Болеть надо с умом

Перед тем, как выйти Кавех по невнимательности накинул поверх рубашки пальто своего соседа. Оно куце свисало с его плеч, полностью видоизменяя фигуру. Будет ли против настоящий владелец? «Вероятно, да» — давал ответ Кавех, продолжая свой путь по улицам Сумеру. Погода напоминала обидевшегося ребёнка, которому не уделили должного внимания и оттого тот капризничает. Снег шёл с самого утра, холодя открытые части тела. «Хайтаму явно не повезло, если он пойдёт сегодня на работу» — думал Кавех, оценивая количество нанесённого ущерба. Он в таверну и обратно. Ничего за это время случиться не должно. «Да, сейчас около четырёх утра, с кем не бывает?» — и в правду. Уже около своего места назначения Кавех чихает, но не обращает на это всякого внимания, сегодняшний заказчик — архонт, значит, он должен показать себя с наилучшей стороны. Уже в таверне его никто не встречает и не ждёт. Что удивительно, он думал будет хоть кто-то, чтобы передать ему тайное послание. Ждать приходится около десяти минут, когда наконец появляется фигура Нилу с небольшим бумажным пакетом..... Рабочая атмосфера не давила, не требовала от Кавеха чего-то помпезного и грандиозного, скорее он сам всегда чего-то от себя требовал. Идеала. Новшества. Он ведь гениальный архитектор! Ему это как пить дать — необходимо. Шестой час и девятый черновик летят в мусорное ведро одновременно. Зима в Сумеру не так жестока к своим жителям, в большинстве своём они сами были жестоки к себе. Солнце хотело покоя, но что делать, если основа покоя в красоте? Красоте чисел и строк, идеальном порядке линий и танца? Что делать, если для творца покой — красота? *Не путать с "покойники красивы". *Никогда не понимать как "красота покойна". Идеал — высшая мера понимания мира, к которой стремится создатель. Передать на холсте все чувства и возможные мысли — вывести шедевр, на который будут смотреть и восхищаться. Плевать. Топтать. Ругать. Завидовать. Но создать нечто, которое никому другому не под силам. Оттого Кавех чувствовал ответственность за каждую деталь нового проекта. Заказ от архонта — украшение Сумеру на праздник равноденствия, времени отведённого на проектировку, подобного, предостаточно — две недели. Но Кавех не мог просто сидеть, ему как кислород было необходимо создать. Создать прямо сейчас. И превозмогая всеми своими болезненными ощущениями и расцветающими мозолями на пальцах правой руки от чернильного пера, он проводит новую линию. И ещё одну. И ещё. Рука бывалого архитектора не трясётся, им же были проведены ещё десятки тысяч подобных этим. Только стол медленно сокрушаелся под вознёй рвущего и мечущего очередной эскиз Кавеха. Перо улетает в стену, пачкая ту и упав на пол, расплёскивая все чернила, что успело собрать, на деревянный пол кабинета Аль-Хайтама, спокойно наблюдающего за очередной истерикой архитектора. У него самого работа по переводу новой документальной книги из архива и нервы всё же оголены, так как язык, которым она написана, один из не самых простых в понимании и расшифровке. Кавех хватается за пульсирующие виски руками, разминает те, пытаясь унять рябь перед глазами. Шесть часов усиленной активной работы без перерыва до добра не доведут, особенно, если они ни к чему не приводят. Лёгкий озноб и покалывание в горле, плавно подступающая тошнота, всё же пытаются унять беспокойную душеньку, но Кавеха хватает только на аккуратно вытащить красные утренние заколки из волос и не глядя нащупать на одной из полок такую же резинку. Вымученно откидывая голову назад, пытается особо не шевелиться телом и собрать белокурые волосы в низкий хвост. «Лучше? Нет...» — думает Кавех, провожая взглядом закатное солнце. Голова по-прежнему гудит и жарко. Придётся тащиться на кухню за жаропонижающими и отлёживаться какое-то время в постели. Аль-Хайтам наблюдал за его страданиями, пытаясь сохранять невозмутимый вид до конца, даже когда Кавех бросил перо в сторону и схватился за белокурую проблемную голову. Если бы Кавех хотел, то он бы вновь нашёл решение. Но он лишь поднялся на локтях, сверкнув красными глазами в темноту. Вечер. Поздний вечер делал эти глаза демоническими. Одержимыми. Неровно и шатко пройдясь по кабинету до коридора, он спросил: —У нас есть градусник? —Да, — решил лишний раз не наседать с "заботой" Аль-Хайтам. —Ага, спасибо, — рука опустилась, чтобы со звонким скрипом открыть дверь. Теперь нужно доковылять до кухни и найти этот самый градусник. Состояние как оказалось было отвратительным: ломило колени, болела голова, чутка подташнивало и бросало из жара в холод и обратно, будто мячик для пинг-понга. «Заболел?» — подумал Кавех, стараясь из последних сил верить, что это не так, поминая недавнюю прогулку. «Ну нет, только не это» — подкативший запоздало озноб, сказал: "Да-да, привет, это я, а это простуженным мною ты". Вроде в Сумеру не так уж и холодно, да зима, но не -40°С же. И вот