Сколько же кофе в твоих венах, малыш.

– Ты уверен? – Сокджин повторяет снова, но тут же сам морщится от своей дотошности и лишь посмеивается. – Ладно-ладно, не отвечай. Я обнаружил ещё кое-что. Кажется это голосовое сообщение. Я думаю, – старший замолкает на короткие секунды и его лицо становится мрачным и серьёзным. – Профессор Чон записал его непосредственно в день своей гибели. – Хорошо, – Чонгук только кивает и опускается перед столом на колени, кладя голову на сложенные на столешнице руки. У него закончился весь запал. Тоска и боль не иссякли, но заполнили его тело внутри равномерно, подобно тому, как капсула заполняется кофе. Взгляд проскальзывает по ладони: судя по чистоте бинта, рана больше не кровит, да и ноющий дискомфорт затих. Чонгук проводит по повязке большим пальцем, потирая ту в месте пореза, словно бы всё ещё не в состоянии принять всего, что вернулось. Наличие же этого дискомфорта убеждает, что он всё ещё человек. Джин тихо вздыхает и ненавязчиво перехватывает его запястье, отнимая руку от повязки и произнося: «перестань, пожалуйста», – после чего возвращается к компьютеру, чтобы не затягивать. Он включает файл. Нашаривает здоровую руку младшего и переплетает пальцы, судорожно выдыхая от того, с чего начинается звуковая дорожка. «Это ректор Ча. Теперь я точно в этом уверен. Именно он — тот самый человек, который подстроил аварию восемнадцать лет назад. И чьи люди приходили… Придут ко мне. С требованием отдать все мои наработки. И тебя, Чонгук-ки. Я не буду размениваться на эмоции. Они придут снова. Прошло восемнадцать лет и все, кроме меня и родителей, позабыли об этой аварии. Однако. Моя смерть поднимет много шума, даже несмотря на то, что меня уже списали со счетов, отправив в безумцы. Ректор Ча был мне другом. Не то, чтобы близким. Но всегда очень заинтересованным в моих делах. Именно он помогал мне сохранять связи с выпускниками. И он отговорил брать Сокджина, выдвинув на его место Юсона. Его люди придут за вами. Однако. Я уверен — не раньше, чем Чонгук всё вспомнит. Ча Чин Хва очень осторожный человек. И он безумен. Не так как я. Его мир сосредоточен вокруг себя самого. Раньше мне не было до этого никакого дела, но сейчас… Сейчас на кону твоя жизнь, мой драгоценный брат. Снова. Ха. Ха. Прости меня. Так вот. Его люди уже идут за вами, если вы сумели добраться до всего того, что есть на этой карте. Они не отпустят вас. Однако, и убивать Ча сразу не станет. Он слишком любит поговорить. И ещё. Похвастаться коллекцией. Каждый, кого я создал, вошли в неё. И теперь ему нужен ещё один. Сокджин-а. Мне жаль, что ты оказался втянут во всё это. И если ты уничтожишь содержимое карты, я пойму. Но если нет — тебе стоит обратиться к человеку, с которым, насколько я знаю, ты не поддерживал контакт с самого выпуска. Это будет наилучшей альтернативой. Ты ведь и сам это знаешь. Простите. На этом... Конец сообщения.» Они молчат, кажется, целую вечность. Беззвучные слёзы Чонгука высохли. Он смотрит перед собой, зубами натягивая тонкую кожу на нижней губе. Но наконец поворачивается к Сокджину и касается пальцами его щеки, фокусируя внимание на себе. – Ты его знаешь, да? Этого. Ча. Старший только кивает. Но следом поясняет: – Это ректор моего института. Именно он пригласил меня и убедил родителей. И все годы обучения опекал. Убеждая в том, что я не такой, как остальные. Очевидно, совершенно не представляющий для него опасности Джин вдруг усмехается и встряхивает головой, вовсе не ощущая горечи от такого неприятного открытия. А потом поднимает на Чонгука уверенный взгляд: – Твой брат прав. Это наилучшая альтернатива. Мы слишком разные, но в его порядочности я более чем уверен. – О ком ты? Вы? – Всё потом, у нас слишком мало времени, – Джин вдруг подмигивает, выглядя при этом почти нелепо, и напускает на себя озорства, вынуждая Чонгука, хоть и на короткое время, но отвлечься от боли и тоски. – Да хё-он, – тот принимается капризно тормошить старшего, но в ответ только смеются и отмалчиваются. Бариста отворачивается к монитору и что-то печатает. Лаборатория заполняется лишь шорохами и щелчками мыши. А