Птенчик

      Сандей уже битые полчаса нервно мерял шагами резиденцию утренней росы. Он то останавливался перед зеркалом, без конца поправляя воротник рубашки и смахивая с пиджака невидимые пылинки, то садился в кресло у стола, барабанил пальцами по поверхности и снова вскакивал на ноги. Суетливо ерошил волосы, подергивал себя за крылышки и задумчиво прикусывал перья. Казалось, он отчаянно хотел что-то сделать, но не мог решиться. Тонкие платиновые брови хмуро надломились и сошлись у переносицы, а на лбу образовалась глубокая морщинка. Не переставая покусывать губы, Сандей вновь встретился взглядом со своим отражением в зеркале. Оно смотрело в ответ исподлобья. Поежившись от холодка, пробежавшего по позвоночнику, он обхватил себя за плечи руками и изможденно упал в кресло. По всему его телу сейчас будто бы пробегали мелкие, но достаточно ощутимые разряды тока, тяжелым тягучим узлом завязываясь внизу живота. В голове роились сотни беспорядочных, перебивающих друг друга мыслей. Во рту пересохло, и горло драло наждачкой. Сандей провел сухим языком по саднящим от укусов губам. Все его естество сейчас пылало желанием и изнывало от необходимости разрядки. Он прикрыл отяжелевшие веки и гулко сглотнул.       За всей этой беспорядочной беготней по Пенаконии с ее проблемами Сандей совсем позабыл о собственной физиологии и об особенностях галовианцев как расы. А потому был нещадно сбит с ног и уложен на лопатки так не вовремя начавшимся токованием. В обычное время они с Робин готовились к этому заранее: вели календарь, запасались усмиряющими гормоны таблетками. Но в этот раз у Сандея это совершенно вылетело из головы, он был слишком окрылён идеями Порядка, о чем сейчас отчаянно жалел. Как назло, и Робин пропала. И обратиться сейчас было не к кому. И все это веселье обещало длиться не меньше недели.       Честно сказать, Сандей вообще сталкивался с этим явлением вот так впервые. С подросткового возраста мистер Гофер четко и ясно объяснил им с сестрой, что такое брачный период и что будет, если вовремя не принимать таблетки. И до сегодняшнего дня проблем с этим не было.       А теперь есть.       Сандей медленно сполз по креслу, почти полностью скрывшись под столом. Он уже не ругал себя и не корил. Но по-прежнему не знал, что делать и к кому обратиться. На ум, воспаленный желанием, приходил только один человек. Или не человек. Тут как посмотреть.       Детектива из клана Гончих Сандей опасался. И чуточку уважал, наверное, потому что боялся. Ему хотелось одновременно доверить все свои дела и выставить пинком за дверь как последнюю собаку. Но когда у Сандея возникали какие-то проблемы, он неизменно приходил к Галлахеру, несмотря на широкую сальную ухмылку, которой тот одаривал главу клана Дубов, будто бы говоря «Ты без меня — ничто, птенчик».       Неудивительно, что с этой проблемой Сандею потребовалось гораздо больше решимости, чтобы переступить порог бара, где обычно можно было найти детектива. Бесшумно пройдя вдоль стены помещения, чтобы избежать света ламп, он неловко взобрался на барный стул, самый крайний у стойки, и смиренно стал ждать, пока Галлахер, мешающий коктейли посетителям, освободится. Смущенный новыми для себя желаниями и ощущениями, Сандей как-то даже подрастерял весь свой снобизм и гонор, и даже Робин бы его сейчас не узнала.       Посетителей было немного, и тем не менее вокруг бармена образовалась небольшая очередь. Приглушенный свет мягко окутывал напряженную угловатую фигуру, из динамиков пела свой новый альбом Робин, но сейчас голос сестры скорее раздражал, чем помогал прийти в себя и успокоиться.       