Меланхолия маленького студента и деликатного преподавателя

      Март закончился, бесконечный снег, лежавший всю зиму, превратился в слякоть и грязь, через которую было невозможно пробраться, не замаравшись.       Как и сегодня, когда уборщица вежливо с матами попросила в следующий раз принести сменную обувь. Хоть они и работали оперативно, но аудитория все равно вся постепенно покрывалась маленькими лужицами, с каждым новым пришедшим студентом.       — Юра, ты сделал лабу? — спрашивает Юру одногруппница, подойдя к нему. Закончив первый семестр на одни пятерки, парень обрел среди одногруппников славу «умного и работящего», хотя сам таковым не являясь.       Легко учиться на «отлично», если посещать все занятия и не перечить преподавателям, жаль только, что одногруппники еще этого не поняли.       — Конечно. — Спокойно отвечает Юра, включая свой ноутбук и показывая ей свое решение.       В этом семестре у них появилась новая дисциплина — язык делопроизводства — и преподаватель не сказать, что из худших. На его парах значительное большинство спит, если вообще приходит, а на тестах все поголовно списывают. Кроме Юры, конечно. Каким бы ленивым парень не был, в школе ему вдолбили, что с преподавателям, учителями и другими стоящими выше по статусу лучше не иметь проблем. Индивидуальность пока не украли, но постепенно заставили скрыть за маской «идеального».       В большую аудиторию входит высокий мужчина с очками и зализанными назад темными волосами, кладет свой портфель на стол и оглядывает студентов.       — Добрый день. — Голос мужчины был до жути спокойным и расслабленным. — Что ж, начнем занятие. — Он повернулся к доске и громко написал мелом тему. — Сегодня мы обсудим жаргоны. Профессиональные, молодежные, сетевые и так далее. Если хотите, то запишите, пожалуйста, определение «жаргона».       Как только пара началась, некоторые студенты уже сладко спали. Голос Никиты действительно действовал как снотворное, но Юра, заведомо сидящий за первой партой рядом с той девушкой, которая уже внаглую переписывала решения с его ноутбука в тетрадь, внимательно слушал и записывал.       — Жаргон, или же жаргонизмы, трактуют по разному. — Никита элегантно, почти осторожно положил мел на стол и повернулся к аудитории. — Но все они ведут к одному — это слова, выражения, которые используют в разговорной или письменной речи определенной группы людей, не входящие в литературный язык. То есть, эти слова зачастую даже в словарях нельзя найти, особенно если мы говорим о современном «сленге». — У этого мужчины всегда было одно выражение лица, которое невозможно было прочитать. Он злится? Грустит? Скучает? Нельзя точно сказать.       Но при этом он выглядит достаточно загадочно — хоть и вся его загадочность заключается лишь в том, что он не разглагольствует о себе во время пар, как это обычно делают другие преподаватели. Юра даже не знал его должность, пока не прочитал на сайте, что Никита вообще приходящий преподаватель из другого более известного университета.       Этот взгляд в даль, в незаинтересованных, спящих студентов, а затем короткое замечание на Юре, и снова куда-то в даль.       — Дальше… где вы можете использовать жаргоны? То есть, когда именно они будут уместны. Вам стоит запомнить, так как это будет на тесте. — Никита уткнулся в свою маленькую книжку, которую Юра ранее никогда не видел, взял мел и вновь начал что-то громко писать, отстукивая каждый звук.       — Ну и нуднятина. — Говорит девушка шепотом Юре, чтобы получить одобрение в ответ.       — А по-моему довольно интересно. Особенно, если это будет на тесте.       — Пф, ну ладно, как скажешь.       Никита закончил свою лекцию ровно к концу пары и, как обычно, задал на дом проработать тему самостоятельно еще раз, так как на следующей паре будет проверка знаний. Юра не волнуется — тем более по таким пустякам.       Но если подумать, то Юра еще ни разу не волновался, учась в университете. Здесь, казалось, даже легче, чем в школе: требования почти такие же, но при этом больше свободы и самостоятельного обучения. Кому-то это покажется минусом…       Пока Юра задумчиво собирал вещи, Никита успел собрать свой портфель и подойти к парню.       — Вы ведь Юра, верно? — раздался тихий голос мужчины, пугая Юру. — Прости, не хотел пугать. У меня в журнале отмечено, что ты староста группы «ИТ-16».       — А… да, что такое? — голос парня прозвучал немного дрожащим.       — В общем… — Никита опустил глаза на открытый журнал, который он держал в левой руке, — из вашей группы только трое из двадцати посещают лекции. Мне хотелось сначала провести беседу со старостой, прежде чем обращаться к куратору группы с докладной. Можешь задержаться на пять минут?       — Да, могу…       — Тогда нам следует отойти куда-нибудь в другое место, потому что здесь скоро начнется другая пара. — Под таким глупым предлогом Юру можно очень легко повести с собой куда-угодно, как сейчас.       