Коллекция кошмаров Джейн Доу

Инженер не любил эту гору. Он курил трубку, стоя на краю лагеря, и разглядывал черный зубчатый силуэт хребта на фоне низкого свинцового неба. Местные охотники, молчаливые и замкнутые люди, обходили это место стороной. Их единственным внятным предупреждением было слово, которое переводчик передал как «не-место». Священная земля. Запретная. Прогресс не признавал запретов. Великий стальной путь, Транссибирская магистраль, должен был пронзить эту древнюю плоть, сократив путь на недели. После месяцев изнурительного труда тоннель был почти готов. Черная пасть уходила вглубь горы, поглотив килограммы взрывчатки, тысячи человеко-часов и извергнув в ответ тонны свежей породы. Последний подрыв должен был состояться на рассвете. Инженер лично проверил, как рабочие закладывают заряды. Его разум отвергал суеверный трепет, но неявное все же заставляло его беспокоиться. Финальный взрыв прогремел оглушительно, выплюнув из тоннеля облако пыли и щебня. Когда взвесь осела, сквозной проход был наконец открыт, но не это привлекло всеобщее внимание. Из свежего разлома, там, где взрывом обнажило нетронутую породу, сочился странный блеклый свет, непохожий на свет солнца или факелов — мертвенный, лишенный тепла, как отблеск луны на леднике. Рабочие перешептывались, крестясь. Геолог, сухой и педантичный человек, пробормотал что-то о «редком типе кварца». Инженер приказал продолжить работу. Стальные рельсы легли на шпалы, проложенные через тоннель. Через неделю по ним пройдет первый поезд. И он прошел. Паровоз, сверкающий полированной латунью, с грохотом ворвался в тоннель на одной стороне хребта и, спустя мгновения, вынырнул с другой. Он просвистел мимо лагеря, таща за собой вагоны с припасами и важными чиновниками. Кроме инженера никто не заметил ничего необычного. Ему показалось, что звук свистка, вырвавшись из тоннеля, не рассеялся в воздухе, а будто бы застрял в нем, превратился в долгий затухающий вздох. На следующий день началось. Новый паровоз, оставленный на запасных путях для проверки, покрылся тончайшим, словно иней, налетом ржавчины, странной, серо-черной, похожей на лишайник. Механик пожаловался, что клапаны заедают, будто их песком посыпали. Телеграфный аппарат на ближайшей станции в двадцати верстах от тоннеля начал выдавать бессмыслицу. В писке приемника, если прислушаться, угадывался ритм древних забытых молотов. Инженер отмахивался — сырость, оборудование нуждается в наладке. Через неделю бригада путейцев вернулась из тоннеля напуганной. Они клялись, что рельсы внутри изменились — сталь будто бы потекла, деформировалась, местами на ней проступили шероховатые узоры, напоминающие окаменелое дерево, а стены тоннеля, некогда ровные и укрепленные, теперь покрылись влажными пульсирующими наростами, похожими на гигантские грибы-трутовики. Инженер лично пошел в тоннель — путейцы не соврали. Рельсы стали шероховатыми, их геометрическая чистота уступала место какой-то органической кривизне. Он прикоснулся к стене и отдернул руку, чувствуя, как по спине бегут мурашки — камень казался чуть теплым, живым. Тоннель трансформировался. Перерождался. Аномалия расползалась вдоль путей как чернильное пятно. Отключилась еще одна станция, уже в сорока верстах от лагеря. Телеграфист успел передать обрывочное паническое сообщение: «...металл шевелится... часы пошли вспять...» Дальше — тишина. Инженер собрал группу и на дрезине, которую с трудом удалось раскачать, отправился в сторону зараженного участка. Лес по обе стороны от полотна стал иным. Деревья скрючились, их ветви сплелись в плотную неестественную сеть, напоминающую гигантские легкие. Телеграфные столбы покосились, будто их вдавили в землю невидимые великаны. Провода между ними провисли густыми волокнистыми лианами, покрытыми блестящей, похожей на слизь росой. А сами пути... Рельсы почти исчезли. На их месте лежали грубые каменные плиты, будто вырубленные каменотесом, не знавшим колеса. Дрезина со скрежетом остановилась, застряв в странных наплывах на камне, напоминающих колеи от древних повозок. Мир словно погружался в густой неподвижный мед. Они шли пешком, пока не достигли окраин города — затихшего, онемевшего. Дым из труб не поднимался, на улицах не было видно людей. Дома, особенно новые, казалось, ветшали на глазах — штукатурка осыпалась, обнажая грубую кладку, окна затянулись изнутри чем-то темным и ворсистым, словно шкурой, в воздухе витал тот же запах, что и в тоннеле — влажной земли, гнили и древности. Они нашли телеграфную станцию — дверь завалена грубым камнем, будто ее заложили изнутри. С огромным трудом им удалось сдвинуть одну из плит. Внутри царил мрак и холод — леденящий пронизывающий холод, не имеющий ничего общего с сибирской стужей. В луче фонаря они увидели телеграфиста. Он сидел на стуле, скрючившись и уткнувшись лицом в аппарат. Сам аппарат представлял собой жуткий гибрид — часть деталей еще можно было опознать, но остальное будто выросло из грубого камня и сплетенных корней. Инженер шагнул вперед, и в этот момент аппарат ожил. Какой-то тусклый фосфоресцирующий гриб на его корпусе замигал, и механизм, скрипя и потрескивая, начал выбивать сообщение — последние связные слова из умирающего мира. «КОЛЕСНИЦА ВЕЗЕТ НАС НАЗАД ОСТАНОВИТЕ...» Сообщение оборвалось. Фонарь инженера померк, стекло покрылось мутной пленкой, свет стал тусклым и желтым. Группа отступила, спотыкаясь о неровный камень пола, который еще вчера был ровным деревянным настилом. Они бежали из того города, и, добравшись до дрезины, обнаружили, что та окончательно превратилась в груду ржавого лома и окаменелого дерева. Им пришлось идти назад пешком по уходящей в небытие дороге. Через несколько дней инженер, единственный выживший из той группы, стоял на том же месте, откуда начинался тоннель, и смотрел на черный провал в горе. Из него доносились глухой мерный стук, будто по камню били огромным молотом, и скрип неуклюжих деревянных колес. Состав выехал из темноты, но это уже был не поезд — груда, сращенная из почерневшего ржавого металла, обломков костей невиданных животных и грубых неотесанных глыб. Он медленно, почти ритуально выкатился из тоннеля и продолжил путь по рельсам, которые на глазах сплющивались и превращались в мощенные булыжником тропы. Колесница антипрогресса везла их всех не вперед, к светлому будущему, а назад — в немые каменные объятия вечного прошлого. И остановить ее было невозможно.