Галлахер, несмотря на то, что уже давно заметил присутствие нечастого в его заведении гостя, не спешил к нему подходить. Он любил свою работу и ни за что бы не променял ее на прихоти пернатого мальчишки. Но тот выглядел сегодня чрезвычайно странно и подозрительно даже для Галлахера. Интересно, что ему нужно? Детектив краем глаза заметил, как Сандей беспокойно ерзает на стуле и в пальцах мнет край пиджака. Любопытство взяло верх, и Галлахер, на скорую руку завершив последний напиток, неспеша направился в сторону одинокой фигуры.       — Что случилось, птенчик?       Неожиданно вырванный из своих мыслей Сандей вздрогнул и быстро поднял глаза на собеседника. Галлахер закатал спустившиеся рукава и показушно поиграл мышцами. От него не ускользнуло, как рассеянный взгляд янтарных глаз ненадолго задержался на его руках и скользнул выше, по груди, — в вырез рубашки, стянутой небрежно завязанным на шее галстуком. Еще секунда, и это стало бы просто неприлично.       — Налей мне чего-нибудь, — Сандей смутился от того, как хрипло прозвучал его голос.       — В горле пересохло? — Галлахер с издёвкой напряг руки, позволяя крупным венам проявиться под кожей, а затем развязал галстук, оставляя его змеёй болтаться на крупной смуглой шее. Сандей проглотил все, что хотел сказать, и только крылышки его метнулись к лицу, пряча зардевшиеся щеки.       — Заболел? — теплая сухая ладонь коснулась его лба, взъерошив челку, и Сандей отпрянул.       — Что-то вроде.       Галлахер пожал плечами, оставляя пернатому право на секреты, и мастерски поставил на стойку два пустых бокала. Затем наполнил их льдом и потянулся к шейкеру. Сандей, пытаясь унять предательскую дрожь в руках, наблюдал за тем, как бармен, перебирая разноцветные бутылки со спиртным, наполняет шейкер, смешивая содержимое. Распределив жидкость непонятного болотного цвета по бокалам, Галлахер достал из холодильника баночку энергетика. Открыв ее с легким пшиком, он завершил коктейль, доливая ровно столько, чтобы в один из бокалов поместилась еще и ложечка — доставать со дна кусочки льда и фруктов, как любил Сандей. Почему-то именно сейчас его смутило, что Галлахер помнит об этой его особенности. В свой же стакан детектив плеснул какую-то коричневую, напоминающую бурду и резко пахнущую спиртом жижу из фляги, которую носил всегда с собой.       — А вот и лекарство от всех болезней. Я тоже своего рода доктор, — Галлахер придвинул к Сандею коктейль. Пахло травами, цитрусом и чем-то сладким. Несмотря на отталкивающий цвет, Сандей был уверен, что травить его никто не собирался, а потому без страха прильнул губами к холодному стеклу бокала, делая глоток.       — Ну, будем, — Галлахер тоже пригубил свой напиток. И хотя ему отчаянно хотелось знать, что же такого стряслось у пернатого, раз он пришел выпить, Галлахер не торопил его. Спешить, в общем-то было некуда, время в Мире Грез тянулось бесконечно.       Терпкий вкус абсента разлился во рту и развязал язык. Сандей взглянул на Галлахера уже смелее, хотя щеки его все так же покрывал мягкий еле заметный румянец. Но теперь сказать было сложно: от смущения это или от крепкого алкоголя.       — Есть одна проблема.       — У нас или у клана Дубов?       — У меня. Но я бы не хотел обсуждать это здесь, — Сандей неопределённо махнул рукой, но Галлахер понял, что он имеет в виду лишние уши, которые будут только рады прознать о проблемах главы клана Дубов. Бармен кивнул:       — Допивай, поговорим в подсобке.       Сандей хотел было возразить и предложить отправиться в резиденцию, но Галлахер, будто прочитав его мысли, добавил:       — Или тебе придётся дождаться конца моей смены. Сегодня я работаю один, птенчик.       