В преподавательской было тихо, пахло сигаретами и яркими женскими духами. Никита открыл форточку, чтобы хотя бы немного проветрить душный кабинет, а затем сел за свой стол, вновь достав журнал.       — Так… в общем. — Мужчина снял с себя очки и поднял взгляд на Юру. — Что я предлагаю: всей вашей группе помочь мне провести, так как вы технологи, урок информатики в одной школе.       — И что тогда будет?       — Все, кто подойдут, получат как минимум зачет по контрольной точке. Эта дисциплина у вас… — Никита немного подумал, подбирая слова, — заканчивается экзаменом, поэтому автоматы априори не предусмотрены. Если у нас с некоторыми ребятами сложится, то вместо пар можно будет ходить каждую субботу в школу, так сказать, друг другу помочь, а экзамен сделать фиктивным.       Предложение, конечно, заманчивое и, зная одногруппников, большинство из них согласится, но…       Это в первый раз, когда Юра разговаривал с этим мужчиной наедине. Никита строил свою речь как можно осторожнее, чтобы, скорее всего, его не обвинили в чем-либо. Ему явно нужна была эта помощь в школе, а Юре не сложно попросить одногруппников ходить хотя бы раз в неделю в субботу ради успеваемости.       — Я спрошу. — Юра что-то быстро настрочил в общий чат группы, а затем вновь посмотрел на Никиту. — А какого рода уроки? Типа… как обычно учителя ведут, то есть по программе, или же это как дополнительные занятия?       — Дополнительные занятия. Ничего сложного, правда с детьми… знаешь, с детьми весьма сложно. Хотя и не сказать, что ты… — мужчина остановился на полуслове, уставившись на парня. Возможно, он хотел сказать что-то, что сам считал не очень вежливым, говорить студенту. — Что ж, это все, что я хотел сказать.       Юра не решил выпытывать то, что Никита недоговорил, а, кинув «до свидания», вышел из преподавательской. Заглянув в телефон, он увидел кучу сообщений от одногруппников.

***

      По итогу, пятнадцать студентов, практически бывших школьников, вновь сидело в школьном классе, пока Никита с какой-то там ответственной по учебной части решали, кто какой класс будет преподавать.       В этот раз непоколебимая серьезная мина Никиты, наконец, обрела хоть каплю эмоций.       — Надеюсь, что вы все в курсе, что я никого не заставлял сюда приходить, — и голос мужчины был не утомительно-страдальческим, а чуть более бодрым, — поэтому, если вам не до этого, если у вас и так мало времени и много других долгов, то вам лучше уйти.       Никто даже с места не сдвинулся, но Юра знал, если ушел хотя бы один — запустилась бы цепная реакция, по итогу которой остались самые отчаянные или просто мазохисты. Ведь учить придется шестые и пятые классы, объяснять, как пользоваться компьютером и самыми простыми приложениями на нем.       — Что ж, вот распределение, можете ознакомиться. Если хотите, то поменяйтесь, но количество человек в группе фиксированно трое. — Женщина вручила листок старосте Юре и все ребята столпились около него.       Распределение было, на удивление, ужасно точным. Хоть Никита и не преподавал полноценно всей группе, но за несколько минут анализа смог определить, кто с кем дружит, разговаривает, а кто кого терпеть не может. Итогом стало, что никто не стал меняться местами, а некоторые девушки, видимо, заинтересовавшись молодым преподавателем, стали спрашивать его, как он это сделал.       — Пиздец какой-то. — Проговорил Юра под себя.       — Не то слово. Нам дали какой-то пятый «а». Ты вообще помнишь, как вел себя в 12 лет? — спрашивает более менее нормальный одногруппник Саня, попавший с ним в одну группу.       — Ля, я в пятом классе сигареты стрелял у старших. — Отвечает второй в группе одногруппник, чуть страннее — Даня.       — Ну по тебе видно. — Саня и Даня посмеялись, их смех перебил голос Никиты, который прозвучал громче обычного.       — Начинайте идти по классам, ученики подойдут минут через 20-30.       Людная суматоха, детские разговоры о взрослых вещах, всеобще приподнятое настроение. Подобные места и мероприятия утомляли Юру — хотелось уйти подальше, в спокойствие и домой, иначе брови в нервном тике начинали сами по себе дергаться, а с лица не сходила кислая мина. Несмотря на свою действительную незаинтересованность в дисциплине, которую ведет Никита, все те, кто прогуливал, спал, списывал, сейчас с искрой в глазах объясняли детям то, в чем они разбирались.       Никита при этом ходил по классам, контролируя и наставляя студентов, но не делая замечания откровенно сидящим в телефонах детям, наблюдая за реакцией «учителей». Очевидно, что неприятно, когда ты объясняешь, стараешься, а в итоге будто со стенкой поговорил.       — Мне кажется, эти дети ничего не поняли… — Саня был одним из тех, кто на парах Никиты спал на заднем ряду. — Эй, Никита Никитич, а в конце будет что-то типа теста?       