Чонгук слушает дыхание своего хёна и, кажется, даже слышит учащённое биение его сердца. Мерещится — то пульсирует прямо под его ладонью. Он старается не мешать, выпрямляясь, но остаётся стоять позади, скользя взглядом по пальцам, что так и порхают. Какие-то адреса, какие-то буквы и имена — всё это сливается для Чонгука в единый поток, который погребают под собой заполняющие голову воспоминания. Все те дни, что он с самого детства торчал у брата в лаборатории, дремал в кабинете и вот так же стоял рядом, наблюдая за его работой. Запоминая движения пальцев, мимику лица, каждое слово. Интонации. Жаждя всё это вобрать и сохранить. И боль в груди смешивается с жаром преданности и тоски. – Я отформатирую флешку и от неё не будет никакого толку. Они даже не смогут её восстановить, – Джин оглядывается через плечо, терпеливо дожидаясь момента, когда Чонгук вернётся к нему, в реальность. – По правде сказать, нам поможет только удача, но я знаю кое-кого, кто сейчас служит в полиции. Этот человек всегда приходил мне на помощь. Не то, чтобы я часто во что-то влипаю… Хм. Старший давит неловкие смешки в кулаке и прокашливается, освежая в памяти некоторые моменты прошлого. Мин Юнги — тот самый полицейский во втором поколении, — кажется, уже родился с серьёзной миной на весьма симпатичном и бледном, для такого сурового человека, лице. И с самого детства шёл к своей цели напролом. Умудряясь всегда оказываться рядом, если того требовала дружба. Их пути не разошлись, даже когда район настигла очередная волна реновации. Однако, на пороге академии и института, дружба всё же пошла по другому руслу. И не то, чтобы Джин когда-либо пользовался их отношениями без взаимности. Сейчас же. – Я отправил ему запрос и кратко ввёл в курс дела. Поскольку, мы сами ещё ничего толком не знаем, полиция вынуждена будет полагаться на отправленную им геолокацию и запись наших переговоров с людьми, что приходили к твоему брату. Передатчик я сделаю в лёгкую, но. Нам придётся тянуть время и, по возможности, спровоцировать их на признание. «Хотя, зная Юнги,..» – Сокджин с мысленным фырчком прикусывает кончик своего языка, хмурясь. Мину и его отцу будет достаточно лишь слов самого Джина и упоминания гибели Чон Джисока, чтобы сорваться с места. Но сколько на это понадобится времени? И успеют ли они... Отогнав пессимистичные мысли, бариста обнадёживающе улыбается Чонгуку, что смотрит на него с напряжением и надеждой, ловя каждое слово и кивая. Он уверен, что хотя бы Чонгука, но сумеют спасти. А это для него — главное. Тоже мне, киношный герой, блин. Театрально поморщившись на картинку маячащей в мыслях нелепой кончины, Джин вскользь щиплет младшего за щёку и возвращается к работе. На то, чтобы сделать радиомаячок с датчиком отслеживания у бариста уходит совсем немного времени. Он закрепляет его в скрытом внутреннем кармане куртки и на пробу прощупывает пальцами. – А какой-нибудь бронежилет собрать ты можешь? – Чонгук неодобрительно хмурится, обеспокоенно наблюдая за своим гениальным хёном. Но бариста только покачивает головой. – Думаю, при самом плохом развитии событий, они всё равно будут метить в голову. – Тогда каску! – тут же пыхтят в ответ. Сокджин прикладывает палец ко лбу Гука, мягко потирая его переносицу, чтобы разгладить морщинку. И произносит не без сконфуженного смеха из-за всей нелепости фразы: – Да и. Моё сердце в твоих руках, малыш. * – Чонгук… Гук-ки. Здесь и сейчас Сокджину кажется, что он задыхается. Или даже не так. Его мир рушится, а самого его утягивает куда-то вниз, в бездну. Где нет ничего, кроме имени, что с надтреснутым отчаянием цепляется за потяжелевший язык и сухие губы. Даже воздуха. Кто-то кричит? Похоже, он сам. Но голос будто бы эхом подхвачен и скатывается следом за ним в эту яму, рикошетя и ударяясь о стенки. Имя срывается с болью, тело содрогается, а ноги перестают его слушаться, вынуждая осесть на пол. Пол вовсе не разверзся и не даёт ему провалится глубже. Даже ощущается куда яснее, чем собственные ослабшие ноги и руки. Чонгук всем своим весом опадает следом, продолжая прижимать старшего к себе. Сдавливая и