На Северном фронте сгущаются тучи

Ветер доносил со стороны запах моря. Крики чаек заглушали шум прибоя, солнце поблескивало в капельках росы, отражаясь в серых глазах. Лиам смотрел в голубое небо, лёжа на зелёной траве. Рядом росли маленькие белые, голубые и жёлтые цветочки, он сорвал один и поднял над собой. Красивый. Тонкие губы тронула чуть заметная улыбка и юноша прикрыл глаза. Запах моря сменился на жженное железо, порох и королевское военное обмундирование. Он был таким красивым в своей форме капитана. Альдо. Имя, которое приносило столько счастья и столько боли. Они познакомились ещё когда Юн Кара был простым рядовым. Война началась внезапно, созвали всех: взрослых, совсем ещё детей, женщин, простых рабочих. Лиаму не было и 18 лет, когда он впервые направил пистолет на человека. В дрожащих руках и испуганном лице уже взрослый, бывалый военный не видел угрозы. Он усмехнулся и одним ловким движением выбил из рук юноши оружие и прижал к стене. – П-пожалуйста, не убивай! – из глаз вчерашнего студента брызнули слезы и он зажмурился. Никто ещё не научил его держаться достойно перед врагом. Целиться тоже особо не учили, просто дали пистолет и всё, иди воюй. – Сдался ты мне больно, – мужчина, отпустил ворот светлой рубашки под кителем и сделал шаг назад. Юн Кара поднял оружие и посмотрел на незнакомца. Желания держать его под прицелом не было, всё равно выстрелить он не сможет. – Тогда, – Лиам отвел глаза в пол, – возьмёшь в плен, да? Мужчина звонко рассмеялся, запуская пальцы короткие тёмные волосы. Юн Кара нахмурился. Этот смех его разозлил, неужели для западника брать в плен - это какая-то забава? – Что смешного я сказал? – голос уже не был, как у испуганного котёнка. Лиам неумело убрал пистолет в кобуру и скрестил руки на груди, но незнакомец в ответ так ничего и не сказал, – не игнорируй меня! – Ой какая серьёзная мордашка сразу, – темноволосая фигура вдруг нависла над юношей, тот больше не отводил взгляд, – напомнить, кто первым направил пушку? В руках врага внезапно оказался пистолет Юн Кары, а тот и не заметил. Вложив в ладонь холодный металл, мужчина, а точнее, молодой парень, выпрямился и усмехнулся. – Я просто делал свою работу, – буркнул Лиам, снова убирая пистолет. – Я знаю, – безэмоционально ответил незнакомец и посмотрел в разбитое окно. Это была небольшая круглая кирпичная постройка, напоминающая приземистый маяк, только без лампы, или церковь. Витая железная лестница вела на верхний этаж, под крышу, но молодые люди продолжали стоять внизу. Почему он не напал? Лиам ведь такой уязвимый сейчас, тем более именно разведка послала его сюда. Этот темноволосый военный наверняка видел, как фигура в бело-синей форме направляется в сторону этого строения. Так почему? Всё было очень просто: молодой человек не желал проливать лишней крови. Они долго молчали, пока Лиам не стал с присущим ему любопытствам задавать вопросы: кто он, откуда, что тут делает. Конечно, парень не раскрыл пусть неопытному, но всë-таки военному с Севера всю информацию, но на самый интересующий вопрос ответил. – Я Альдо, – он тепло улыбнулся, и Лиам сам не понял почему порозовел, – Альдо Корса Хенн. И здесь моё убежище. Юн Кара проследил за раскинутыми руками. Убежищем это место назвать сложно: в стенах дыры, на немногочисленных окнах не было стекл, а второй этаж выложен обычными досками, которые рано или поздно провалятся под весом даже подростка. – Слабовато как-то, – ухмыльнулся Лиам, по-хозяйски вытащив застрявший в стене камушек, – я думал, у вас по надёжнее будет. – Так ты полагаешь, что я с Запада, верно? – Лиам оглядел форму Альдо ещё раз. Серая майка, красные штаны, не хватает только двубортного кителя в цвет. Такую форму носили западники, но Юн Кара многозначительно промолчал. – Шёл бы ты отсюда, Северный, – Корса Хенн вздохнул, – пока эта территория нейтральна, волноваться не о чем. – Откуда ты, если не с Запада? – не унимался Лиам ради своей собственной выгоды, а не из-за порученной миссии. – А сам не догадываешься? – Альдо снова рассмеялся, и Юн Кара стыдливо поджал губы. – Но если ты с Юга, почему носишь не свои цвета? – Потому что меня наняли, ясно? – Корса Хенн стал вмиг серьёзен. Его строгий взгляд был направлен сверху вниз на мальчишку, который так нагло нарушает его пространство, – и я не убиваю всех подряд, потому что я не военный. Альдо сделал несколько шагов в сторону лестницы, и остановился только на середине. – Иди расскажи в своём штабе, что нашёл Западника. Только имей ввиду, что своих сослуживцев ты больше не увидишь. Лиам стоял на месте, в недоумении глядя на в холодное лицо. С чего он решил, что Юн Кара вообще собирается им что-то говорить? В конце концов, он тоже воевать пошёл не по своей воле. Просто под угрозой была жизнь самого любимого человека. – Они же ещё дети! – строгий голос раздался в коридоре, где цепочкой шли напуганные подростки от 15 лет. Учителя стояли в стороне, не в силах поспорить с военной силой. И только один был достаточно храбр для того, чтобы встать на защиту тех, кто не в состоянии сделать это сам. – В такое тяжёлое для Северного народа время важна любая помощь! Вы что, не цените свой народ? – парировал высокий мускулистый мужчина, – то, что вы живëте здесь уже делает вас обязанным. Отдайте мальчишку. Лиам, никогда не отличавшийся физической силой, стыдливо прятался за спиной Хесфенора, маленькими даже для подростка пальчиками цепляясь за бордовую одежду. Он, может, и хотел бы что-нибудь ответить, да только как поспорить с такой горой мышц? – Вы отправляете их на смерть! Эта война бессмысленна, неужели вы не понимаете, – мужчина пытался донести до людей истину, но никто не желал слушать. Один из военных вдруг резко ударил учителя по лицу прикладом, тот не удержался на ногах и упал на каменный пол. Дети, прятавшиеся за спинами других учителей, сильнее вжались них, кто-то заплакал, и заботливый женский голос ласково пытался успокоить плачь. Удар ногой пришёлся под рёбра, ещё один кулаком в щеку. Очки разбились прямо на переносице, один из осколков попал в глаз, и крови стало больше. И никто ничего не делал. – Хватит, пожалуйста, – щуплый белобрысый мальчишка повис на руке одного из избивающих, – я пойду! Пожалуйста, перестаньте его бить! Я пойду! – Лиам, нет, – раздался хриплый голос снизу, но на горло Хесфенора наступили тяжёлым ботинком. – Молодец, солдат! – сильная рука грубо ударила Юн Кару по спину, от чего его тело едва удержалось на ногах, – здесь все, идём. Учитель протянул руку, желая схватит своего воспитанника за запястье, но не дотянулся. Лиам обернулся и хотел было подойти, чтобы помочь встать, но его всё тем же грубым движением дернули за плечо и вытолкали наружу. Они даже не успели попрощаться. На следующий день Лиам снова пришёл в это "убежище" и снова встретился с тёмными глазами. Альдо, так яростно выгонявший незваного гостя, не был против его компании. Они много говорили о мире и образовании, старательно избегая тему конфликта. Юн Кара приходил туда каждый вечер, как только выдавалась свободная минута, и с каждой встречей, Корса Хенн был рад видеть мальчишку живым и почти всегда здоровым. – Ай, больно! – Лиам