Искры в глазах быстро потухли, многие стали задаваться вопросом: «Как вообще можно чему-то научить этих детей?». Возможно, именно к этой мысли хотел привести их Никита. Единственная группа, у которой что-то более менее получалась — группа девушек, которая смогла заинтересовать детей играми на компьютере и теперь они играли не на телефоне, а на компьютере. Хоть какой-то прогресс… верно?       Юра, под общий шум и гам, сумел сбежать на задний двор школы на перекур, где и застал курящего мужчину.       — М, как успехи? — спокойно спрашивает он, выдыхая дым вниз тонкой струйкой.       — Я согласился пойти только потому что я староста. — Юра достал тонкую сигарету из своей пачки. — Не думаю, что они стали бы меня слушаться.       — Но ты же староста. Староста обычно…       — Никита Никитич, можно задать вам вопрос?       — Ты уже. — Посмеялся мужчина, затянувшись.       Восприняв это как за «да», Юра продолжил:       — Почему вы ушли с работы учителя?       Это было логично: Никита привел студентов со своей новой работы в школу, в которой раньше учил и решил им оказать такую «услугу», проведя бесплатный урок для школьников. Хотя даже уроком это сложно назвать.       — Хм… — Никита задумчиво опустил взгляд и стряхнул пепел. Несмотря на то, что ему приближалось или уже было тридцать лет, Юра был выше примерно на пол головы и в принципе выглядел старше, хотя самому парню только недавно исполнилось 18. — С детьми было сложно, но в университете, вы, студенты, будто бы еще большие дети.       — И я в том числе? — как-то обиженно спросил Юра, думая, что это он говорит про его непутевых одногруппников.       — Ты — тем более. — Никита докуривает сигарету и, потушив ее об мусорку, смотрит Юре прямо в глаза. — Ты еще не вырос. Это не означает, что тебе нужно курить или пить или прогуливать для этого. Я могу ошибаться, не стоит воспринимать все мои слова всерьез. Как и все слова преподавателей и других «взрослых» людей.       — Как-то сложно вы завернули… — Юра не хотел этого понимать, хотелось просто откивнуться, помычать, согласиться и затем уйти.       — Ты опять это делаешь… — Никита приблизился на опасно близкое расстояние, взял из его рук сигарету и затянулся в последний раз, перед тем, как выкинуть ее в мусорку, — курить необязательно, чтобы влиться в компанию, Юра.       Вопросов стало только больше. Парень смотрел Никите в след, думая о произошедшем и о том, что ему следует бросить курить, толком не начав. Как никак, с сигаретой он был только возле одногруппников…

***

      После шока пришли злость и непонимание, а за тем и отрицание. В неправильном порядке, в конце нет этого заветного «принятия», и в понедельник Юра идет прямиком к Никите в преподавательскую, вновь не взяв с собой сменную обувь.       — Можно? — постучавшись, Юра нетерпеливо открывает дверь.       Лужа под ботинками, резкий запах ядрено сладких духов и отсутствие Никиты на своем рабочем месте.       — Ты кого-то ищешь, парень? — спрашивает преподавательница, сидящая за соседним столом от Никитиного.       — Никита Никитич еще не на месте? — отдышавшись, спросил Юра.       — Нет, сегодня он в другом корпусе. — Холодно ответила она.       Значит, не сегодня…       Ветер дул прямо в лицо, даже в центре города, среди всех этих унылых лиц Юра не находил себя. В голове крутилась лишь единственная, бесценная мысль, которую он боялся забыть: «Что же имел в виду Никита?».       Серый снег под ногами, превратившийся в грязь, противно хлюпал, проходящие мимо люди, каждый из них, являющийся лишь маленькой деталькой в этой непростой схеме, даже не подозревают о проблемах Юры. Юра сам настолько же крошечный и маленький, как и все они и только один не деликатный ответ от Никиты мог решить эту проблемы и закончить уже его бесконечную меланхолию.       Беспечная ходьба привела его домой, единственное место, где он не ощущал себя маленьким среди всех этих «взрослых» людей.       В кои-то веки Юра додумался посмотреть расписания преподавателей и увидел, что завтра Никита весь день будет в их университете и решил подойти к нему после всех пар. Странно, что какой-то там преподаватель языка делопроизводства единственный, кто смог покончить с его тоской, заставив впервые заволноваться за себя и свою жизнь. Именно так и выглядит накручивание себя?       Слова, дети в классе, явная линия между неблагодарными учениками и спящими студентами — все это забилось в голове Юры и парень всю ночь не мог заснуть, думая, в каком месте он все еще ребенок? Возрастом еще нет, мировоззрение у него уже сформировано, с мозгами тоже все в порядке.       Но в голове так и застряли эти слова: «Ты еще не вырос». Каждый раз воспроизводя это тем расслабленным, звонким голосом Никиты у себя в голове, сердце необычно сдавливало.