явно не контролируя силы. Его дыхание — тяжёлое и сбитое — заполняет уши Сокджина и смешивается с собственным. А сердцебиение соревнуется в безумии ритмов. Джин глохнет от этого стука, но сильнее всего боится в один миг вдруг его не услышать. Осознание накрывает в один момент, давя куда страшнее, чем объятия младшего. Грохот выстрела, рывок, расширенные в удивлении глаза Ча Чин Хва. В его уверенности он никогда не промахивается. И, возможно, Сокджин не успел бы даже осознать момента. Однако, всё пошло не по плану. Но он же так боялся именно этого! Что Чонгук бросится не на ректора — между ними, закрывая собой. Решит пожертвовать собой. Поступит необдуманно и порывисто. Не даст своему хёну ни доли выбора. Что он в итоге и сделал. Проклятье! Чонгук-а. – Чонгук-и. Гук-ки, ответь хоть что-нибудь! – горло сдавливает удушьем и слова выталкиваются из глотки через силу. Так же тяжело, как воздух проталкивается сейчас взамен в его лёгкие. Джину кажется, что собственное сердце не выдержит. С ужасом мелькает мысль, что слышит он вовсе не чужое. Но, кажется, не только его. А тихое, хриплое. Или же это просто игра воображения из-за накатившего шока. Но отчётливое, в самое ухо жаром по коже: – Я… Всё хорошо. Хён. Почти одними губами. Или это просто Джин вдруг оглох, с двойной жадность впитывая всё что вдруг видит перед собой: бледность любимого лица, тёмную синеву глаз, что сменяется на бирюзу ледников, когда зрачки сужаются. Осознанность, сквозь растерянность во взгляде. – Ты уве... Ни черта не хорошо! Ты!.. Зачем ты меня закрыл? Сокджин забывает обо всём и всех. Ректор Ча, его помощники, оружие. Плевать! Только Чонгук. И его объятия. Слова прорываются резко, клоками. Как и воздух, что вдруг обретает осязаемость. Истеричные нотки в в собственном голосе режут слух, но сейчас Джин готов простить себе эту слабость. Себе — её, а Чонгуку — всё, что угодно. Кроме грёбанного героизма. Объятия эти так и сдавливают, словно защитный кокон. Но когда вдруг ослабевают, Сокджина на секунды вновь охватывает ледяной ужас. – Кажется, всё правда хорошо, хён, – Чонгук медленно разжимает руки, сам озираясь в растерянности. Однако не отпуская старшего, а придерживая его под спину одной рукой. Они оба вдруг обнаруживают себя в эпицентре шторма. Мир вокруг всё ещё сотрясается, тонет в завесе дыма, сверкает лучами фонариков, лазеров и росчерками синевы от андроидов, которых полиция всегда пускает вперёд при штурмах. Этот хаос одновременно поглощает и обтекает их двоих. И до сознания только сейчас доходит, что над ними — между ними и Ча Чин Хва — фигура одного из слуг. Того, что не так давно открывал двери в зал с «коллекцией» безумного ректора. На пол, из пробитой пулей головы, под коротящее потрескивание, дождём осыпаются искры. Надлом шеи наклоном и вскинутые руки, что сжимают крепкой хваткой руку с пистолетом. Картинка подобна дурману или миражу, подёрнутая дымкой оставленных полицией шашек и разбиваемая сверканием всполохов, будто прямо в помещении разыгралась гроза. – Он… – младший бормочет, стараясь описать и осознать произошедшее, – он меня закрыл, когда я закрыл тебя. Слова сыплются так быстро, что, кажется, Чонгук сам старается понять, что в нём сейчас больше — радости, облегчения или изумления. Они делают только то, что им велено, что заложено программой, что приказано. Ведь так? Это факт. Все андроиды Чон Джисока связаны не родством в прообразе человечества, но общей сетью. Джин не столько уверен, сколько попросту знает. Обмен данными и информацией, узнавание своего создателя и, как оказалось, его младшего брата. И, ха-ха, вот уж заслуга: его — Ким Сокджина, который всегда просто делал то, что умеет и любит. Никак не нуждаясь в благодарности. – Хён, – Гук, кажется, не хочет его отпускать. Даже когда помогает подняться и кончиком носа зарывается в волосы, вдыхая, дыша и продолжая бормотать с нотками нервозного смешка: – Похоже, тебе вернули долг за твою помощь. А Джину хочется заорать. Не то, чтобы отругать этого самоуверенного наглеца, сколько просто. Проораться. За все свои 26 лет жизни. Но вместо этого он лишь крепче