дёрнулся, когда Альдо в очередной раз приложил ватку, смоченную в спирте, к рваной ране на плече. – Потерпи уж, – усмехнулся наëмный военный, когда уже накладывал повязку. Это была первая серьёзная рана, и обработать её Альдо должен был сам, врачам с Севера он не доверял. – А у меня сегодня день рождения, – как будто невзначай произнес Лиам и, вдруг улыбнулся, глядя на друга. – Ну надо же! С совершеннолетием тебя, сержант! – большая рука потрепала короткие светлые волосы, Юн Кара невольно рассмеялся, пытаясь высвободиться из крепкой хватки, – вот черт, а я ничего не приготовил. Так, погоди! Альдо вдруг шмыгнул куда-то за ширму на втором этаже, где они сидели при свете маленькой свечи, и вытащил увесистый арбалет. – Я подарю тебе урок стрельбы! – гордо проговорил Корса Хенн, пока Лиам хлопал длинными ресницами, глядя на оружие. Он его даже в руках не удержит, какое там стрелять! – Ты же в курсе, что моя сильная сторона не мышцы, да? – иронично подняв бровь поинтересовался юноша. – Конечно. С этим тоже поработаем, – Альдо подмигнул и Лиам тут же покраснел, – не дрейф, всё будет отлично! Парень учил Юн Кару скорее целиться, чем стрелять. Чувствовать тепло чужого тела за спиной было настоящей пыткой. Как сосредоточиться, когда он стоит так близко? Но Лиам всем сердцем желал, чтобы Альдо не отходил. Никогда. Он держал арбалет, а Лиам его направлял. Дерево на другой стороне было отличной мишенью. В отличие от северных варнет-офицеров, Корса Хенн оказался отличным учителем. Они могли бы стрелять и из пистолета, но это создало бы слишком много шума, да и патроны было бы не безопасно тратить налево и направо. А стрелы можно хоть собрать обратно. Потом Альдо показал, как умело держится на своей стреле. Лиам был ещё слишком низок в ранге, и собственную леталку ему иметь не полагалось. Когда Юн Кара впервые взмыл в небо, его руки крепко сжимали плечи в чёрном обмундировании. Но дух захватывало не столько от видов и ощущения свободы, сколько от тепла, которое сержант чувствовал от чужого тела, от ладоней на талии, от кудрявых волос, щекочущих щеки. И каждый раз, когда Лиам видел Альдо, его сердце пропускало удар. Он был счастлив, когда возвращаясь сюда поздно ночью, его друг тоже был здесь. Но Корса Хенн такой же военный, и у него тоже есть работа. Иногда они не могли пересечься неделями, тогда Лиам оставлял небольшие записки, а Альдо на них отвечал. Так прошло ещё полгода, с каждой встречей молодые люди становились всё ближе, пока однажды... – Рота, подъем! – строгий голос командира заставил Юн Кару подпрыгнуть в постели, – вечером выдвигаемся к поезду в сторону гор. Меняем дислокацию. – А что так, командир? – отозвался один из солдат полусонным голосом. – На той стороне расширили штаб, и у них есть продвижение в сторону Запада. Нашу группу переводят туда окончательно. – Наконец-то! – радостный выдох кого-то слева, возбуждённая болтовня со всех сторон, и только Лиам едва ли мог сохранить холодный рассудок. Он слышал, что такое может быть, но не так скоро ведь. У Альдо завтра день рождения, получается, Лиам на него даже попасть не успеет? Нужно хотя бы попрощаться. Пока все собирали свои немногочисленные вещи, Юн Кара ускользнул в их с Альдо укрытие. Молодого человека там не оказалось. Времени было в образ, и просто чтобы Корса Хенн не волновался, хотя это звучит до боли смешно, учитывая обстоятельства, Лиам принял решение просто оставить записку. Он так и не смог сделать этот отчаянный шаг и рассказать о своих чувствах, а Альдо просто не успел. Вернувшись вечером, он ожидал увидеть Лиама, который обещал прийти, но нашёл только короткую записку:

Вечером мы перебираемся в горы. Мне жаль, что я не поздравлю тебя с днём рождения завтра. Я надеюсь, что смогу увидеть тебя ещё раз когда-нибудь. Я буду скучать. Л.

Альдо расправил стрелу и самым рисковым образом рванул в сторону вокзала. Если бы его заметили со стороны Севера, он мог бы погибнуть так глупо. Он хотел ещё хоть на секунду заглянуть в серые глаза прежде, чем они скроются за той стороной гор, возможно, навсегда. Когда военные стояли на перроне, а поезд уже останавливался с громким скрежетом, в затылок Лиама прилетело что-то маленькое, но всё равно больно ударило. Он поднял с земли камушек с запиской, где под аккуратным почерком Лиама виднелась маленькая кривая подпись: обернись. И Юн Кара тут же повернул голову в сторону леса, где тёмная высокая фигура, опираясь на стрелу, махала рукой и почти наверняка широко улыбалась. Глаза вмиг наполнились слезами. Всë-таки, зря он не сказал своему единственному другу, что до щемящей боли в груди любит его. Может, умирать на войне было бы не так страшно, если бы Альдо подарил ему хотя бы один поцелуй? Его коротко окликнул сослуживец, и Лиаму потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы почти без задержки развернуться и проглотить всю свою печаль. Поезд тронулся, и Юн Кара ещё долго вглядывался в темноту леса за окном, но фигуры в ненавистных красных цветах уже не было. На той стороне их встретили несколько офицеров, среди которых юноша узнал и своего брата. Лукас выглядел на все 40, хотя тогда ему ещё и тридцати не было. В штабе их встретил и Йохан с большой повязкой на голове, закрывающей часть лица. Близнецов перевели в этот отряд всего несколько дней назад, но они быстро влились в новый коллектив. Во время последней разведки пропало несколько солдат, и Логан был в их числе. Уже тогда в голову младшего среди братьев закрадывалась предательская мысль о том, что второго близнеца они больше не увидят никогда. Как ни странно, Юн Кары ладили гораздо лучше, чем до войны. Йохан рассказывал странные анекдоты, которые слышал от сослуживцев постарше, неумело перебирал струны гитары, которую забрал из полусожженного дома, старший следил, чтобы Лиаму всегда доставалась вся порция обеда и делился с всё ещё хиленьким парнишкой своей. Йохан стал чаще впадать в апатию: брата, с которым они были так близки, до сих пор не нашли. Даже после освобождения пленных, ради которых лейтенант группы шёл на серьёзные риски, всё, что досталось Юн Карам - это информация, что светлый молодой крепкий парень действительно был среди них. И был одним из самых бойких. Его инициативу поддерживал парень помладше, которого называли коротко Бэн. В один из бесчисленных дней, после особенно дебоширной ночи, западные вояки скрутили их обоих и куда-то повели. Позже вернулся избитый, рваный, но ещё живой только Бэн, что стало с Логаном он не знал. Или не хотел говорить. Только спустя неделю, в безопасности родного лазарета, парень, наконец, сознался, что с ними тогда случилось. Сначала их долго били, потом раздели, попытались изнасиловать, но Логан отбивался, плюнул в лицо одному из Западных командиров, оскорблял и пинался. Тогда ему выбили все зубы и совершили половой акт в окровавленное горло. Бэна вырвало, и он больше не сопротивлялся. Над ним тоже надругались и заставляли смотреть, как мучается его товарищ. А потом просто застрелили и выкинули в бесхозную траншею, как какой-то ненужный мусор. Бэна спрашивали, готов ли он повторить судьбу сослуживца? Жить парню хотелось очень