***

      Время ползло как улитка. Сердцебиение участилось, Юра громкими шагами вновь оказался перед этой заветной дверью, за которой будут ответы на все его самые сокровенные вопросы.       — Можно? — в этот раз Юра постучал три раза и открыл дверь только после отчетливого «входите».       — Хм, добрый вечер, Юра. — Лицо Никиты было необычайно расслабленным. Этот мужчина будто знал все обо всем, и поговорить с ним можно было о чем угодно. — Что-то случилось? Я всем посетившим поставлю зачет на контрольной точке.       Он так же сидел за своим столом, что-то выписывая своим элегантным и красивым почерком. Юра закрыл дверь за собой и прошел внутрь кабинета, сев напротив мужчины.       — Можно с вами поговорить?       — Смотря о чем. — Никита бросил на него короткий взгляд, а затем, убрав журнал, в котором он что-то записывал, снял с себя очки.       — У меня вопросы. — Настала заветная секунда, в которой он должен был все вывалить. — Вопрос…       — Нет, Юра, — остановил его мужчина, мягко улыбнувшись, — мне кажется, я ответил на все твои вопросы. В остальном ты должен разобраться сам.       — Что вы преподавали в школе? — немного подумав, Юра решил начать со своего самого маленького вопроса.       — Ох, об этом. Литература. Именно в школе я преподавал литературу, в университете больше право или языки, хотя по диплому я — философ.       — Философ? Я думал вы кто-то по типу психолог…       — Нет, с чего ты это? — Никита посмеялся, глубоко внутри души требуя перекура.       — Тогда… что вы имели в виду, когда говорили, что я «еще не вырос»?       Звуки машин с приоткрытой форточки перебивали звонкую тишину, установившуюся в кабинете. Казалось, что вот-вот пойдет снег.       — Юра, — начал, наконец, мужчина, переведя взгляд куда-то, только не на парня, — я говорил, что каждый ошибается. Ты же понял, что это и про тебя тоже?       — Что?       — Быть «идеальным» и нравиться всем просто невозможно. — Невыносимый зуд в глазах заставил Никиту взглянуть на непонимающее выражение лицо Юры. Его глаз начал дергаться от напряжения и сложности слов мужчины, хотя ничего сложного в них и нет. — Над этим можно очень долго рассуждать. Лучше расскажи… ты живешь с родителями?       — Нет.       — Они тебе помогают финансово?       — Нет. Поэтому я не понимаю, почему я еще не вырос? Если я живу отдельно, зарабатываю на жилье сам, учусь…       — Тебя это сильно задело, да? Если бы ты действительно был зрел, то вовсе не обратил бы внимания на мои слова, но они тебя задели.       Голова начала болеть от этого разговора.       Холодная ладонь Никиты коснулась лба Юры, аккуратно убрав мешающие волосы, приводя парня в чувства.       — Весна все еще не лето, — рука скользнула дальше по лицу, обвивая левую щеку, и остановилась на подбородке, — не стоит пренебрегать шапкой.       — А… — Юра не успел среагировать, как почувствовал на своих губах что-то мягкое и влажное.       Никита целовался осторожно, будто пытаясь не спугнуть парня. Странное чувство в солнечном вплетении усилилось, сердце теперь будто не сжимали, а мягко обнимали. Мир и вовсе потерял свои очертания, когда Юра почувствовал во рту теплый язык.       Отдышаться после такого было трудно, еще труднее было смотреть в глаза мужчине, когда его волосы небрежно растрепаны, а лицо слегка покраснело. После поцелуя еще некоторое время чувствовался вкус сигарет и мятной жвачки.       — Прости, я воспользовался моментом… — покраснев еще сильнее, Никита отвел взгляд от парня, машинально достав из внутреннего кармана пиджака сигарету. — Обычно люди после такого убегают с криками, но у тебя недостаточно собственной свободы, чтобы так поступить, верно?       Говорит так, будто берет на слабо. Вновь занижает Юру, чтобы тот поступил совершенно не так, как хочет того парень.       До этого момента он не понимал, что это за странное чувство в груди, которое он раньше никогда не испытывал. Вернее, он думал, что испытывал, но это оказалось лишь иллюзией.       