Сандей нахмурился, но спорить не стал, сосредоточенно вылавливая из стакана кусочек апельсина. От коктейля осталась еще половина. Теперь дрожь его рук не скрылась и от цепкого взгляда детектива. Кажется, дело и впрямь срочное. Галлахер залпом прикончил свой напиток и, подцепив пальцами подбородок Сандея, заставил его смотреть на себя:       — Пошли. Потом допьешь, — коротко бросил он и направился к подсобке. Сандей молча последовал за ним.       Помещение было маленьким, тесным и пыльным. Вдоль стен громоздились полки с алкоголем и продуктами, а пол был сплошь заставлен коробками и ящиками. Сандей чихнул и, запнувшись о ящик, чуть не полетел носом вниз. Галлахер успел подхватить его поперёк талии и потянулся к выключателю, чтобы зажечь свет, но Сандей остановил его:       — Не надо, давай поговорим так. Пожалуйста. — В темноте он не увидел, как детектив пожал плечами, ориентироваться приходилось на голос.       — Так что у тебя стряслось? Для чего такая секретность?       Сандей вздрогнул, когда хриплый тихий голос прозвучал у него над ухом, обдавая горячим потоком воздуха, и макушкой заехал детективу прямо в подбородок. Галлахер зашипел, потирая челюсть. Он прикусил язык.       — Прости… Мне нужна твоя помощь.       — Помощь какого рода? Говори яснее.       — Это правда непросто объяснить, — Сандей нервно запустил ладонь в волосы, перебирая пряди. Было слишком тесно, и в нос ему бил терпкий тяжелый запах Галлахера. Нет, ему не то чтобы не нравилось, просто он еще никогда не был к кому-то так близко. Тем более к Галлахеру, который явно превосходил его по физическим параметрам, что ощущалось особенно сильнее сейчас, когда птенчик, в силу обстоятельств, горел сверхчувствительностью. И от этого подкашивались ноги. Он не знал, какие слова подобрать, чтобы объяснить, чтобы правильно попросить о помощи.       — Ты знаешь, что такое гон? У животных, — спросил он совсем тихо. Но слух у детектива был отменный.       — Но мы ведь не животные, — озадаченно произнёс Галлахер. А вот некоторые вещи доходили до него туго.       — Ты знаешь, я галовианец… — Сандей отчаянно надеялся, что ему не придётся разжевывать по кусочкам, и Галлахер догадается сам. Слишком это было стыдно, неловко и даже страшно. Он вообще уже тысячу раз пожалел о своем решении заварить всю эту кашу.       — У тебя что, брачный период? — Вопрос прозвучал со смешинкой, хотя, кажется, до Галлахера стало доходить, что Сандей не шутит, а глаза его блеснули в темноте. — Ты забыл принять таблетки? — Уточнил он уже куда более серьёзно. И от этого тона что-то щекотно зашевелилось у Сандея внизу живота. Уже в который раз за день. Он молча кивнул, забыв, что этого жеста в кромешной тьме не видно. Но детектив понял все и без слов.       — И что ты хочешь от меня?       — Я не знаю… — В шепоте Сандея звучали одновременно мольба, смущение и слезы. — Я правда не знаю. Не знаю, зачем пришел к тебе, зачем рассказал, прости, мне лучше уйти. Мне лучше… — Он не договорил, рванувшись к выходу, но наткнулся на каменное тело Галлахера. Тот настойчиво и крепко схватил его за плечо, останавливая на месте. Другой рукой он нащупал в темноте подбородок Сандея, но маленькие крылышки были крепко прижаты к щекам, скрывая лицо. Кажется, даже накаченному детективу не хватило бы сил разомкнуть их. Вместо этого он мягко, даже нежно, погладил кончиками пальцев перья. И судорожный вздох стал ему ответом.       — Мне найти таблетки?       — Я… Не знаю… — Сандей правда не знал. С одной стороны, одна таблетка — и все закончится. По крайней мере на ближайшие несколько часов. А с другой… Галлахер не прогнал его, не смеялся над ним, не чувствовал отвращения (?). Сандей смутно осознавал, насколько то, о чем он сейчас негласно просил, было плохо, грязно и неправильно. Но Галлахер не отталкивал.       — Я могу помочь тебе. Иным способом. — Горячее напористое бедро упрямо вжало Сандея в стеллаж с бутылками, а колено скользнуло к паху, не давая свести ноги. Довольно-таки прозрачный намёк. — Только потом не жалуйся, птенчик. Хочешь?       — Хочу, — Сандей так и не понял, сказал ли он это вслух или Галлахер как всегда просто прочитал его мысли, но в следующую секунду ахнул, когда крепкие сильные руки подхватили его под бёдра, вжимая спиной в полки и удерживая на весу. От неожиданности крылышки разлетелись в стороны, и Галлахер, не упуская возможности, прильнул губами к его лицу.       Все мысли будто разом улетучились, а голова наполнилась ватой. Сандей превратился в один большой неумело отзывчивый сгусток чувств и ощущений. Он даже никогда не целовался. О каком сексе вообще могла идти речь?       — Расслабься, птенчик. Я не кусаюсь, — вопреки своим словам Галлахер тут же оставил болезненный укус на тонкой бледной шее. Сандей вскрикнул и попытался отвернуться, но Галлахер уже вовсю наслаждался его распахнувшимися от неожиданности губами. В голове набатом било хриплое возбуждающее «птенчик». Конечно, он уже давно привык к этому прозвищу, которым с первого дня их знакомства наградил его детектив. Но таким голосом, в таких обстоятельствах это слово звучало совсем иначе. Оно тяжестью отзывалось в паху и сковывающе давило на ширинку брюк. Бабочки в безумном танце, казалось, скоро точно вспорят ему живот. Если, конечно, Галлахер в ближайшее время ничего с этим не сделает.       Сандей терялся под напором сухих пахнущих алкоголем губ. Он неумело обхватил Галлахера ногами за талию, но у того были слишком широкие крепкие бедра для того, чтобы нормально скрестить лодыжки. Немного неудобно. Вцепившись в плечи детектива, пернатый неловко, но искренне и со всем рвением подставлялся под сыплющиеся градом поцелуи. Он едва успевал дышать и подавился воздухом, когда один из таких поцелуев вдруг, по воле Галлахера, углубился. Гибкий мягкий язык влажно скользнул Сандею по зубам и столкнулся с его языком, щекотно перевиваясь. По телу разлилась новая волна возбуждения, которое стало уже просто невозможно сдерживать, и Сандей застонал. Он сам от себя этого не ожидал, а потому смущенно разорвал поцелуй, отпрянув и ударившись затылком о полку. Бутылки на ней задрожали, звеня. Между их губ повисла тонкая паутинка слюны, и Галлахер тоже не выдержал. На секунду он уткнулся лбом пернатому в предплечье, вдыхая его запах. Аромат чистоты и мыла заполнил его легкие, хотелось вдыхать еще и еще. «Чистоты», — детектив усмехнулся и, через одежду, укусил Сандея за ключицу.       — Не здесь, — он поставил мальчишку на ноги. Не забыв напоследок вжаться довольно-таки ощутимым стояком ему в бедро, Галлахер, поправляя рубашку, выскользнул из подсобки обратно в зал.       Оставшись в жаркой темноте один, Сандей попытался перевести дыхание. Не глядя, он опустился на один из ящиков и зажал между бедер сложенные лодочкой ладони. Он не знал, что задумал Галлахер, но в любом случае не мог появиться перед гостями Пенаконии сейчас, в таком виде. Поэтому лучшим вариантом оставалось ждать, пока вернётся детектив или пока все его естество хотя бы немного успокоится. Колени все еще мелко дрожали, а крылышки снова прильнули к лицу. Возбуждение не спешило уходить, наоборот, наливалось ещё больше, когда Сандей, совершенно не контролирующий сейчас свои мысли, пытался анализировать произошедшее. Новые извращенные фантазии всплывали у него перед глазами: сильные, крепко сжимающие его ягодицы руки, тяжело вздымающаяся накаченная грудь и твердый, наверняка большой член, упирающийся ему в районе поясницы. Сандей глухо застонал, крепче сжимая бедра.       