сильно и он коротко мотал головой и плакал. Ему разрешили одеться и отправили обратно к пленным. Огромное количество кровоподтеков, отсутствие нескольких ногтей и сломанная ключица говорили, что Бэн не лжёт. Йохан кинулся на парня и успел сделать пару ударов кулаком по лицу прежде, чем Лукас и пара крепких парней оттащили его. Конечно, Юн Кара в глубине души отлично понимал, что Бэн ничего не смог бы сделать, но ярость от осознания, что этот неизвестный ему мальчишка выжил, а самый близкий человек - нет, застилала рассудок плотной пеленой. Лиама тоже вырвало где-то около входа, он явно не был готов к таким подробностям. Радость от спасения людей быстро сменилась злобой вперемешку с горестью, и только у младшего Юн Кары - страхом. Неужели все эти люди действительно верят, что такими вещами занимаются только западники? Как будто среди северных майоров не найдётся таких же мразей, которые получают удовольствие от страданий других. Не все здесь, как Лиам, попали по воле случая: многие пошли добровольно, опьяненные мыслью о славе и героизме во имя родины. А вдруг с Альдо случится что-то подробное, пока Юн Кара здесь? Неизвестно, сможет ли он вообще когда-нибудь вернуться в ставший родным Норд-Таллис. Там проходили первые бои, там впервые Лиам выстрелил из настоящего оружия, там познакомился с Нэйлом, которого не так давно повысили в звании, там он направил пистолет на Альдо... и впервые влюбился. Тяжело было осознавать, что, возможно, они вообще никогда не увидят друг друга. Лежа на неудобном, но хотя бы не таком холодном, как земля, матрасе, Лиам вертел в руках мятую записку с одним только словом "обернись". Месяц шёл за месяцем, и Юн Карам удавалось выживать только чудом. На Северном фронте ничего не менялось: та же перестрелка, гранаты и небесные солдаты со стороны Запада и их собственной. Это были самые опасные воины - они появлялись внезапно, словно из ниоткуда, стреляли или мало, но метко, или спускали целую обойму. Лиам был более чем уверен, что Альдо из первых. Между собой они тоже воевали, и даже более жестоко, чем с теми, кто ходил по земле. И больше всего парень боялся, что Корса Хенн пострадает именно там, в небе. От падения даже с небольшой высоты, но огромной скорости шансы выжить неминуемо стремятся к нулю. Йохан полностью, конечно, так и не поправился, в напоминание о войне с ним навсегда останется огромный шрам на всю щеку и стеклянный шар вместо глаза. Он стал куда серьёзнее и вскоре встал во главу отряда. Лукас часто писал домой, и в последние недели ответа он не получал. – Просто некому передать, – отнекивался Лукас, не желая принимать реальность, ведь другим супруги отвечали. И в один из небольших перерывов, когда солдат мог поехать домой, Лукас не вернулся. Лиам думал, что тот просто не доехал, машину его взорвали по дороге, что просто сбежал с женой и ребёнком, и это была бы лучшая судьба, но потом кто-то из капитанов получил весточку: застрелен. И застрелен собой. Уже после войны Лиам от кого-то из знакомых узнал, что прекрасную Брет с чёрными как ночь волосами и синими как океан глазами убили свои же, северные. Просто она могла оказаться "шпионкой", которая вышла замуж за Северного, когда война ещё даже не собиралась начинаться, и выведывать секреты у тогда даже не собирающегося вступать в армию мужа. Лукас верил, что её защитят, что он её защитит, но всё оказалось тщетно. И их маленькую десятилетнюю дочь убили, даже трупы никто не вынес, оставили то ли в назидание, то ли просто не захотели заморачиваться. И Лиам мог понять, почему Лукас покончил с собой, наверное, он бы тоже не вынес такого горя. Столько счастливых лет жизни и в одно мгновение отобрать всё, что было так дорого. И Йохан понимал, хорошо, что он не успел жениться до войны и хорошо, что не на западнице. Лиам взрослел с каждым днём, и все знания, которые теперь он могу получить, это как убивать и оставаться в живых. Как охотиться в лесах, как развести костёр из сырых дров и как справиться с отравлением и не умереть от обезвоживания. А когда ему дали звание лейтенанта, он тоже получил стрелу, и не чью-нибудь, а стрелу Логана, Йохан сказал, когда лично вручал её Лиаму. Юн Каре было всего двадцать два, а он уже умел почти полностью разбирать летательное устройство и собирать обратно. Просто он был самый образованный среди солдат и самый ловкий. Один из механиков заметил интерес Лиама и потихоньку обучил всем премудростям. А через полгода его тоже убили, и Лиам теперь стал лейтенантом-механиком, как негласно прозвали его сослуживцы. Он уже слабо надеялся, что когда-нибудь ещё увидит хоть кого-то из семьи: мать ушла на фронт, в самое пекло, отец уже давно не отвечает на письма сыновей, где остальные братья, одному Солнцу известно. Возможно, в их отдалённой деревне Тайрон ещё был в безопасности, но надолго ли? Только Йохан всё ещё оставался рядом, и это всё равно не навсегда. – Полковник Юн Кара, – Йохан отдал честь, – вольно! Вас переводят в Норд-Таллис. Тело Лиама само отозвалось на знакомую местность. Зелёная трава, некрепкая башенка с рассыпающимся кирпичом и деревянной крышей, простреленное почти насквозь дерево в небольшом лесу и шум моря... Лиам помнил этот пейзаж так хорошо, словно только вчера там его учил стрелять из окна хрупкой постройки Альдо. – Разрешите обратиться! – вскочил Лиам, когда генерал уже закончил говорить и собирался уйти, – могу я поехать с Йох... с полковником Юн Карой? – А ты кто такой? – Младший лейтенант Юн Кара, сэр! По совместительству механик, – Лиам тоже отдал честь, его сердце колотилось, как бешеное. Лишь бы не отказали... – Лейтенант, значит, – седой мужчина, покрытый морщинами опустил голову, – добро. Завтра утром в пять оба должны быть готовы. – Так точно! – отозвался дружный голос Юн Каров и они прислонили руку к виску, отдавая честь. – Вольно-вольно, собирайтесь лучше. После трёх лет скитаний вдоль гор и пустырей снова зелёная трава, снова запах моря, снова шум деревни неподалёку. И Альдо. Лишь бы он ещё был там... Лиам был готов ещё задолго до того, как они с Йоханом тронулись с перрона вперед. Он смотрел на сменяющиеся за окном пейзажи, с каждым часом чувствуя приближение к знакомым местам. Йохан не задавал вопросов, он вообще почти ничего не говорил, лишь читал какую-то совершенно неинтересную ему книгу. Что угодно лучше, чем мысли о предстоящих и прошедших сражениях. Норд-Таллис встретил их пронзающим ветром и шумом встречающих с фронта женских и детских голосов. Хорошо, когда ты возвращаешься домой, ещё лучше, когда это происходит навсегда. К сожалению, навсегда возвращались только те, кто даже в тылу стал совершенно бесполезен: безногие, безрукие, полностью глухие, слепые или лишившиеся последнего рассудка. К сожалению, Лиам был ещё цел, по крайней мере, физически. Душа каждого, кто ступил на этот путь была раздроблена на сотни мелких осколков, собрать из которых что-то цельное уже невозможно совсем. Почему-то взгляд двадцати двух летнего светловолосого юноши упал на небольшой лес, всё ещё ровно стоящий на том самом месте, за эти годы ничего в нём не изменилось. Где-то в глубине души, Лиам надеялся, что увидит Альдо там, в