят в стороны. А Чимин просто ритмично скачет, наслаждаясь пошлыми шлепками и хлюпаньем своей мокрой заполненной до самых краев дырочки. Ещё буквально несколько секунд, и он кончит прямо на живот профессора.              — Да… да-да-а! Господи, выеби меня, молю! — Чимин прыгает на своём любимом профессоре и кричит так громко, что сорвёт голос. Его лицо горит от жара, а длинные ресницы, влажные от слёз, трепещут веерами. — Я сейчас кончу, сладкий…              Он настолько отдан целиком и полностью чувствам, что совсем не замечает съезжающую повязку с глаз под собой. А Юнги плевать на обещание, он хочет поработить эту сладкую дырочку, вбиваясь зверем до звонких яиц. Кровать нещадно скрипит под ними.              — Давай, сделай это… Кончи для меня. Не сдерживайся.              Чимин дрожит и пульсирует вокруг члена, почти разломленный, съезжает своим лбом по щеке Юнги, и в немом стоне изливается на живот.              — Охуеть, это было… — ошеломлённо выдает Чимин шёпотом, и прерывисто шумно вздыхая, приподнимается, держась дрожащими руками за плечи профессора. — Теперь твоя очередь обильно кончать.              — Какого хрена?! — одновременно с этим слышит он возмущённый, но слабый голос Юнги, и только потом осознаёт, что чёрная ткань, ранее прикрывающая его глаза, находится в районе острого подбородка. — Пак Чимин?!              — Стой! Не истери! — Чимин ладонью закрывает профессорский рот, и совершенно невинно хлопает слипшимися ресничками, глупой улыбкой пытаясь исправить положение. — Будем считать, что ты слишком хорошо фантазировал, пока я тебе сосал, и добрая феечка, не выдержав, наколдовала тебе меня.              Юнги зол неимоверно. Его наебали! Уму непостижимо! Или же…              — Ты работаешь в «Синей пташке»? — неразборчиво в руку мычит Юнги.              — Что? Нет!              Да, теперь Юнги точно зол. Но еще больше он возбуждён! Особенно, когда видит предел своих мечтаний в таком откровенном виде: растрепавшиеся светлые волосы торчат в разные стороны; глаза горят от ранее испытанного оргазма ярче, блять, чем звезды на небе; щёки круглые румянцем алым покрыты, а губы, искусанные в некоторых местах до крови, сейчас ещё более пухлые, чем обычно. Пак Чимин ангельски прекрасен в своём дьявольски коварном плане.              — Не хочешь извиниться за свое поведение? — спрашивает Юнги, нежно дотрагиваясь до мокрой щеки.              — Не хотите трахнуть свою мечту напоследок, профессор Мин Юнги? — вопросом на вопрос отвечает Чимин.              — Я не просто трахну свою мечту, я выебу её так, что даже добрая фея будет в ахуе от твоей затеи.              От хитрого оскала на лице профессора у Чимина откровенно говоря мурашки по всему телу. Он не успевает возразить, как его хватают за талию одной рукой и грубо под себя подминают. Узловатые пальцы скользят по волосам, заправляя аккуратно выбившиеся пряди за уши, спускаются по скулам, очерчивая мучительными касаниями короткие линии, останавливаются на пухлых губах. Шершавые подушечки большого пальца мажут по нижней, надавливают, веля приоткрыть рот. Чимин словно загипнотизированный слушается.              — Я хотел бы тебя оставить одного сейчас, чтобы ты задумался о том, как плохо поступил со мной, — медленно, с чувством и расстановкой, глубоким шёпотом причитает Юнги. — Но ты мне так сильно нравишься, что я готов тебе это простить, с условием, что ты будешь терпелив, потому что кончать тебе придётся по меньшей мере раза два.              В глазах напротив тёмные бесы играют. Пелена похоти затмевает привычный шоколадный, и от этого Чимин в глазах Юнги не менее красив, особенно в ту секунду, когда большой палец обхватывают губами и сладко обсасывают.              — Лежи смирно, — чмокнув в лоб, Юнги поднимается с кровати, стягивая со своего стояка эрекционное кольцо.              — Ты куда? — локтями опираясь, Чимин с хорошо читаемым волнением смотрит на профессора, который голый орудует у столика, еще и в ящики со знанием дела заглядывает. — Что? Не-ет! — Вопит он, когда в руках, разведённых в стороны, замечает то, на что пал профессорский выбор: ошейник и металлическая штанга.              — Почему? — пакостно улыбается Юнги. — Считаю, мы должны познать все прелести второго уровня.              Ошейник ярко-красного цвета, плотно облегающий шею Чимина, подчеркивает линию горла. Тонкие, холодные цепи, спускающиеся вниз, соединяют ошейник с зажимами, ласково, но неумолимо сжимающими чувствительные соски, пробуждая заметную дрожь по телу, когда Чимина вынуждают раздвинуть ноги как можно шире.              Юнги раздвигает штангу на максимум прежде, чем зафиксировать щиколотки Чимина в специальных креплениях. Плотно затянув фиксаторы, Юнги отползает назад, любуясь тем, как хорошо выглядит его мальчик в такой откровенной распахнутой позе без единой возможности сомкнуть ноги даже на миг. Просто еби не хочу.              — Непослушный малыш, — нежно бормочет Юнги, ладонью сжимая тонкую талию. — Вместо того, чтобы готовиться к тесту на понедельник по Гейзенбергу, устраивает такие грязные подлости любимому профессору. Шкодный, маленький, глупышка Чимин-и…              Юнги шипит от возбуждения, когда приставляет покрасневшую головку к влажной разработанной дырочке. Судорожный полувсхлип-полустон срывается с уст студента, когда Юнги буквально втискивается наполовину в судорожно сжимающуюся мягкую попу. Разряд возбуждения стремительно движется от самых пяточек до шеи, стоит Чимину дугой прогнуться, тем самым сжимая соски ещё сильнее. Ноги инстинктивно хочется закинуть на бёдра профессора, но штанга удерживает их на довольно большом расстоянии друг от друга. Можно только колени согнуть, но Юнги, звонко шлёпнув по бедру увесистой рукой, и этого не разрешает.              — Мне не нужна подготовка, — сбивчиво возражает Чимин, принимая до самого основания большой член внутрь себя, срываясь на ещё один чудесный жалобный всхлип, сводящий Юнги с ума. — Этот ваш Гейзенберг у меня от зубов… бля-ять, глубоко-о… Отскакивает!              — Докажи.              Хрипотца в возбуждённом голосе профессора и интенсивные толчки в податливое тело рождают звёзды перед глазами, которые уже ничего не видят. Тут грязно, тут горячо, тут мокро и невъебенно мало кислорода. Чимина трахают до громких криков, до искр в глазах, до ломоты в мышцах. В голове сплошной кисель, но несмотря на это, формулы проносятся шквалистым ветром.              — К соотношению неопределённости приводит то обстоятельство, что частицы могут обладать как корпускулярными, так и волновыми свойствами, поэтому-у-у… — Чимин дрожит и умирает в умелых руках, насаживается, как последняя шлюха на толстый член, — Су-у-ка, Юнги, пожалуйста, трахай, трахай меня…              — Давай, малыш… Продолжай, ты же у меня такой умный мальчик… Скрывал такие таланты, прятался в серой массе… Негоже, — требует Юнги, до синяков сжимая хрупкие запястья мечущегося в беспамятстве на скомканной мокрой постели студента. Толкается в простату, наслаждается мелодичными визгами, намекающие на скорый оргазм. Голова его мальчика уже свисает с края кровати, а пальцы цепко впиваются в плечи Юнги, стараясь удержаться на весу.              — Потомуу-у, к-к-когда имеется пара сопряженных величин, характеризующих микроскопическую систему, невозможно будет их измерить одновременно с произвольно высокой, госпо-оди, точностью… А-ах, — по щекам красным вновь текут слезы, и одновременно с этим член Чимина пачкает животы обоих мужчин белым семенем, — Вот что пытался донести до нас грёбаный, мать его, Гейзенберг!              Юнги резким движением переворачивает мало соображающего Чимина, ставя его в коленно-локтевую прямо посередине кровати. У студента тело всё ещё бьётся в лёгких послеоргазменных конвульсиях и устоять ему неимоверно тяжело, поэтому он, как беззащитный котёнок, пряча лицо в подушку, грудной клеткой сдавливает свои слабые руки, но сочную попку выставляет под идеальным для члена Юнги углом.              — Вот та снисходительность, о которой я просил, — рвано выдыхает профессор, наматывая цепь от ошейника на руку, заставляя Чимина сильнее прогнуться в пояснице и приподнять голову. — Ты предотвращал мои оргазмы, а я тебя вынуждаю в них тонуть.              Чимин уже действительно всё. Не швец, не жнец, и на дуде не игрец. Он к чёртовой матери сплошное месиво, целый комок напряжения, которого трахают по самое не хочу.              — Сегодня я понял этот принцип по-своему, благодаря тебе, малыш. Важна балансировка между контролем и спонтанностью. Пока я чрезмерно себя контролировал, чтобы не сорваться на тебя, лишая себя полного ощущения свободы, я довёл себя до полной импульсивности, которая может привести к недоразумению в будущем.              Пошлые шлепки и шумные вздохи профессора Чимин слышит отдалённо, а в исповедь он так и вообще не вслушивается. Захлёбывается в очередном оргазме. Шея зудит, соски жжёт, ноги онемели, даже член только скудные две капли спускает. Его выдоили досуха.              — Поэтому я готов, начиная с этой секунды, — профессор урчит сзади, сильнее натягивая цепь, чтобы иметь возможность шептать прямо в маленькое ухо, — отпустить контроль и наслаждаться нами. Ведь чем больше я пытаюсь анализировать сложившуюся ситуацию, что профессор посмел до умопомрачения влюбиться в своего студента, тем меньше я могу ощущать, насколько наша тяга друг к другу прекрасна.              Последние аритмичные толчки по-особенному восхитительны. Невзирая на боль в мышцах, Юнги берёт своего студента с оттяжкой и достигает ошеломительного финала, наконец-то бурным потоком изливаясь внутрь сжимающейся розовой дырочки.              — Считай, что я — твоя частица, а ты — моя неопределенность, неугомонный маленький мальчик.