спасительный градусник во рту. Но 38,8 кажутся грёбанной плохой шуткой. Нет, он не мог заболеть. Не мог. И всё тут. Ему надо работать, а не болеть. Это, что ещё такое? —Хайтам, есть жаропонижающие? — кричит Кавех, прикладывая ладонь с похолодевшими кончиками пальцев ко лбу. —Третий ящик, вторая полка слева, — говорит Хайтам рабочим голосом, будто какую-то умную цитату. —Спасибо, — в уши бьёт, словно молотком и отбивает от барабанных перепонок. Закинувшись круглешком, Кавех выпил залпом стакан воды, повертев пару секунд таблетку на языке. Та слегка растворилась, но уже секунды спустя с горечью скрылась через горло. Видимо работа сегодня откладывается, придётся всё убрать и лечь спать. Взгляд метнулся к часам на одной из полок. 21:17. Рано. Разочарованно хмыкнув про себя, Кавех пошёл убрать свои скорбные труды в шкафчик рядом со столом. Потом опять с ними разбираться... Ноги волочились по полу, мешая идти и замедляя, иногда приходилось хвататься за голову и стены. —Короче, я кажется заболел, — Кавех улыбнулся, —Сегодня закончу по-раньше. —....Нужны лекарства? Ты выпил таблетку? Ел? —Да-да. Хайтам хмурится. Но вопросами заваливать перестаёт, наблюдая как в трясущихся руках едва не падают приспособления для черчения. Картина наполненная грустью: —Нужно позвать Тигнари? —Нет-нет, ничего серьёзного, — машет Кавех, следом плюхаясь на диван и засыпая почти сразу же. Ну конечно. Хайтам только устало вздыхает, откладывает документацию и заворачивает разгорячённое тело, не удосужившееся даже переодеться в плед. Прикладывает тыльную сторону руки ко лбу — ожидаемо горячий и уходит заваривать чай с лимоном, — даже во время болезни его попугай, спал беспокойно. Хайтам не помнил, когда в последний раз Кавех болел и по какой причине, вроде это была лихорадка, перенесённая им за пределами Сумеру в Инадзуме. И тогда они не пересекались, ведь проект — всегда важнее всего. Иногда начинало казаться, будто после потери отца, он старался так восполнить образовавшуюся дыру и быть полезным окружающим. "Кавех мог бы решить все свои проблемы, если бы сам того хотел" — вертелось в голове, выжженная и давным-давно доказанная теорема. Но оттого не приносящая ни грусти, ни радости, только желание дать соседу по лбу, усадить за стол и заставить думать головой. Кружка, заполненная чёрным чаем, в цвет глаз Кавеха, легко становится горячей, остаётся нарезать лимон, кинуть одну-две дольки и оставить на тумбочке подле спящего. Закат, давно залившийся розовыми облаками, сквозь которые быстро перестало виднеться солнце, оставил от себя лишь еле заметные очертания. «Ему бы понравилось, поэтично и просто, как он любит» — думает Хайтам, последний раз смотря на спящую, растрёпанную, светлую макушку, целует в лоб, проверяя начавшую спадать температуру, но всё ещё значительную, и садится обратно за стол. Работа. Работа. Работа. Утро следующего дня начинается ругательствами и попытками разогреть растворимый кофе в микроволновке. —У тебя молоко убежит, дурень, — недовольно шипит и хмурится Аль-Хайтам. —Да если, что и убежит то, только твой мозг, я кучу раз так делал, — уверяет Кавех, пытаясь протолкнуть чашку. Чай, заботливо приготовленный Аль-Хайтамом он разлил за здрасьте случайно, пока вставал — вот он и бесится. При чём не понятно, кто именно из них. Оба? —Издеваешься? А кому потом это отмывать? —Ну я помою, доволен? — сказал Кавех. «Нет» — проглотил Хайтам: —Ты всё ещё еле ползаешь, как отмывать то собрался? —Ну, я не при смерти, отмою. —Как посуду три недели назад? — всё ещё припоминает Аль-Хайтам заплесневевшие кромки тарелок, которые по обоюдному согласию были выброшены. —Ну, может быть до такого и не дойдёт, — закатывает глаза Кавех, смотря по сторонам: —Смотри, сборник философских суждений Ли Юэ! — указывая, на одну из полок, на которой вчера были найдены таблетки. Аль-Хайтам по-инерции дёрнулся — Кавех таки прошмыгнул и поставил чашку. —Дурень, — выдохнул Хайтам. —Ну-ну, не я повёлся на книжку. —Смотри, бесплатное пиво. —Ну так не интересно, я же в курсе этого трюка, — усмехнулся Кавех. —Я серьёзно, оглянись, — процедил Аль-Хайтам серьёзным грубым тоном, и Кавех повернулся. —Ну и где? — ничего не нашёл. Хайтам тихо просмеялся, —Да ты издеваешься. —Один-один. —Круто. Два-один, — кофе всё же оказалось в руках Кавеха. Аль-Хайтам подавился. —Это иррационально. —Пить кофе? — возможно. —Тратить силы на такие пустые споры. —Да что вы, поглядите на него, — отпил Кавех, —Светило плодотворного размножения грибов. —Да ты! — Хайтам схватился за голову. Кавех тихо отсмеивался, чмокнув в сморщенный нос: три-один — делает мысленную пометку в голове. Скоро это утро закончится и Хайтам снова уйдёт в академию. А Кавех останется волочить своё существование над проектом и пытаться не свалиться окончательно вновь. Аль-Хайтам достаёт лечебные травы. Нужно отыгрываться. Новый чай, архитектору придётся выпить.