тени елей и лиственниц, там, где он попрощался с ним, как ему казалось в тот день, навсегда. Но, конечно, Альдо там не было. Было глупо ожидать, что он будет приходить в это место каждый день и ждать, когда поезд привезёт Юн Кару обратно. Глупо, но Лиам так надеялся... Машина отвезла их в новый лагерь, на месте старого остался лишь пепел, до сих пор не развеянный потоками ветра, который с этой стороны гор гораздо сильнее. Ничего нового, кроме людей. Такие же, как и Лиам когда-то, вчерашние школьники, отправленные на передовую и в тылы помогать убивать чужаков. Юн Кара смотрел на них с тоской - столько загубленных жизней ради бессмысленных побед. Вечер опускался быстро, хоть и не заметно. Лагерь стих, и Лиам выбрался, чтобы в одной льняной рубашке, синих штанах и поношенных сапогах побежать к убежищу. Хоть бы он был там... Поляна встретила парня тишиной и мраком. Свеча в полукруглой постройке не горела, даже птицы и сверчки рядом не издавали ни звука. Убежище пусто, и от этой мысли сердце сжалось так больно. Лиам обошёл здание и вошёл через небольшую дыру, как в самый первый раз. Тогда он протиснулся гораздо проще, как здесь вообще проходит Альдо с его широкими плечами? Или проходил... Внутри было пыльно, холодно, темно, под железной лесенкой, ведущей вверх, валялось старое, явно не работающее ружьё. Лиам взглянул на ступени. Даже в темноте было заметно, что следы были, но их уже тоже покрывал слой то ли пыли, то ли просто грязи, лестница давно не используется. Альдо здесь нет. Лиам поджал губы и проморгался, чтобы согнать с глаз подкатившие слезинки. Неужели это правда конец? Может, отряд Альдо тоже перевели куда-то дальше, может, он ещё жив? Это было бы лучше, чем... Лиам медленно ступил на лестницу и поднялся наверх. Там всё было по-старому: старый матрас, стол, сколоченных из трёх досок, табуретка без ножки, железная кружка, из которой пил чай Альдо и гранёный стакан, из которого пил чай Лиам, когда Альдо не пил что-то покрепче. Воспоминания, приятные, тянущие где-то в животе, захватили разум. Это всё было так давно, но Юн Кара помнил каждый день, который мог видеть Корсу Хенн, каждый день рядом с ним. Шаг - и под тяжёлыми ботинками заскрипели доски, и скрип не стихал до тех пор, пока Лиам не упал на матрас, едва не поранившись о ржавую пружину. Было бы здорово найти новый. Лиам смотрел в потолок, как ему показалось, так долго, что он даже не сразу услышал звук чужих шагов на лестнице. Прятаться было некуда, и Лиам просто выхватил свой пистолет, уверенно направив его в сторону подъёма на второй этаж, так и оставшись сидеть на матрасе. – Как в первый раз, честное слово! Этот насмешливый тон, эта улыбка, которая сияла даже во мраке ночи, эти тёмные глаза и красная форма. Лиам сразу узнал своего Альдо, и безвольно опустил пистолет, который выскользнул из пальцев почти сразу и с грохотом повалился на пол. Альдо тоже сначала направлял оружие, но теперь стоял на последней ступени совершенно расслабленный. Из серых глаз брызнули слезы, Юн Кара подскочил и побежал в сторону мужчины, который успел лишь поднять брови от того, насколько высоким стал парень. Ничего не говоря, Лиам налетел на Альдо и заключил его в крепкие объятия. Корса Хенн отшатнулся и едва не упал, но успел зацепиться за перила одной рукой, второй обвивая талию старого друга. Ему было больно, очень, но он продолжал молчать, позволяя тонким, но теперь уже сильным рукам обнимать его тело. Ничего не объясняя, Лиам вдруг отстранился, но лишь для того, чтобы впиться в чужие губы своими. Он ждал этого момента так долго, казалось, прошла целая жизнь! Альдо отвечал, с жадностью, с любовью, отвечая на каждое движение Юн Кары с ещё большей силой, пока сердце билось о рёбра, как сумасшедшее. Секунды тянулись, как мёд, дышать из-за поднявшейся в воздух пыли было и так тяжело, а теперь оба чувствовали, как задыхаются, но всё равно не могут оторваться друг от друга. – Я люблю тебя, Альдо! – в конце концов оборвав поцелуй, выкрикнул Юн Кара громче, чем хотел. Он заглядывал в глаза, в надежде найти на них ответные чувства, и нашел сразу же. – Лиам, – тихо произнёс в ответ Корса Хенн, прикладывая руку к бледной щеке, затем ласково убирая прядь выбившихся из хвостика волос за ухо. Лейтенант с новой силой сжал рёбра и уже потянулся за новым поцелуем, но хриплый вскрик его тут же остановил и заставил сделать шаг назад. – Альдо? Что с тобой? Мужчина освободившейся рукой обхватил живот, чуть согнувшись, и тяжело задышал. Перепуганный Юн Кара даже не знал, куда себя деть и просто мотал головой в поисках хоть чего-нибудь. – Всё нормально, – Корса Хенн прокашлялся и выпрямился, – просто перелом. Он почти зажил, так что не беспокойся. Альдо улыбнулся и подмигнул всё ещё растерянному Лиаму. Тот, в конце концов, выдохнул, наблюдая, как мужчина неспешно подходит почти вплотную. Теперь уже он смотрел на тёмную фигуру сверху вниз, это удивляло Альдо, он мягко улыбался, отмечая про себя, как сильно изменился Юн Кара. Мальчишка с детскими чертами вдруг стал светловолосым красавцем даже не смотря на то, что и на его лице война оставила свой отпечаток. Хотя Корса Хенн любил его и тогда, и любит сейчас, и будет любить даже потом, когда закончится война, когда стихнут взрывы и наступит блаженная тишина. – Где ты был? – как недовольная жена вдруг спросил Лиам, садясь на помятый жизнью матрас. Альдо рассмеялся. – Ну, мы недавно вернулись из-под Парагала, там мой отряд помогал организовать наступление на лагерь военнопленных, чтобы их освободить, и вот на днях вернулись, – Корса Хенн сел рядом с Лиамом, и шутливо добавил, – дорогая. Юн Кара покраснел и отвёл глаза в сторону. Как неловко получилось, он хотел просто поинтересоваться, в какой местности побывал Альдо, а получился семейный допрос. Мужчина с тёмными глазами положил руку на тонкую талию и притянул по-прежнему стройную фигуру к себе, та не сопротивлялась. – А мы были в Уэст-Таллисе, с другой стороны гор, всё это время. Иногда, конечно, нас забрасывало куда-нибудь, но основная служба проходила там. Ничего интересного, если честно, – пожал плечами Юн Кара и, чуть опустившись всем телом, положил голову на плечо Альдо. Впервые за долгие годы он ощутил такое лёгкое спокойствие, будто и не идёт война, будто он дома, среди любящих людей, будто всё, что он пережил - просто дурной сон, а реальность вот она - рядом с Альдо. И все-все живы, и мама дома готовит суп для семьи, и отец несёт из леса охапку дров, и Лукас с его женой и дочерью приехали погостить, и Логан с Йоханом, как обычно, вместо уборки раскидывают сено и дразнят друг друга, и с соседских дворов слышится смех детей, и Лиам здесь, с самым любимым человеком на свете, и нет никакой кровавой бойни, и никто не уводит детей на поле боя, и всё это вдруг закончилось, как ночной кошмар. Но это было не так. Слабый кашель Альдо вдруг заставил Юн Кару открыть глаза и вернуться в реальность. Пыльная тёмная, но такая родная комната их маленького убежища вдруг начала навевать тоску. – От тебя пахнет порохом, – от чего-то едва дрогнув уголками рта, прошептал Лиам, Альдо усмехнулся. – А от тебя жженым железом. Но мне