Прямо здесь, прямо сейчас Юра испытал влюбленность и не в девушку, с которой он ранее встречался, не в девушку, которая ему признавалась, а во взрослого мужчину, преподавателя в университете. От этого стало невыносимо стыдно, ведь его с детства учили, что когда он вырастет, то заведет нормальную семью с женой и тремя детьми, но сейчас он ничего из этого не хочет.       Но с другой стороны чувство неправильности, чувство, что он нарушает все мыслимые правила заставило Юру чувствовать хоть что-то своей холодной душой. В голове так и крутилась мысль «Я хочу нарушать еще», хотя словами он бы так никогда не сказал.       — Это… неправильно. — Вместо этого выдавил из себя Юра, стыдливо опустив взгляд.       — Кто сказал, что это неправильно? — тонкая нить дыма поднялась наверх, стремясь к открытой форточке. — Пушкин писал, «Любви все возрасты покорны»… но если ты про то, что мы оба — мужчины, то… — Никита взглянул на парня, который уже, будто бы, ничего о себе не понимает. — Мы живем в обществе, в котором порицаемо… почти все это. Все, условно, следуют этому, потому что неизвестно, какое из двух зол произойдет, если этого не делать. Первое, меньшее, тебя просто напросто не примут в обществе и придется либо сбежать, либо скрыться. Большее зло… ну, скажем, нехорошие вещи произойдут. Что ты думаешь насчет этого?       — Нет, лучше скажите… что вы чувствуете ко мне? — после этого вопроса установилась неприятная тишина.       Сигарета долго смолила, превращаясь в пепел, а Никита так и не сделал ни одной затяжки, долго перебирая мысли в своей голове.       — …прости. — Произнес он, вновь за что-то извинившись. — Я поддался желанию, это плохо. Но желание появилось, потому что появилась влюбленность. Общество это тоже воспримет, как за что-то плохое. — Никита потушил сигарету об пепельницу, оставив окурок там же. — Я не жду взаимного ответа, я в принципе ответа не жду, потому что понимаю, что для многих это «неправильно», и для тебя, по всей видимости, тоже.       Ответить хотелось, особенно смотря на это печальное, почти что смущенное выражение лица Никиты с поджатыми губами и напряженными бровями.       — Вы встречались ранее с кем-нибудь? — спрашивает Юра вместо ответа. Над этим стоит подумать… не каждый день приходится целоваться с мужчиной, который старше тебя почти вдвое.       — Можно на «ты». Да, я встречался… с разными людьми. Но все они, в конце концов, уходили от меня с одной и той же претензией: «Слишком много думаешь». Людей иногда это бесит, да… — Никита самоиронично усмехнулся.       Юра и сам сталкивался с подобной проблемой — окружению не понятен алгоритм, по которому парень мыслит. Иногда, он додумывает все за других, считая это за истину, а иногда думает, как он поступил бы в тех или иных несуществующих ситуациях.       Но такую ситуацию Юра ни в жизнь представить себе не мог.       — Я пока не уверен, что чувствую, но, думаю, попробовать можно. — Слова сами по себе вылетели из рта Юры, заставляя Никиту слегка посмеяться.       Разум парня не сразу понял, что именно Юра сморозил, но мурашки сами по себе пошли по спине и рукам от неожиданно романтичного ответа мужчины:       — Тогда, я постараюсь не разочаровать тебя. — Все еще не верилось, что кто-то настолько зрелый мог хотя бы заинтересоваться в Юре, не говоря уже о любви. — Что-то мы задержались. — Сказал Никита, посмотрев на свои часы. — Далеко отсюда живешь?       — Да не особо, главное на автобус успеть. — Юра наблюдал за тем, как мужчина собирался; надевал очки; складывал разные бумаги в портфель.       — Хм, тебя подвезти?       Мама с детства учила не садиться в машину к незнакомым дядям, но удержаться от этого предложения не вышло. Постепенно, Юра переставал слушать свой мозг, предпочитая решения сердца.       В университете уже никого не было. Легкая беззаботность пролетела в голове, когда Юра, стоя в фойе у выхода, наблюдал за тем, как Никита сдавал ключи на вахту. Будто в детстве, когда, вместо школы, весь день сидишь с мамой в офисе, а затем вечером она, уходя самой последней, сдает ключи.       