сжимает Чонгука в ответных объятиях и накрывает его сухие губы поцелуем. Похоже, это куда более действенный способ заткнуть себя самого и осязать младшего ближе, чем когда-либо, убеждаясь в том, что всё самое страшное позади. Он гладит его по разгорячённым щекам, оставляя смазанные касания не только на губах, но и лице. Скулах, веках. И прижимается лбом к чужому. Через его плечо бросая взгляд на ректора Ча, который ругается, молится и возмущается разом, словно бы оглушённый внезапным неповиновением со стороны того, кто не имеет права иметь право выбора. Ча Чин Хва валят на пол, а андроид, выпустив его руку, которую так и сжимал до этого, продолжает стоять истуканом. Их обоих выводят и куда-то ведут. Пытаются разделить, но Чонгук упрямится, не позволяя себя толком даже осмотреть. И в итоге они так и оказываются на улице, вместе в одном одеяле. Но Джин выпутывается из него и кутает всё ещё босого, в одних лишь джинсах, младшего, игнорируя все возмущения. На улице, мерещится, слишком уж много людей, для такого скромного шоу. И дом бывшего ректора будто вот-вот лопнет от обилия входящих. Джин переваривает эти мысли с ленцой. Его мозг словно бы впитал часть дымки и до сих пор парит в той, не давая сморгнуть пелену. – Больше никогда так не делай! – Старший повторяет это вроде как в сотый раз, но улыбка уже сводит скулы, а пальцы с жадностью впитывают тепло чужого тела, пока он гладит лицо, убирает волосы со лба и трясёт за ткань. – Сделаю, – Гук капризно дуется, всё сильнее с каждый разом, упрямится и комично трясётся вместе с одеялом. Вдруг напуская серьёзности и глядя куда-то Сокджину за спину. – У вас тут веселье. Я не видел тебя с самого дня церемонии поступления, Джин-хён, но вот это блин… Самый неожиданный камбэк из всех возможных. У незнакомца низкий и хриплый голос, совершенно не соответствующий медлительности его движений и сонной тяжести век. А на груди такой же бейдж, как был у двух помощников Ча. С именем «Мин Юнги». – Юнги-я. И тебе привет! Джин оборачивается и выдыхает так радостно, что Чонгуку резко хочется вклиниться между ним и этим, воинственно сверкая глазами. Но он только беззвучно пыхтит, кусая щёку изнутри, и сверлит «Юнги-я» глазами: – Это кто? – Я же говорил. Это один из мальчишек с нашего района, с которыми я когда-то играл, – Сокджин сияет за двоих, обращаясь к другу детства, – твой отец тоже здесь? Мин Юнги с мрачной миной суёт руки в карманы брюк. Но вдруг вздыхает и легко улыбается Чонгуку уголком рта: – Но с андроидами, скажу я тебе, играть ему нравилось больше. Поэтому и вспомнил обо мне, только когда припёрло. Нет, батя теперь большой бумажный начальник. – Ну не-ет, Юнги-я, – старший умильно тянет чужое имя и фыркает, хотя возмущение выходит не особо искренним для обоих его спутников, поэтому он просто заменяет его на поздравления. И смех — слишком громкий, театральный, с дрожью выплёскивающийся из него всем накопившимся за день напряжением. – Теперь всё позади. Мин ободряюще хлопает приятеля по плечу, кивая Чонгуку. И отходит, оставляя парочку только вдвоём, среди всполохов мигалок, обтекаемых людьми, словно бы вокруг защитный экран. – Всё хорошо, хён. Эта фраза начинает звучать так часто, что становится уже каким-то афоризмом. Чонгук оглядывается на дом, снующих туда-сюда людей и андроидов. И выцепляет взглядом выводимого изнутри Ча с помощниками. Но почти сразу отворачивается. Ему больше нечего сказать этому человеку, который всплывает в памяти смазанным мельтешением из прошлого. – Ты прав, пойдём, – Сокджин привлекает рассеянный взгляд Гука и накидывает тому на голову край одеяла. – И знаешь, пора бы мне, блин, покинуть свою зону комфорта. Как насчёт перебраться куда-нибудь на Чеджу. Или сразу в Индонезию. Давно мечтал о своей личной кофейной плантации на свежем воздухе. Надоело каждый день гонять вверх-вниз по лестнице, пха-ха. Он так и продолжает что-то говорить, погружаясь в размышления и мечты о том, как будет бродить среди кофейных деревьев. А сам незаметно, сперва голосом, а затем и объятиями, увлекает Чонгука прочь от дома, хаоса и этого дня, что уже совсем угас.