нравится. – Рад слышать, – Юн Кара тихо вздохнул и поднял голову, заглядывая в тёмные глаза. Легкая улыбка всё так же не сходила с губ человека напротив, чья рука всё ещё лежит на изящном изгибе талии. Как у него получается улыбаться вот так просто? – Хей, Лиа-Ли, – как-то чересчур необычно произнёс Альдо, и Юн Кара в удивлении приподнял брови, – мы ведь всё ещё живы, а теперь ещё и вместе. Не время унывать! Он осторожно щелкнул Лиама по носу и рассмеялся. Юноша несколько секунд завороженно моргал, а потом, в конце концов, тоже улыбнулся шире. Корса Хенн был прав: не время предаваться унынию! Ведь они теперь действительно вместе, эти моменты нужно беречь и провести их как можно лучше. Они сидели до самого рассвета, рассказывая друг другу о семье, о доме, о жизни до войны. Лиам узнал, что из живых у Альдо осталась только младшая сестра, которую вот-вот должны тоже забрать даже несмотря на то, что обещали защитить её. – Времена тяжелые, – говорил офицер, – нужна любая помощь! И хотя её должны отправить помогать в городской госпиталь, относительно безопасный, это всё равно ничего не гарантирует. Юн Кара понимал это беспокойство, он даже не знал сам, куда писать, кого просить помочь отыскать Тайрона. Что с ним? Где он? Отправили ли его в итоге на войну? Ему должно быть уже 17 лет, наверняка уже год или два как на фронте, а может, ему повезло и его пока не тронули. Но это только пока. Лиаму никто не обещал защищать его младшего члена семьи. – Знаешь что? – Альдо шумно втянул воздух, крепче обхватывая талию Лиама, – пойдём завтра на танцы? У нас в лагере... – Погоди-погоди, – перебил Юн Кара, – в лагере? Он многозначительно опустил взгляд, разглядывая цвет своих армейских штанов, потом снова посмотрел в лицо Альдо. – Просто скажем, что ты немой парень из деревни, – непринуждённо пожал плечами Корса Хенн, в его голове всё было так легко. – А почему немой? – Лиам нахмурился. – Твой акцент, он... Юноша невольно приложил длинные пальцы к шее, словно пытаясь нащупать свой голос. Действительно, он же вырос в самой Северной части, если можно так сказать, в самом отдалённом уголке. Не удивительно, что акцент у него более явный, чем у тех, кто проживал ближе к центру. – Азбуку Морзе знаешь? – Ну конечно! Найди мне солдата, который ею не пользуется, – Лиам усмехнулся. – Вот и отлично! Из наших язык жестов никто не знает, так что помахай руками для приличия, да и хватит. Альдо рассмеялся, и Юн Кара тоже не мог сдержать улыбку. Он такой дурак, но и эта его чёрта так привлекает! К тому же интересно, как обстоят дела на Западе... может, там все хуже, чем предполагают в штабе или наоборот. Хотя, конечно, Лиам ничего никому не расскажет. Перед тем, как перейти границу мирной территории, Альдо выкрасил углем волосы Лиама в тёмный и притащил из деревни одежду нейтральных цветов. Она была Лиаму слегка большевата, но выбирать не приходится. Лагерь западных мало чем отличался от его собственного: те же палатки, те же весёлые и не очень голоса, тот же костёр и консервы. Альдо представил несуразного парнишку, как раненного и отправленного домой восстанавливаться. Сэм Итан Ханна, как его обозвал Корса Хенн, неловко улыбался, пытаясь показать что-то на околожестовом языке. Конечно, никто и слова не понял, но с азбукой Морзе дело пошло легче. Молодой лейтенант, по возрасту не сильно старше Лиама, играл знакомые песни на расстроенной гитаре, разнобой голосов вторил мотиву, и только Сэм хлопал в ладоши, разглядывая солдат в серых и красных цветах. Они были такие же простые ребята, отправленные на войну, возможно, без согласия, возможно, под угрозами. Возможно, никто из них и не хочет воевать, просто выбора им никто не оставил. Как и Лиаму. – Мне вот жена написала, – в перерывах между песнями начал один молодой человек, – что сын первый шаг сделал недавно. Я так рад! – Надо же, поздравляю! – улыбнулся его соотечественник, – а моя невеста пишет, что научилась печь пирожки. Теперь они с мамой моей раздают их в госпитале. Моя красавица! Лиам слушал их и в глубине души осознавал, что никого из них нельзя назвать злодеем, какими их представляли командиры и полковники. Особенно хорошо он понял это, когда его взгляд упал на парнишку, сидящего поодаль с фотокарточкой в пальцах. Сэм спросил, что с ним, на что получил весьма очевидный и печальный ответ: муж погиб. Сердце Юн Кары больно кольнуло. Он перевел взгляд на толпу, те притихли, задумчиво глядя в пламя костра. – Я бы не пережил, если бы моего парня забрали на войну. До сих пор помню его глаза, полные слез, когда я надевал эту чёртову форму, – мужчина оттянул край кителя и резко отпустил, – хорошо я успел отправить его к брату на восток. – Он же у тебя инвалид, да? – спросил другой голос. – Ага. По слуху. Я уверен, никого бы это не остановило. А он что? Что сделает человек, почти полностью лишённый слуха? Кулаки мужчины стиснулись сами собой, сзади послышался тихий всхлип. Потом военные рассказали, что лично не так давно были на их свадьбе. Парнишка этот, Юстас, часто говорил, что они поженились, потому что им казалось, что брак защитит их от расставания, что они обязательно встретятся после и начнут жить свою лучшую жизнь. Но война распорядилась иначе. Его мужу не было и двадцати пяти лет. Лиам поднял взгляд на Альдо, и его серые глаза выражали столько страха, что ни одно слово не способно его передать. Корса Хенн сел поближе и обнял Юн Кару за плечи. – Хей, мы всё переживем! – негромко сказал Альдо, улыбаясь, как всегда так тепло, – поженимся, детей посадим, дерево построим, дом родим. Всё будет хорошо! Лиам едва сдержался, чтоб не рассмеяться, этот мужчина умел поднять настроение всего одной фразой. Он удивительный. По-настоящему особенный. Может, при других обстоятельствах молодой лейтенант-механик сказал бы, что они знают друг друга так мало, о свадьбе не может идти и речи, но сейчас, когда каждый день может стать последним, он был готов идти регистрировать их союз хоть сейчас. Негде только. – Вы хорошая пара, – улыбнулся варнет-офицер напротив, – берегите друг друга, ладно? – Да! Пусть Итан Ханну переводят к нам, раз уж мы рядом с его деревней, верно, Альдо? Будешь защищать благоверного. – Конечно, – Корса Хенн улыбнулся и посмотрел на Лиама, их взгляды говорили, что хотели бы остаться вместе, но по объективным причинам это невозможно. Они просидели у костра до тех пор, пока первые лучи солнца не коснулись макушек деревьев. Альдо продлил Юн Кару до их нейтральной территории, помог отмыть волосы в холодной реке и потом долго не мог выпустить из объятий. Кажется, разговоры сослуживцев о родных поселили и в эту бесконечно отзывчивую душу страх. Лиам его понимал. Никому не было дела до того, где был лейтенант ночью, никто не интересовался, почему его сосредоточенное лицо вдруг стало показывать всё больше и больше тоски, ни один из сослуживцев не заметил, как Лиам всё чаще стал смотреть в сторону перелеска. Месяц за месяцем шли, как один день. Иногда вечера он проводил за картами с друзьями по несчастью, а иногда в компании Альдо. Такие дни Юн Кара ценил особенно сильно. Иногда они не говорили совсем, только обнимались, вовлекая друг