На спине пробежали мурашки с этой ассоциацией.       Машина Никиты была слегка грязной от слякоти, но чище всех остальных на парковке.       — Где ты живешь? — спрашивает Никита, садясь в машину. Юра садится на переднее пассажирское сидение, называя свой адрес. Перед этим он, конечно, думал — стоит ли говорить точный адрес, но как только Никита это спросил…       — Хм, действительно близко. — Сказал Никита с каким-то задумчивым голосом. Он будто хотел побыть с Юрой подольше, наедине, в машине…       Юра откинул эти мысли со своей головы. Машина тронулась с места, в полной тишине они ехали, не разговаривая друг с другом. Даже радио не играло — такая напряженная тишина, в которой Юре захотелось закричать.       — Как учеба? — спрашивает Никита. Юра вздрагивает от мысли, что это все больше походило на все те разговоры с мамой в ее машине после школы.       — Я… отличник. — Отвечает парень, слегка склонив голову в некотором стеснении и посмотрев на мужчину.       — Ну и хорошо. — И вновь слова, прямо как у матери.       — Можно вопрос?.. — Юра поднял свою голову. — Сколько тебе лет?       — Ох, я ожидал этого вопроса. — Напряжение, будто возросло.       На сайте было написано, что ему 28, хотя информация могла бы быть и устаревшей.       — Я, так сказать, прожил две твои жизни.       Простая математика и, учитывая, что Юре 18… получается, Никите все 36? Он мог бы быть отцом ему, дядей, старшим братом, но никак не любовником. Странно было понимать, что Никита сам по себе принял такого незрелого, буквально ребенка Юру.       По молчанию парня Никита сделал вывод, что эта будет их последняя встреча наедине.       — Кхм… а что вы нашли во мне? — узнав про возраст, «вы» само по себе выскочило из рта Юры.       — Прости. — Слегка промолчав, отвечает Никита. Он подбирал слова осторожно, деликатно даже сказать, пытаясь не задеть Юру. — Если тебе это не нравится… я так скажу — это, в общем, моя вина. Я воспользовался тобой, прекрасно зная твой возраст и еще уязвимую психику. — Казалось, Никита хотел сматериться. — Сейчас я думаю, что мне стоило сдержаться. Как никак я преподаватель и моя обязанность защищать своих учени…       — Нет. — Юра прервал речь Никиты. — Я не маленький, я уже не ребенок.       Взгляд Никиты, направленный на дорогу, наполнился необъяснимой и немыслимой печалью. Он не мог, просто не мог позволить маленькому студенту Юре испортиться из-за него, но так же сильно не мог отпустить его. Дело даже не во внешности — люди в возрасте Никиты уже не особо на это обращают внимание.       Дело в… душе, и даже в мыслях. Юра действительно выделялся среди всех своих одногруппников, как минимум своим умом и непоколебимым желанием быть лучшим во всем, даже в таком скучном и ненужном предмете как язык делопроизводства.       — Твои слова подтверждают обратное. — Лишь отвечает Никита, выруливая во дворы. Они уже приехали, Юра это понимал, но не хотел выходить из машины.       Его подростковый ум просто не мог ужиться с мыслью, что в глазах Никиты он все еще ребенок. Разве дети настолько умны? Разве дети могут жить одни? Разве дети могут просто взять и засосаться со своим преподавателем?       Порывистыми движениями Юра хватает Никиту за его пиджак и, приближая к себе, целует как-то слишком грубо. Мужчина ничего с этим не делает, лишь принимает, как за должное. Маленький студент решил показаться взрослым… эта мысль рассмешила его и он улыбнулся в поцелуе, делая его нежнее для обоих.       Прекрасный момент закончился быстро — первым решил отстраниться Никита, решив, что этого достаточно.       — Уже поздно. Поднимайся домой. — Сказал он и напоследок провел большим пальцем по губам парня, все еще улыбаясь.       Юра покраснел. Он вышел из машины как пуля, осознав свои безрассудные действия.       В голове продолжался поток мыслей, Юра проигрывал в голове этот момент снова и снова, из-за чего он не смог уснуть. Хотелось, чтобы эта весна побыстрее закончилась, чтобы этот Никита перестал видеть в нем ребенка, чтобы он перестал напоминать ему мать…       Эта мысль была самой противной в его голове. Может, у Никиты была куча таких же молодых студентов и студенток, которых он использовал? Казалось, что нет, но…