Не прошло и десяти минут — хотя, по ощущениям Сандея, он сидел в темноте целую вечность, — как дверь распахнулась, и он ослепленно зажмурился. Галлахер легко подхватил его на руки, и в следующую секунду Сандей уже сидел на барной стойке с широко разведёнными ногами, а детектив, жадно прильнув к его шее, быстро расстегивал пуговицы на его рубашке и брюках.       — Погоди… А как же…       — Я всех выгнал, — детектив оторвался от своего занятия и наконец-то заглянул пернатому в глаза. — Сказал, что мы закрываемся. По непредвиденным… Обстоятельствам. — Он хмыкнул, глядя как Сандей краснеет. — Сейчас нам никто не помешает. Ты все ещё хочешь? Я не буду настаивать.       При свете сказать о своих потаённых желаниях было гораздо сложнее. Кроме того, он не ожидал, что Галлахер окажется таким понимающим (?). Но они зашли уже слишком далеко, чтобы останавливаться. Поэтому Сандей просто неловко ткнулся Галлахеру в щеку сухим невесомым поцелуем. А тот будто с цепи сорвался, когда ему дали зелёный свет. Тишину разорвал треск ткани, и на пол посыпались несчастные пуговицы.       — Эй! Ты хотя бы знаешь, сколько стоила эта рубашка? — на секунду Сандей вдруг стал самим собой, несильно, но весьма ощутимо дергая Галлахера за галстук, который тот вновь повязал на шею.       — Возьмешь мою, — мужчина одним рывком придвинул пернатого к себе, на край бара, и потерся уже болезненно ноющим от долгих прелюдий стояком о его ягодицы. Сандей закусил губу, заглушая стон. Его пальцы до побеления вцепились в край столешницы.       — У тебя уже было с мужчинами?       — Н-нет, — Сандей потупил взгляд и все же нашел нужным уточнить: — У меня еще ни с кем не было.       — Это что, ты мне достался девственный, нежный и нецелованный? Ласкаемый только Гармонией? — Галлахер, казалось, не был удивлён. С рубашки Сандея он перешел на его брюки, расстегивая ширинку и стягивая вместе с бельём. — Малыш, если ты продолжишь одеваться как священник, боюсь, у тебя вообще ни с кем не будет.       Сандей фыркнул, а потом вдруг громко протяжно застонал, сильнее разводя ноги. Галлахер крепко, но не больно сжал в ладони его яички, натягивая нежную кожу и массируя. Они перекатывались под пальцами, и чувства превосходства и контроля над одним из самых главных людей на Пенаконии захлестнуло детектива с головой. Другой рукой он сжал горло пернатого, не душа, но давая почувствовать свою силу. Сандей зажмурился, доверчиво выгибаясь навстречу. Острые худые колени врезались Галлахеру в бока, притягивая ближе.       — Сделай уже что-нибудь. Пожалуйста, — Сандей не знал точно, но догадывался, что именно нужно сделать Галлахеру. Это одновременно пугало и заводило еще больше. Но терпеть дальше, в ожидании разрядки, было подобно мукам. Он сам, как смог, потёрся о Галлахера промежностью, пачкая его рубашку и открывшуюся полоску смуглого живота своей естественной смазкой. Мужчина все еще был в одежде, казалось, он и не собирался от нее избавляться, ему нравилось доминировать даже в этом.       Он толкнул Сандея в грудь, укладывая спиной на барную стойку. Тот поёжился, коснувшись лопатками гладкой холодной столешницы, но сопротивляться не стал. Без лишних церемоний, Галлахер смочил слюной пальцы и нащупал маленькую тугую дырочку входа. Птенчик вздрогнул, когда его коснулись там.       — Расслабься. Будет больно, но тебе понравится.       