друга в протяжные поцелуи и ласковые касания. И этого было достаточно, чтобы просто чувствовать себя ещё людьми. Когда руки Корсы Хенн впервые скользнули под одежду, Лиам чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. На его шее горячим дыханием оставались поцелуи, его бёдра небольно сжимали крепкие руки, его тело отзывалось на каждое движение сладким ощущением целостности с тем, кто стал так дорог сердцу. Их стоны заглушали лишь неплотные кирпичи, прерывистому дыханию не мешала даже пыль, и Лиама ни секунды не пугал тот факт, что его первый секс происходит в таком мрачном, грязном, явно небезопасном месте. Но это было мелочью по сравнению с тем, что ждёт их снаружи, мелочью, которую Юн Кара с готовностью заплатил, лишь бы Альдо сейчас был рядом с ним, в нём, дарил всю свою любовь, дарил себя без остатка, и Лиам был готов подарить всего себя в ответ. А на следующий день Корса Хенн уехал на юг, домой. Всего неделя разлуки, но, показалось, что она длится вечность. – Представляешь, Нела беременна! – сразу при встрече с порога начал Альдо, – говорит замуж вышла и в первую же ночь ребёнка заделали! Беременных и матерей с маленькими детьми не берут даже в госпиталь, особенно учитывая, что муж её солдат. Ты понимаешь, что это значит? – Мои поздравления, – улыбнувшись, ответил Лиам, когда Корса Хенн, наконец, замолчал, – а мужа-то как зовут? – Ах да, – Альдо выдохнул и усмехнулся, – Тайрон, кажется. Он младше Нелы на пару лет, светленький такой, она мне фотку показывала, на тебя чем-то похож. Сердце Лиама в пятки ушло. Неужели Тайрон сейчас на фронте? И неужели он успел жениться и даже скоро станет отцом? Да в его 17 лет личная жизнь процветала больше, чем у Лиама в его 22. Он только недавно впервые занимался любовью, а его младший брат уже создал семью. И всë-таки, отправили на фронт. – Получается, мы оба станем дядями одновременно, – Альдо рассмеялся, его настроение было явно приподнято. Юн Кара улыбнулся в ответ. Тепло от этого молодого человека всегда согревало в любой холод. Чашка остывшего чая, легкие касания пальцами и ласковые улыбки сопровождали их весь вечер. Ночь неумолимо приближала их расставание, и перед уходом, Альдо вдруг сжал бледное запястье. – Я тут привёз из дома кое-что, – Альдо развернул руку Юн Кары ладонью вверх, аккуратно вложив в центр небольшой шарик, – это древесный ригáль. Говорят, он обладает волшебными свойствами исцелять душевные раны. Корса Хенн подмигнул, помогая Лиаму скрыть под пальцами небольшой гладкий прохладный материал. Это был недрагоценный камень коричневого цвета с фиолетовыми вкраплениями. На вид он походил кору старого дерева, из-за обработки был гладким, как стекло, но больше всего напоминал Юн Каре глаза Альдо. Специально он это сделал или нет, но юношу этот факт очень порадовал, будто частичка Корсы Хенн теперь всегда будет с ним. Позже в деревне Лиам заказал у одного из мастеров подвеску, чтобы всегда носить камень как можно ближе к сердцу. – Довольно редкий экземпляр, – пожилой мужчина в круглых очках внимательно разглядывал ригáль, – такая обработка весьма сложна! Не всякий мастер возьмётся. Этот камень настолько прочный, что чтобы отколоть хотя бы кусочек требуется недюжинная сила и мастерство! Не расскажите старику, откуда такая вещица? – Муж подарил, – без задней мысли улыбнулся Лиам, – он с юга, говорит, этот камень - их гордость. – Аа, – протянул ювелир, – тогда всё понятно. Знаете, я сделаю подвеску вам бесплатно. – Что вы! Я заплачу́! – Не стоит! – строго оборвал мужчина и по-отцовски шлепнул Лиама по руке, которая уже потянулась к карману, – любовь - эт дело святое! За такое денег не возьму! Можешь принести хлеба, если так уж хочешь расплатиться, но больше не надо! Юн Кара долго благодарил старика, на следующий день принёс две буханки хлеба и килограмм крупы, а через три подвеска была готова. Аккуратная серебряная оправа изящно обхватывала шарик ригаля и крепко его держала. – Знаете, в чем ещё особенность этого камушка? – улыбнулся старичок мастер, – если подставить его под лучи солнца, он покажется полупрозрачным, а внутри можно увидеть целую вселенную! На юге такой камень считается символом любви. Желаю вам с мужем никогда её не потерять! Лиам ещё долго разглядывал искусную работу, желая проверить теорию с солнцем, но пока над северным фронтом плотной пеленой висели тучи. Каждый раз, оказываясь наедине с Альдо он доставал подвеску из-под рубахи, демонстрируя, что он ей дорожит по-настоящему сильно и всегда держит поблизости. И Корса Хенн каждый раз широко улыбался. – Могу тебя поздравить, – с такими словами встретил Альдо своего партнёра, демонстрируя мятую жёлтую бумагу с аккуратным почерком, – мы с тобой официально стали дядями! Правда, ещё пару недель назад, но не суть. – Неужели? – Лиам улыбнулся и ускорил шаг, скидывая с плеч мокрый дождевик, – и кто у нас? Как назвали? – Мальчик, – Корса Хенн прищурил глаза и приобнял Лиама, – так говоришь, будто это наш сын. Юн Кара тут же густо покраснел и отвёл взгляд, но всё равно почему-то улыбнулся. Семья... это здорово, иметь семью, детей, пусть не своих. Он привык к жизни с братьями, для него это было что-то обыденное, и сейчас такое желанное. Увидеть бы племянника хоть одним глазком, посмотреть, на кого он похож больше: смуглую маму или светловолосого отца? Каким он будет в год, в пять, в десять лет? Кем будет мечтать стать: учителем, художником, может, астрофизиком? В отличие от дочки Лукаса, Лиам уделил бы племяннику как можно больше времени, его ведь всегда так мало. Жаль, что юноша понял это только сейчас, после стольких кругов ада. Но как бы то ни было, сегодня Лиаму исполнилось 23 года, и этот вечер он провёл в компании любимого человека. Альдо не мог подарить ему много, но он сделал всё, чтобы Юн Кара в этот день улыбался. А младший брат подарил прекрасную весть. – Я кое-что придумал для нас! – Альдо подскочил и вытащил из-за матраса две оранжевые накидки, – отныне мы с тобой больше никому не принадлежим! Рукава были разной длины, швы не самые аккуратные, белые нитки кое-где торчали, но для Юн Кары это была самая модная одежда из всех возможных. Корса Хенн протянул руку и помог Лиаму встать. Накинув новую вещь, парень оглядел себя, пока мужчина надевал свою на плечи. – Я думаю, оранжевый нам к лицу больше, чем синий и красный. Мы же не Ромео и Джульетта, у нас будет счастливый финал, – он подмигнул Юн Каре и утянул за собой в импровизированный танец без музыки. Но она была не нужна никому из них. Лиам действительно улыбался весь этот вечер, прижимался к тёплой груди, на которой изо дня в день появлялись новые раны и синяки, но ситуация Лиама не лучше. Совсем недавно из его предплечья доставали пулю, но это не мешало юноше аккуратно сжимать ладонь Альдо в своих ослабевших пальцах. Выбитый стрелой зуб не мешал Альдо со всей любовью целовать прохладные губы, мягко проходить по ним языком, обнимать и прижимать к стене, углубляя поцелуй. И не мешало Лиаму любить и отвечать взаимностью. Каждый день они проживали как последний, это сводило с ума. Они оба понимали, что однажды кто-то из них может просто не вернуться в их уютное убежище, и