naishobanashi

      На потолке ползет неоновый змей в люстре, выпрыскивает яд мерцания, освещая и без того затхлое помещение.       От телевизора глаза режет, слезятся и вот-вот сойдут с орбит.       От плойки в руках коченеют пальцы – пластик всасывается в пластины ногтей и тонкие фаланги, никакого маникюра, только само-стилист, – и плавятся вены. Хуже Августовских брызгов ярости.       Мико приятнее строить ассоциации с искусством.       Она ненадолго бросает взор на разбросанные у кофейного столика комиксы – вечно начинает, никак не закончит читку.       Раньше она подходила к этому продуктивнее - пока не прочтет - не выйдет из дома.       “Продолжение следует! Несправедливые изверги эти авторы, вот кто!”       Август на ее выкрики ржал по-лягушачьи. Отец глядел умиленно, скашивая взор – вечно все ей не так.       Потом отец вышел на пенсию… Дальше вспоминать не имеет смысла - брат говорит, что все прошлое должно там и оставаться.       Мико с болью, раздражением и безразличием - как всегда умела лучше всего - взирает на сопящего на коленях брата. Обесточила, как и всегда.       Раньше она умоляла его побыть с ней. Сейчас…       Она боится стать обузой, хоть ее и смешит перемена расстановки приоритетов.       Он теперь к ней каждый вечер возвращается. Просит погасить ток, пульсацию во всем теле, позволить поспать в тишине.       Мико взъерошивает лакированные волосы. Когда Август моется - они забавно кудрявятся.       Сонное царство давно закрыло двери в покои; в его глазах можно утонуть от любви и тяги к прекрасному.       В его глазах ей видятся черти, готовые наброситься и задушить.       — Колени не отдавил? — хрипит в полудреме, зевая.       Когда их мир не переворачивается с ног на голову, они говорят тайным красноречием японских слов. Только тет-а-тет, никого лишнего, только их мир отсветов и искр. Вместо жалоб “как обычно”, она водит тыльной стороной ладони по его скуле.       — Ты очень красивый, брат, — их отношения вышли далеко за пределы логики и правил, ей стоит признать в этом неправильность и послать его.       Она не может – он все-таки не чужой человек; ее пламенная голубая молния, по чьим стопам она хотела идти. Ее Свет – пусть они и условились, что он будет звать ее так.       — И со шрамами? — слабо улыбается. Взгляд потухший, от всепоглощающей пустоты и энергии Мико в ладонях щурится.       — И со шрамами тоже.       Смотрят подолгу – с нежностью, любовно трепля макушки друг друга.       Его руки обвивают тонкую талию девушки. Она готова поклясться – ей слышен треск, кофта вот-вот загорится, если она не переключит его внимание с себя.       — Мне тут… спросить хотелось, — Мико мнется, ей не свойственно раскрывать уязвимые черты – прячет за колкостью и язвительностью.       — Все, о чем захочешь, – она тает с его открытости. Только с ней он чуток и ласков, только ей он давит на совесть поступками и причиняет боль другим – подавляет морально, защищает от внешнего мира, держит в тайне от всех, при себе. Строит козни, пахнет гильзами, порохом и множеством смертей.       — У тебя ведь много кто был… в том самом плане, — слова тянутся нугой, слипаются засахаренной пудрой у зубов, тяжело произносятся от дрожи в голосе.       — Хочешь узнать мой сексуальный опыт? — на губах пробегает усмешка. — Тебе не рано такое обсуждать? Тем более, со мной- — он, впрочем, мнение поменял тут же, совесть его не ела, отмерла еще в Сибири. — Как знаешь.       Его первый раз прошел на выпускном – Мико подозрительно хмурит брови; она знает иную версию, где после десяти брат учился по индивидуальной программе, дома, вдали от репортажей и подростковых дуростей - с ней почему-то не прокатило, он настаивал на должном образовании сестры.       — Мы выпили, потанцевали, я пригласил ее в отель – конечно, заранее там все порешал, – все честь по чести, — цепит пальцы в замок, утыкается лбом ей в живот, недокормленный, с убитыми от фастфуда кишками. — Чтоб ты понимала, не ради нее старался: я хотел сделать праздник себе. Она уже давно не девственницей была, так что… и я не сдерживался. Это был мой первый - нормальный, без руки, – оргазм. Правда, я тогда не мог контролировать весь… импульс. Она потеряла сознание, у нее там было такое месиво, фьюх, я ей сжег там все – случайно, понимаешь, – а потом… В общем, врачи и страховка ей помогли оклематься.       Мико сжимается, с ужасом дергается от легкой щекотки током, сохраняет равнодушие в голосе, кажется невозмутимой нахалкой.       — Жесть, — выдает фальшивую реакцию, скрывая поступающую истерику. — Эм, так, давай уточним: сколько после этого случая у тебя было партнеров?       И он реально начал считать – перебирал на костяшках.       — Ну раз двести, наверное, – вяло водит плечами по бедрам в пожатии. — Но где-то с третьего я уже начал себя контролировать, там не интересные подробности. Ты же знаешь, как это происходит: возбуждаешь девушку до мокроты, делаешь ей вибромассаж, до оргазма; предлагаешь второй – если согласится, можно и кончить, — хрипло отсмеивается, Мико слышит издевательский свист, полный горечи, — все равно не залетит. Я-то возбуждаюсь быстро, с ними – девушками – надо обходится чутко, ухаживать, там, делать массаж. Когда ток пускаешь в грудь – у них так соски твердеть начинают смешно, как, знаешь, горошины. Пару тройку делал куни – на любителя, сестричка, но мне не особо зашло. Экстремальные гоночные, в офисе, общественные места – классика, но не очень удобно, потом спину клинит. Да и не то, чтобы я спец по сексу: так, для разрядки использовал, ожоги оставлял – поцелуи на прощание. Пару раз, было дело, и с Мердоком пробовали, но… дальше дрочки дело не дошло. Он принялся детально расписывать, как готовиться и прочее, а мне, если честно, нужен не долгий, а так, на пару часов, максимум. Минет тож мне делали, но там, ох, – Август прикрывает рот рукой, подавляя гогот. – Там еще хуже моего первого опыта, поверь. Заморочек куча, платить потом за сожженную полость рта, так еще и фиг восстановится – не, ну нафиг.       Мико подрагивает – столько сгубленных жизней, и венец миролюбиво лежит у ее ног; Август ластится подобно брошенному зверьку.       – У меня есть ты. После Сибири, – он глотает воздух ртом вместе с родным запахом, – меньше всего я хочу с кем-то перепасть. Я же не как... - Кусает губу, бегая взглядом по вышивке на сестринской кофте.       Лучше Джесс, рассудил он, не упоминать.       — Ты мое все, Свет Мой. И только ты мне важна.       — А те люди, Август? Они тебе были не важны?       Воздух давит на глотку токсичностью и статическими зарядами; Мико подобна кровавому ручью, оплакивающему трупы, пустые души, потерянных людей, искалеченных братом.       Хольт-старший стягивает с себя рубашку, вытирает лицо сестры, колотящей его по массивным плечам, и затягивает в крепкие объятия.       — Если тебе их жаль больше, чем меня – исправишь ошибки после моей смерти, – Мико мотает головой, протестующе агрится и кусается бранью. — А пока – просто будь со мной рядом. Это все, что я прошу, Свет Мой.       В конце долгой борьбы с электричеством Мико угасает, чувствуя ток, прошедший по затылку.