Слова доверия не внушали, но Галлахер уже припал губами к груди Сандея, лаская языком поочерёдно то один, то другой сосок и отвлекая от неприятных ощущений. Другой рукой он придерживал пернатого за поясницу, не позволяя отстраниться. Средний палец вошел туго, с силой раздвигая сопротивление мышц. Мягкие стенки крепко обхватывали его, но детектив не стал вводить его слишком далеко. Подушечкой он почти сразу нащупал на верхней стенке местечко, куда более нежное и чувствительное. Сандей под ним дёрнулся как от разряда тока, не сдержав полустон-полувсхлип. Он непонимающе привстал на локтях, встречаясь взглядом мутных — похожих на пиво, подумал детектив — глаз с Галлахером, и тут же упал обратно, когда мужчина, ехидно улыбаясь, с нажимом широкими круговыми движениями принялся массировать его изнутри. Зал наполнился тихими восхитительными стонами и влажными звуками, хотя под аккомпанемент песен Робин, по-прежнему льющихся из всех динамиков, это звучало почти как богохульство.       Тело пернатого отзывалось на действия Галлахера вполне однозначно: небольшой красивый член подрагивал, пачкая его живот смазкой, которой натекло уже приличное количество, а сам он неумело, но со всем желанием подавался вперед, насаживаясь и раскрываясь еще больше. Второй палец встретил гораздо меньше сопротивления, но внутри все равно было очень тесно, и Галлахер с предвкушением представлял, как вставит свой член в это нежное отзывчивое тело. Но не торопился. Не хотел сделать мальчишке слишком больно, ведь неприятных ощущений избежать полностью бы все равно не получилось. Растягивая его одной рукой, другой он ловко расстегнул свои брюки и, приспустив, достал член. За время долгих ласк он немного расслабился, и теперь Галлахер быстро, но не сильно надрачивал себе, чтобы привести его в форму. Заметив это, Сандей призывно выгнулся и прошептал:       — Давай уже. Пожалуйста.       — Хочешь, чтобы я тебе вставил? — С издёвкой переспросил детектив, но вынул пальцы с тихим хлюпаньем и взамен приставил большую тёмную головку к жаркому входу, слегка надавливая. Сандей зажмурился:       — Хочу.       — Будет немного больно, — направляя рукой член, он, сантиметр сантиметром, мелкими поступательными движениями толкнулся внутрь. Огромная сила воли понадобилась ему, чтобы не втрахать мягкого податливого Сандея в барную стойку прямо сейчас, грубыми размашистыми движениями, чтобы он кричал и просил остановиться.       Головка вошла почти легко, но пернатый застонал и сжался, когда почувствовал расширяющийся ствол, болезненно распирающий его изнутри. Он правда старался расслабиться, но на глазах выступили слёзы. Галлахер стер их подушечками больших пальцев и, мягко коснувшись его губ, прошептал:       — Мне прекратить, птенчик?       — Н-нет, — он всхлипнул, дрожа, — просто… Дай мне привыкнуть.       Галлахер остановился, продолжая мелкими быстрыми поцелуями исследовать тело под ним. Постепенно Сандей расслабился, и детектив охнул, вцепившись пальцами в его ягодицы, когда птенчик сам подался вперёд, насаживаясь до упора. Галлахер принял это за разрешение продолжить и стал постепенно ускоряться, меняя угол проникновения. Птенчик, обнимая его одной рукой за шею, другой вцепился в край столешницы. Тихие стоны, иногда перебиваясь вскриками — когда Галлахер толкался особенно резко и глубоко, — ласкали слух детектива. Он сам, неожиданно для себя, глухо, по-собачьи рыкнул, забрасывая ноги Сандея себе на плечи. Подхватив его за талию, Галлахер стянул его с бара, без труда удерживая в руках — Сандей даже не был его рабочим весом. Помогая себе руками, детектив принялся быстро и глубоко насаживать птенчика на свой член, тому оставалось только цепляться за крепкую смуглую шею и царапать ногтями его спину. Он уже давно ничего не контролировал, потерявшись в собственных ощущениях. Его член, зажатый между их телами, отчаянно жаждал разрядки. Но прикоснуться к нему не было возможным, впрочем, казалось, он мог справиться и так.       — Галлахер, пожалуйста… Я очень хочу… — Но договорить ему не дали. Будто бы поняв его с полуслова, детектив вернул пернатого на барную стойку и, крепко сжав в ладони его член, принялся надрачивать ему в такт своим движениям. Сандея трясло, он метался под ним, пытаясь уйти от прикосновений грубых рук и одновременно подаваясь еще ближе, еще глубже, еще сильнее. Крылышки затрепетали, пряча лицо мальчишки, но Галлахер успел запечатлеть тот момент, когда закатились его глаза, а рот широко распахнулся в немом крике. В кулак брызнула горячая густая сперма, но Галлахер не остановился, продолжая вдалбливать размягшее податливое тело в столешницу. Сандей уже не стонал: кажется, он охрип. А детективу потребовалось совсем немного быстрых грубых толчков, чтобы тоже довести себя до разрядки. Вынув в последнюю секунду, он обильно излился птенчику на живот и грудь, капли его семени брызнули Сандею на лицо, и тот зажмурился. Детектив едва сдержался, чтобы не рухнуть на него сверху, но вместо этого просто прижался к его взмокшему лбу своим, пытаясь отдышаться. Молча он потянулся за салфетками, собирая с впалого бледного живота их перемешавшуюся сперму. Сандей все еще дрожал, ему вдруг стало холодно и стеснительно. Разум очистился, а гормоны немного успокоились, и ему вдруг стало все это очень стыдно. Он не знал, как посмотреть в глаза Галлахеру и что ему сказать. А детектив в это время помогал ему одеться. Рубашка с порванными пуговицами и правда пришла в негодность, поэтому он просто стянул свою, оставаясь в жилетке на голое тело и с неизменным галстуком на шее. Сандей послушно позволил надеть ее на себя и застегнуть. Рубашка была ему большая и пахла Галлахером. Но он соврал бы, если бы сказал, что ему это не нравится. Они столкнулись руками, когда пернатый попытался хотя бы брюки застегнуть самостоятельно. Но пальцы его не слушались, и пришлось молча смириться.       Галлахер тоже погрузился в свои мысли, и ему как-то не было дело до смущения мальчишки, но он все равно счел его поведение милым. Ему тишина между ними не казалась гнетущей. Детектив протянул ладонь, чтобы поправить Сандею взъерошенные волосы, но вдруг с силой толкнул его под стойку, когда дверь бара неожиданно распахнулась. Сандей хотел было возмутиться, но заткнулся, услышав шаги.       — Желаете выпить? — Галлахер как ни в чем не бывало уже протирал и без того кристально чистые бокалы, а Сандей тихонько выглянул из-за стойки, пытаясь в полумраке разглядеть вошедших. Его вдруг как током шибануло, и он заполз обратно, прижимаясь к ногам детектива. Робин?! Его сестра стояла, держась под ручку с каким-то недо-терминатором в безвкусной ковбойской шляпе. Казалось, они весело о чем-то разговаривали и она даже хихикала. Внезапно большая тёплая ладонь опустилась на его макушку, поглаживая и перебирая локоны его волос, и Сандей разомлел, подавшись навстречу ласке. Он поднял глаза и встретился взглядом с ухмыляющимся Галлахером. В следующую секунду перед лицом пернатого оказался его недопитый коктейль. Бармен добавил туда льда, сладкий сироп и новую трубочку с цветастой бумажной птахой. Даже ложечка была на месте. Сандей послушно принял из его рук бокал и прислонился лбом к прохладному стеклу. На ум внезапно пришло осознание, что тут — в темноте, со стаканом в руках и у ног Галлахера — ему нравится гораздо больше, чем где-либо ещё во всей Пенаконии.