даже яркий оранжевый цвет их не спасёт. – Давай сбежим? – Лиам поднял серьёзный взгляд на Корсу Хенн, – заберём твою сестру, моего младшего брата и уедем! – И куда же мы подадимся? – голос Альдо тоже звучал на удивление серьёзно, – нас будут искать. И после войны тоже. Мы что, будем в бегах всю оставшуюся жизнь? – Знаешь, – Лиам сильнее укутался в оранжевую накидку на плечах и понизил тон голоса, – я лучше проведу в бегах всю оставшуюся жизнь, зато с тобой, чем каждый чёртов день буду гадать: увижу я тебя вечером или ты уже давно мёртв. Губы предательски дрожали, глаза в одно мгновение наполнились слезами. Юн Кара задумывался об этом каждое утро, ему было страшно от мысли, что Корсы Хенн может просто не стать. И его самого тоже может не стать, и это наверняка пугало Альдо тоже. В конце концов, никто больше не защищает Нелу, она стала находиться под юрисдикцией северной стороны, едва ей вручили свидетельство о браке с северным военным. Больше Альдо ничто не держит на стороне западников. – Просто поедем куда угодно! В Цуун, Маджесту, Эранкон, да в любое место на Земле! Я больше не могу, Альдо! Мне страшно за тебя каждую секунду! У меня такое чувство, что должно произойти что-то ужасное! Что я могу завтра проснуться, а тебя больше нет. Я схожу с ума от одной только этой мысли! Лиам закрыл лицо руками и уткнулся в сильное плечо. Альдо обнял парня, он хорошо понимал его чувства и так же хорошо их разделял. Он хотел защитить этого всё ещё хрупкого парнишку от всего на свете, и, возможно, мысль о побеге была идеальным вариантом. – Хорошо, – прошептал Корса Хенн, нежно целуя светлую макушку, – завтра возьми только самые нужные вещи и приходи. Одежду гражданскую я достану. Мы поедем на юг, за Нелой, а дальше, – он промолчал несколько секунд, – дальше разберемся. Я люблю тебя, Лиам. Я защищу тебя от всего на свете, обещаю. Юн Кара ничего не ответил на это. Лишь поднял лицо, полное надежды на счастливую жизнь и прильнул к чужим губам, вкладывая в это касание всю нежность. Всё обязательно будет хорошо! И уходя сегодня ночью в свой лагерь, Лиам весело махал Альдо на прощание рукой, придерживая развивающуюся на ветру рыжую яркую накидку, совсем не замечая лишний силуэт недалеко от деревьев. Весь день Лиам провёл в мыслях о поездке. Он был готов ехать без вещей вовсе, прямо сейчас, лишь бы с Альдо! Поскорее бы вечер. Он часто заглядывал в свой спальный мешок, разглядывая оранжевую ткань, она напоминала ему солнце, и таким же солнцем был Корса Хенн. Наконец, начало смеркаться. Едва тишина опустилась на лагерь, Лиам взял только свою накидку, расчёску, любимую белую рубашку и вышел на улицу. Он даже не подумал попрощаться со старшим братом, и не заметил, что его спальное место пустует в эту ночь. Шаг Лиама был бодрым, предчувствие скорой свободы наполняло сердце счастьем. Поскорее бы увидеть лицо Альдо! Но чем ближе к поляне приближался Лиам, тем тревожнее становилось на душе, и когда он подошёл совсем близко, то понял почему. На холме, за которым располагался их домишко, стоял Альдо, точно он, а напротив - двое неизвестных в красном обмундировании. Лиам остановился и уже было потянулся к пистолету, как вдруг его рот резко закрыли и тело потянули вниз, в небольшой овраг. – Тихо, Лиам, это я, – быстрый знакомый шёпот заставил Юн Кару подчиниться и расслабиться, его тут же отпустили. Это был Йохан, и он смотрел прямо на разговаривающих. – Осторожнее надо быть, – коротко отчитал брата Йохан, как можно медленнее снимая пистолет с предохранителя. Альдо выглядел спокойным, лёгкая улыбка на лице не выдавала в нём волнения, он был уверен в том, что говорит, хотя Лиам совсем не мог разобрать слов. Они ждали, но прошло слишком много времени. Мирная, хотя и тяжёлая атмосфера сменилась оглушающим грохотом в одну секунду. Выстрел, второй, третий... Мужчина в красном упал сразу после тёмного пятна, вылетевшего из его затылка, потом такое же быстрое пятно из шеи мужчина напротив, а третий человек взвизгнул и согнулся, но был ещё жив. Лиаму потребовалось несколько секунд прежде, чем всё его тело обдало холодом. Мужчиной напротив был Альдо. Он сделал первый точный выстрел в голову, затем ещё живой собеседник выстрелил вторым и третий, самый громкий, произвёл Йохан. – Альдо! – Лиаму было плевать, что мужчина, в которого стрелял брат, ещё жив и потенциально опасен, он уже со всех ног бежал к лежащему на земле до боли любимому силуэту. Даже если бы Лиам был врачом, простреленную насквозь шею он не залатал бы даже профессиональными инструментами. Всё, что ему оставалось - сжимать рану на шее, не понимая, что делает: душит, чтобы закончить агонию, или останавливает кровь, спасая. Глаза Альдо ещё несколько секунд смотрели в перепачканное кровью испуганное лицо и прежде, чем перестать дышать навсегда, смог одними губами произнести беззвучное: люблю. Йохан прижимал генерала Орса Тину Джетт к бордовой траве, намеренно надавливая на порванное точным выстрелом сухожилие в колене, чтобы вырываться желания не было совсем. Полковник собирался доставить западника живым, допросить и узнать что-то, возможно, ценное, но Лиам оказался быстрее. Схватив пистолет Альдо с земли, лейтенант спустил всю обойму в голову седого мужчины под ногой Йохана, и ещё несколько пуль полетели в уже мёртвого полковника Пирса. Когда звук выстрелов больше не нарушал тишину, Лиам просто закричал. Он упал на колени, вцепившись руками в алую горячую от крови рубашку и долго кричал, пока голос не перестал его слушаться, пока слёзы, словно дождь, не перекрыли всё перед глазами, пока воздух в лёгких не закончился совсем, пока силы не покинули его тело. Он кричал даже после, когда от запаха железа кружилась голова, когда вместо крика уже выходил сдавленный хрип, когда осознание, что Корсы Хенн больше нет, накрывало с новой силой. – Почему? – сорванным голосом спрашивал Лиам в пустоту, до боли в ладони сжимая подаренную подвеску, – почему я просто не остался с ним? Почему я не выстрелил первым? Почему он бросил меня? Йохан молчал. Всё вокруг безмолвно принимало всю боль и отчаяние юноши, и ничего не давало взамен. Юн Кара понимал брата, почему он не позволил убийце своей любви выжить, понимал, но всё равно не мог позволить провести около тела всю ночь. – Нам надо идти, – когда голоса и слёз больше не осталось, а их заменила только бездонная пустота, слова Йохана звучали слишком чужеродно в наступившем траурном молчании. – Нам, – Лиам замер и медленно повернул голову в сторону возвышающейся фигуры, – надо его похоронить. – У нас нет на это... – Я не брошу его здесь, как последнюю собаку! – крик Лиама уже был похож больше на истерический припадок, хотя, возможно, это он и был, – я тебя никогда ни о чём не просил и просить не стану, просто съебись! Оставь меня в покое, я не просил тебя быть тут! Иди нахуй, Йохан, просто пошёл к чёрту! Юн Кара ничего не ответил, только тихо вздохнул. Когда рассудок немного вернулся к Лиаму, Йохан уже стоял позади с лопатой в руках, и юноше было абсолютно плевать, откуда он её взял. Могила вышла не слишком аккуратная и глубокая, но это лучше, чем оставить его вот так, на земле, как западных