∞

Ким Намджун распускает совещание. И, вернувшись за рабочий стол, откидывается спиной на высокую спинку своего кресла. Город позади разгорается иллюминацией по мере того, как гаснет небо, наливаясь глубокой синевой вечера. Но этот приевшийся пейзаж его не занимает. Намджун даёт своим глазам несколько минут перерыва, слушая, как шуршит увлажнитель воздуха. Этот звук помогает ему заполнить голову пустотой на некоторое время. А затем мысли вновь возвращаются, с ещё большей продуктивностью формируя идеи. Он перебирает в голове всё то, что они с командой успели обсудить на совещании и раскладывает эту информацию по полочкам в своей голове. Открывает глаза и подаётся вперёд, к столу. Выводит компьютер из спящего режима и просматривает входящую почту. Огонёк уведомления мигает на его личном почтовом ящике, но Намджун не уделяет ему особого внимания. Не сейчас. Возвращаясь лишь дома, глубокой ночью. Из-за напавшей на него бессонницы. Он усаживается за стол в кабинете, надевает очки и тянется было к папке, что лежит чуть в стороне. На личную почту ему давно не приходило ничего путного. Да и что может быть интересного во всяческих рассылках и приглашениях на встречи для человека, чей интерес сосредоточен исключительно на работе. – Ким Сокджин? – Намджун сдвигает очки на переносицу и трёт глаза, словно бы не доверяя своему зрению. Затем возвращает очки на место и открывает письмо, чуть было не разевая рот в изумлении, так несвойственном себе. С бывшим одногруппником Ким Сокджином они не общались с самого выпуска. Да и в институте не особо ладили. Намджуна бесило то, что Сокджин закапывает свой талант, отказываясь от амбиций и стремлений ради самой обычной работы бариста. А Сокджина… Сокджину, впрочем, было всё равно. Будучи немногим старше, тот не производил впечатление хёна до тех самых пор, пока его не доводили до крайности. И в итоге предпочёл, как делал всегда, просто закопаться в свой собственный мир. Проигнорировав даже миролюбивое предложение Намджуна присоединиться к его команде в корпорации. И вот вдруг. Намджуну малодушно хочется выключить компьютер и уйти в постель. Потому как вот это всё не может быть реальностью! Посмертная работа Чон Джисока? Что, простите? Программа, которая создана, чтобы воплотить в жизнь возможность вернуть своих близких. Но не какими-то бездушными куклами со знакомой внешностью. Нет. Это даже не андроиды. По сути, это кибернетический организм. Почти полностью биометрический материал. Способность мозга собирать, обрабатывать и сохранять информацию. Строение скелета, мышечная масса, кожный покров — всё настолько близко к человеку, что дух захватывает. Намджуну чудится, что его мозг просто перетрудился и сейчас выкидывает злостные шутки. Он торопливо поднимается, хватая со стола планшет, и спешит вниз, в свою лабораторию. Где выводит программу на голографическую панель. – Сокджин, твою же… Вот ведь неамбициозный дурак, – с губ срывается со смехом и восторгом. – Кажется, я тебя недооценил. Намджун не сдерживается и хлопает в ладоши, обрушивая ладони на белоснежную столешницу лабораторного стола. – АрЭм, – обращается он к голосовому помощнику. – Собери срочное совещание. Сейчас же. У меня феноменальная новость!