***

      Утром, в восемь часов, Юре на телефон пришло уведомление от Никиты.       «Я приехал.»       Юра вновь вспомнил все то, что произошло вчера. Два довольно коротких, но чувственных поцелуя с тридцати шестилетним преподавателем. Звучит отвратительно…       Это казалось таким неправильным, но в голове у Юры было только «Я хочу нарушать еще».       Парень быстро собрался и спустился на улицу. Перед подъездом действительно стояла черная машина Никиты.       — Доброе утро, как спалось? — сразу спросил мужчина, как только Юра сел в машину на то же переднее сидение.       — Кхм, нормально. — Парень ответил и пристегнулся, хотя по его красным глазам можно было легко сказать, что он врет. — Почему ты приехал за мной?       — У тебя ведь сегодня пары с полдевятого? Решил, что тебе будет удобнее приехать на машине. — Никита вновь устремил свой взгляд на дорогу. От него и в целом в машине сильно пахло сигаретами, а под глазами виднелись черные круги. — В университете об этом лучше никому не распространяться. У меня… будут неприятности.       Юра и не планировал ничего такого, но все-таки кивнул в ответ. Он, в какой-то степени, не мог оторвать взгляд от Никиты. Уставшим он выглядел, будто бы, еще привлекательнее.       — Юра, — внезапный голос мужчины заставил парня вздрогнуть, — во сколько ты заканчиваешь?       — Где-то в час. Я могу и сам домой добраться…       — Хорошо, как скажешь. — Некая снисходительность чувствовалась в его тоне. По всей видимости, Никита все еще не воспринимал Юру всерьез и смеялся в голове с его попыток быть самостоятельным. — Юра… ты точно уверен в своих действиях?       — Что? — переспросил Юра, подумав, что это ему почудилось. Вновь мысль «Я не ребенок» возникла в голове, будто бы он спорил прямо здесь и прямо сейчас со своей матерью. — Мне кажется, мы это уже прояснили.       — Ты, может быть, да. Но… подумать только, я сам не знаю, что чувствую. — Никита усмехнулся над самым собой. Чувства действительно были противоречивые, особенно в их ситуации, особенно в голове Никиты. С одной стороны ему, как взрослому, следовало вообще ничего не делать и оборвать любые связи с парнем, но с другой стороны он не мог удержаться от желания. Как никак, является ли это весомым поводом в пользу Никиты, что с ровесниками у него не получается… конечно же нет.       Поездка до университета прошла в тишине. В их отношениях не могло быть «хэппи» и не могло быть «энда». Им стоило забыть об этом секундном желании и продолжить жить свои жизни — Никите как преподавателю, а Юре как студенту. Хотелось бы так легко забыть…       На улице ветер вновь ударил в лицо. Ноги Юры вновь погрузились в слякоть и грязь. Этот Никита и эти чувства… видимо, были слишком сложны для Юры.       — Наверное, нам нужно поговорить? — спрашивает Никита, будто ему нужно было спрашивать. — Подойди ко мне после пар.       Конечно, были вопросы и к самому Никите. Юра в принципе не понимал, откуда у него могло возникнуть «желание» к обычному студенту, которого сам Никита назвал «еще ребенком».       Юра, одетый в свободную серую толстовку и черные джинсы ясно отличался от Никиты, на котором был темно-синий костюм в тонкую полоску и светлая рубашка молочного цвета. Все пары парень просидел в легком недоумении своих мыслей. Вопрос, самый главный, не давал покоя. Что же все-таки чувствует Никита?       — Юр, нормально все? — спрашивает одногруппница, заметив его скорее подавленное, чем задумчивое настроение.       — А? Да-да, норм все. — Как-то отстраненно ответил Юра.       Впервые Юра испытывает такие странные и… нежеланные чувства. Разве… Никита, как преподаватель, не должен сам расставлять границы и отстраняться? Даже если и со стороны они могут показаться ровесниками, но разница в возрасте в два раза ощущалась, причем сильно.       