убийц. Йохану пришлось поднимать тело в одиночку, потому что каждый раз, когда Лиам смотрел на Альдо хотя бы краем глаз, его снова и снова накрывала волна истерики и хрипов, которые когда-то были криком. Похороны были скромные, вместо креста - ветка, вместо оградки - камни из перелеска по периметру. И больше от него ничего не осталось. На следующий день Лиам вернулся к Альдо и долго-долго сидел на коленях перед небольшим земляным холмиком. Никто не убрал тела генерала и полковника, никто их даже не обнаружил. Йохан ходил за братом, боясь, что тот в пылу апатии что-то может с собой сделать или наткнуться на западников и пострадать от их рук. Сидя на влажной земле, Лиам даже не обратил внимания, что к ним идёт несколько человек в красном. А вот Йохан сразу направил на них оружие, те в ответ сделали то же самое, но одно тихое: это что, Сэм? Заставили всех солдат немного расслабиться. Револьвер в руках Лиама вдруг поднялся к подбородку и прежде, чем он успел нажать на курок, к нему подлетел молодой парнишка. В последнюю секунду пуля только едва задела светлую прядь, а горячим дулом обожгло руку того, кто отвёл оружие от лица. Лиам снова заплакал, но теперь рядом с ним на коленях с обожжённой ладонью сидел человек, который потерял новоиспечённого мужа сразу после свадьбы. Человек, который как никто другой понимает эту боль, и который всеми силами сейчас старается безмолвно поддержать крепкими объятиями. И совсем не важно, с какой ты стороны: когда умирают любимые люди, эта боль оказывает влияние на всех. Солдаты, которые считали капитана Корсу Хенн не просто товарищем, а ещё и другом пришли, чтобы попрощаться с ним в последний раз. Сначала Лиамом одолевала ярость. Он хотел мстить, убивать всех, кто причастен к смерти Альдо. Из некогда дорого сердцу убежища Юн Кара забрал стрелу, на которую несколько лет назад впервые ступил, и, используя манёвры учителя, убивал каждого, кто носил красные цвета. Потом ярость сменилась печалью. Лиам ещё несколько раз пытался застрелиться, но Йохан каждый раз оказывался рядом. Юн Кара просил прощения на могиле Альдо, приносил цветы и постоянно крутил в руках погнутую потемневшую подвеску, чувствуя подушечкой пальца небольшую трещину на шарике древесного ригаля. А потом вдруг решил, что эту войну пора остановить. Пора прекратить бессмысленные смерти, прекратить страдания жён, мужей, родителей и детей. Пора доказать власти, что они ошибаются. Давно сломавшуюся палочку вместо креста сменила любимая стрела Альдо. Она стала памятником, который теперь вечно будет напоминать Лиаму о трагедии, которую он не смог предотвратить. Долгие годы Лиам и Йохан упорно работали, чтобы повышаться в званиях, выполняли поручения, задания, лезли в самое пекло, лишь бы добиться возможности остановить эту войну. И спустя долгие четыре года Лиам, наконец, достиг своей цели. Правители северной и западной сторон заключили перемирие, но за ним обязательно последует мир, генерал лейтенант Лиам Юн кара в этом не сомневался. Ветер доносил со стороны запах моря. Крики чаек заглушали шум прибоя, солнце поблескивало в капельках росы, отражаясь от влажных ресниц. Лиам лежал на зелёной траве, погружённый в счастливые, но всё ещё тяжелые воспоминания. Рядом росли маленькие белые, голубые и жёлтые цветочки. Красиво здесь. Альдо бы понравилось, как изменилось это место со дня их последней встречи. Неподалёку слышался детский смех и женский ласковый голос, ещё дальше переговоры двух мужчин. Лиам открыл глаза и приподнялся. Возле почти полностью разрушенной кирпичной круглой постройки бегал мальчик лет пяти, короткие темные волосы и тёплая улыбка так сильно напоминали о ком-то очень родном. Девушка, выглядевшая куда старше своих лет, смеялась, глядя на ребёнка, и плела венок из цветов, которые он ей приносил со словами: смотри, мамочка, какой он красивый! Прямо как ты! Мужчина со светлыми прядями поредевших волос с любовью смотрел на молодого парнишку, который с живостью в глазах что-то рассказывал, показывая в сторону гор. Йохан почти никогда не улыбается, но каждый взгляд, направленный на Юстаса , говорил о безграничной благодарности. Он всё ещё носит старое обручальное кольцо, но старший Юн Кара никогда не требовал его снять. Если бы Лиам мог, он бы тоже носил. Мужчина коснулся кулона на шее и поднял, чтобы рассмотреть поближе. Сквозь коричневый камень вдруг проскочил луч солнца, и внутри этого маленького шарика на секунду промелькнула целая вселенная. Для этого достаточно было только уловить на миг взгляд Альдо. Лиам слабо улыбнулся, вздыхая. Он никогда не перестанет скучать по этой улыбке, этому взгляду, этим объятиям... – Дядя Лиам, дядя Лиам! – из размышлений вырвал детский запыхающийся голос, Юн Кара опустил подвеску и натянул дружелюбную улыбку, – смотри, что мне мама сделала! Лиам поднял ребенка за подмышки и усадил к себе на колени, пока тот надевал и снимал венок, демонстрируя его со всех сторон. – Очень красивый! Твоя мама молодец. Ты сказал ей спасибо? – голос мужчины звучал мягко, с хрипотцой, которая так никуда и не исчезла после той ночи. – Спасибо, мамочка! – громко прокричал мальчик, на что обернулись и двое стоявших поодаль, – а когда мы пойдём на кораблик? – Уже совсем скоро, Корса, – девушка тепло улыбнулась и протянула руку, чтобы помочь мальчику подняться, – не забудь сказать дяде Альдо пока-пока! – Пока-пока, дядя Альдо! – весело без тени печали пролепетал маленький Корса Тайрон Нела, семеня неширокими шажками за высокой мамой. Лиам поднялся на ноги и встретился глазами с Йоханом. – Думаешь, там будет лучше? – строгий голос был холоден, но Юн Кара знал брата достаточно хорошо, чтобы уловить нотки переживания. – Надеюсь. Альдо хотел бы поехать в Цуун, я полагаю, – Лиам обернулся, проходя глазами вдоль поросшей мхом стрелы. Она кое-где уже поржавела, погнулась, но всё ещё служила напоминанием о том, что надо беречь тех, кого ты любишь, – в конце концов, я обещал заботиться о его сестре. Она больше не может жить здесь, и я могу её понять. – В любом случае пиши, – старший коротко похлопал брата по плечу, – ты у меня единственный брат, я желаю тебе только счастья. Юстас мягко улыбнулся и взял за руку Йохана, словно поддерживая его слова. Встреча с Юн Карами стала для молодого западника глотком свежего воздуха среди бесконечных пыток и стрельбы. Ему потребовалось много времени, чтобы признать, что Йохан стал для него самым близким человеком, с которым он готов попробовать снова разделить свою жизнь. Лиам был рад за них, по-настоящему рад. И за Нелу тоже. Она держалась отлично даже несмотря на то, что Тайрон так никогда и не вернулся с фронта. Многие не вернулись. И за одно не возвращение Лиам никогда не перестанет себя винить. Если бы только он не надел яркую накидку, если бы задержался подольше или вовсе заночевал с Альдо, если бы выстрелил сразу, если бы окликнул... Столько если бы, и Альдо, возможно, сейчас был бы жив. Может ли он быть жив где-то в другой вселенной? Могут ли они быть счастливы там, вместе? Перед сном в голове Лиама всплывают сотни и сотни вопросов, но один звучит навязчивее других: что было бы, если бы выжил Альдо, а не Лиам?