The epilogue.

– Приехал взглянуть на мою плантацию? Кажется, Ким Сокджин ни капли не изменился со времени их последней встречи на выпуске в университете. Такие же непослушные вихры волос; немного нескладная фигура, словно бы её хозяин всё никак не привыкнет к ширине собственных плеч. И неизменная добродушная улыбка. Бариста щурится от яркого солнца, закрывая козырьком ладони глаза, и смотрит на собеседника с искорками озорства в кофейных глазах. Намждун для него тоже остался неизменным. Разве что костюмы стали на порядок дороже. В одном таком бывший однокашник и заявился к ним на плантацию. Смотрясь на фоне яростно синего неба и солнца, что залило мир без намёка на тень, особенно душно. Разве что всё же позволил себе снять галстук и скрыл глаза за тёмными линзами круглых очков. Только лишь пренебрежительно фыркая на весёлый тон. Но вдруг ответно усмехаясь: – Я тебя недооценивал. Думаю, тут стоило бы извиниться. – Да ну. Я мог бы попросить тебя подождать, пока я достану диктофон, но разве я на тебя в обиде? – Сокджин умильно поджимает свои губы и наклоняет голову к плечу, продолжая рассматривать гостя. – Считай, мы в расчёте за твою помощь с необходимыми документами для Гук-ки. Бывший однокашник рядом издаёт какое-то неопределённое покашливание в ответ на такое лёгкое и мягкое обращение по отношению к младшему Чону. И хмыкает: – В сравнении с перешедшим к вам наследием профессора Чон Джисока, эта, как ты говоришь, помощь, была с моей стороны сущей мелочью. – Всё наследие принадлежит лишь этому милому парню. Я тут вообще не при делах, – невинно отмахнувшись, Сокджин качается в бок и пихает гостя в плечо. – Да и. Любые извинения ты мог бы послать смской. Решил, пользуясь моментом, провести несколько дней отпуска в Бразилии? – Я похож на человека, который нуждается в отпуске? Намджун приподнимает брови над линией очков и Джин невольно заходится смехом. – Ну так что, устроить экскурсию? Бариста кидает взгляд вниз, где по холму ровными рядами зеленеют пышные кофейные деревья, и нахлобучивает на голову соломенную шляпу. – Вот уж не интересует. Намджун слегка морщится. То ли от нелепого вида старшего в этой шляпе, то ли от мысли, что надо будет спускаться по холму в ещё большее солнце, а потом идти обратно. И произносит напрямую: – Что в нём особенного? В голосе нет насмешки или презрительности. Лишь уловимое любопытство с нотками нетерпения. Такие вопросы уж точно не задают смской. – Он прекрасен, – Сокджин выдыхает, ладонью прижимая свою шляпу к голове, и щурится на россыпь зелёных листов в рядах деревцев. И на Чонгука. Что замер внизу, в нескольких десятках метров от них с Намджуном. От увлечённости разговора с бразильцем, что помогает им с плантацией, его лицо наполняется живостью мимики. На младшем майка, что совершенно не скрывает покрытую рукавом татуировки правую руку, и длинные шорты. А кожа от солнца приобрела лёгкий и натуральный оливковый оттенок. Похоже, что ему нравится и жара, и зелень вокруг. И местные люди, что не таращатся на татуировку и принимают его совершенно легко, без всякого лишнего интереса к прошлому. Джун вскользь подмечает, что собеседник парня — человек, как и многие, встречающиеся здесь, работники. Но его внимание всё равно сосредотачивается на этом, обычном на вид, молодом корейце. Что со своими светлыми глазами и через слегка дрожащий душным маревом воздух, кажется немного нереальным. Работа с программой Чон Джисока идёт полным ходом. И мир уже пришёл в восторг. Так и не узнав, что профессор оставил не только наработки, но и реальное доказательство безграничности своего гения. Которое… Который занимается ни чем иным, как выращиванием кофе где-то в юго-восточном регионе штата Баия. Кто бы мог подумать! Намджун вот даже название этого региона выговорить толком не может… Планальто-де-Витория-да-Конкиста. Или