Юра постучался в дверь преподавательской, его сердце сковывается в нежеланном нетерпении, а потом чуть ли не останавливается, когда дверь ему открывает Никита. Мужчина был немного ниже Юры, на его лице вновь были те прямоугольные тонкие очки, а пиджак устало висел на спинке стула.       Уже чуть ли не привычно Юра садится на стул перед столом Никиты, в то время как мужчина наливал себе и парню кофе. В громкой тишине они сидели друг напротив друга, а на лице Никиты вновь была та безэмоциональная, тоскливая мина, которую было невозможно прочитать.       — В общем… — начал было Никита, но его схватил за рубашку и притянул к себе Юра.       Желание поцеловать возникло скорее из злости к своим собственным чувствам, нежели из любви. Юра хотел доказать себе, что эти чувства лишь очередная влюбленность, которая совсем скоро должна была пройти. Но… голова будто кружиться начала, когда парень почувствовал руку Никиты на своем затылке. Пальцы сплетаются с волнистыми и слегка запутанными волосами, зарываясь все глубже, а вторая рука сама по себе потянулась к щеке Юры.       Никите пришлось отстраниться первым. Его рука слегка потянула Юру за волосы, заставляя прервать поцелуй.       — Что ты делаешь? — спросил Никита своим строгим голосом и отпустил парня, откидываясь на спинку своего стула. Лицо мужчины нахмурилось, будто в сомнениях.       Юра ответ взгляд в окно, его лицо покраснело, а руки задрожали в осознании. Дыхание захватывало в ожидании слов, хоть каких-нибудь слов от Никиты. Чтобы он сказал хоть что-нибудь, лишь бы не молчал, хотя ранее и сам его заткнул.       — Юра… — вздохнув, начал Никита, — нам стоит перестать видеться.       Юра посмотрел на него, дыхание будто бы остановилось. Только не это, только не тогда, когда Юра все понял для себя. Он начал чувствовать злость, недоумение, грусть, стыд, ему захотелось просто исчезнуть прямо здесь и сейчас.       Нынешние слова Никиты отличались наперекор с тем, что он говорил Юре ранее… «любви все возрасты покорны»?       — …почему? — после минутного молчания спросил Юра. Ему действительно было непонятно, он действительно не видел никаких проблем в их отношениях.       — Как объяснить, Юра… — Никита отвел взгляд, задумавшись. — Любовь — это мост от поверхностного знания к глубокому, как говорил один человек… и я не могу быть этим мостом для тебя. В университете, в своей молодости ты встретишь много людей, которые будут намного лучше, чем я.       — Но… почему? — Юра не понимал его вычурных фраз и сложных метафор. — Ты ведь сам начал первый!       — Прости, я виноват. Мне стоило с самого начала ничего не делать, я это знаю и понимаю сейчас. И сейчас я уверен, что нам нужно отстраниться. — На лице Никиты появилось что-то отдаленно похожее на печаль. Он сам не хотел говорить это, он сам отрицал свои слова, ему самому хотелось…       — Ну назови ты причину тогда. Почему?       — Ты еще ребенок. Я повелся на свой фасад умного и задумчивого студента, но потом быстро понял, что это вовсе не так. — Быстро и грубо отрезал Никита, поправив свои очки на носу и посмотрев на парня с неким холодом. — Прости, что из-за меня ты запутался…       Рот Юры застыл в приоткрытом состоянии, он не верил своим ушам. Его «розовые очки» разбились о реальность, хоть и эта реальность была лишь утрированной недо-правдой Никиты. Он ничего больше не хотел слышать о нем, фраза «все взрослые — грязные!» проносилась в голове все чаще и чаще, когда Юра просто встал и сбежал. Сбежал на улицу, в обычный холодный весенний день.       Студенты вокруг общались, смеялись и ругались на слякоть, из шаурмечной рядом вкусно пахло жареной курицей, в курилке около парковки стояли «пацаны», что-то бурно обсуждая. Юра глубоко вздохнул, ощущая прохладу на щеках и в то же время жар от солнца на спине.       Забыть Никиту, забыть эти чувства, забыть вообще все и сосредоточиться на происходящем вокруг. Грязь неприятно хлюпала под ногами, а сигаретный дым с болью заполняла легкие, но последние слова мужчины все еще крутились в голове Юры днями, месяцами и даже годами.