что-то подобное. – Они привыкли работать с кофе сами. Андроиды помогают только со сбором урожая, – поясняет старший с немного смущённой улыбкой. – Гук-ки быстро схватывает язык, а я стараюсь контактировать не только с андроидами. Вчера, представляешь, чинил местным комбайн. – Комбайн? М-да, видно вам обоим тут нравится, – собеседник хмыкает, продолжая из-за линз очков наблюдать за младшим из Чонов. – А если оставить весь этот сентиментальный туман? – Я не могу, я влюблён, – Джин откровенно дразнит, но ведь этот эпитет по истине описывает того, кто является отражением гения своего старшего брата. Впрочем, Сокджин сразу же охотно добавляет: – Его сознание невозможно взломать. Он на расстоянии встречается взглядом с Чонгуком и расплывается в улыбке, помахивая тому. – Оно полностью под его собственным контролем. Но сам Гук чувствует всех андроидов поблизости. И считывает пароли совершенно неосознанно. Чон Джисок связал его мозг и пальцы тонкой сенсорной паутиной. Так что, на твоём месте я бы не делился с ним своими гаджетами. – Я и не… Намджун было спешит оправдаться, но Джин попросту перебивает его весёлым смешком: – Я уверен, что он совершенно такой же, каким был раньше. Ещё до… Ну, ты понимаешь. В том и заключается самая важная, самая ценная особенность, которую так стремился воссоздать Чон Джисок. И они оба это понимают. Бариста хлопает Намджуна по плечу, но тут же отдёргивает руку как от огня, под мрачным, даже через очки, взглядом бывшего однокашника. Давя смех в кулаке от колкого приступа ностальгии. На вид тихоня, на деле, Ким Сокджин — остряк и строптивый упрямец. Это Намджун запомнил на всю жизнь, кажется. Поэтому лишь вздыхает натужно, когда убранные было ладони подпихивают его в спину. Рядом возникает встрёпанный из-за жары Чонгук, похоже, ни капли не запыхавшись от быстрого подъёма на холм. Он приветствует гостя коротким кивком. И Намджун мысленно радуется, что не снял очки, пользуясь возможностью изучать скрытно и увлечённо. – Между прочим, мне удалось скрестить робусту с катурра. Хочешь попробовать? Сокджин ненавязчиво вклинивается в возникшую настороженную паузу. – В смысле попробовать? Кофе? – Намджун вновь вскидывает брови и спешит откреститься, почему-то ни на мгновение не усомнившись, что Джин не шутит. – Можно прямо зёрна, – Чонгук присоединяется к старшему, под его сдавленный смех, больше похожий сейчас на скрип по стеклу, и протягивает гостю на ладони те самые зёрна. Уже очищенные, но ещё не обжаренные, они больше похожи на орешки, и источают лёгкую кислинку. Намджун отмахивается и бормочет что-то насчёт холодного чая. Спеша проследовать за Сокджином в тень и прохладу их домика. Чонгук же медлит, оставаясь снаружи. И оглядывается на пышность деревьев. Вид густо засаженного склона и низкого неба, что у горизонта легко подёрнуто облаками, успокаивает его. Люди в тихом городке, где они поселились, подмечают то, насколько его глаза похожи на это небо. Некоторые даже восторгаются. Однако, не придают слишком большого значения. Они привыкли жить так, как жили их родители и родители их родителей. Позволяя всему новому проникать в быт, но не уступая слишком много места. Чонгуку нравится такое положение вещей. Ему нравится пылкое солнце и ливневые дожди. Нравится трудится вместе с остальными. Нравится то, что особая любовь к кофе здесь никого не удивляет. И нравится нюхать каждую новую порцию зёрен, вдыхая аромат и находя в букете неожиданные нотки. Но, что более важно, мечта Джина осуществилась, и сам Чонгук принимал в этом непосредственное участие. Он сжимает только что собранные и нагретые солнцем плоды, потирая в ладонях, чтобы запах и тепло осели на кожу. И направляется вслед за старшими. Вряд ли Намджун хён задержится у них надолго, а Гуку всё же очень любопытно узнать, как идут дела с программой брата.