Oblivion

Слишком длинный день. Спать невыносимо хочется, особенно когда за последние несколько суток Киму удалось выхватить лишь пару часов чуткого сна. Голова раскалывается от вчерашнего спектакля на допросе, трещит по швам и просит принять хотя бы одну таблетку обезболивающего. Тэхён зевает в который раз, протирает уставшие глаза и рвано, раздражённо вздыхает, с трудом сдерживаясь, чтобы не разразиться гневными комментариями в адрес собеседника.  Жужжит, как назойливая муха, которую прибить хочется.  Стоящий напротив следователя программист слишком затягивает свой монолог, насыщает его такими ненужными деталями, от которых только в сон клонит и голова кругом вертится. Чон Хосок сейчас выглядел как чёртов всезнайка: говорил много, запутанно и с какой-то неуместной активностью. Тэхён ощущает каждой клеточкой тела, как его терпение буквально лопается — он не мог уловить сути, сосредоточиться. Яркая жестикуляция собеседника выводила из себя, а его непрекращающаяся речь напоминала вязкое болото, из которого никак не выбраться. Хотелось нажать на воображаемую кнопку «перемотки», мотнуть диалог в конец, и побыстрее добраться до сути. Но, увы, реальность не давала такой возможности. Раздражает.  Ким мрачно смотрел на активного шатена, который всё так же энергично размахивал руками, стараясь выложить всю информацию в самых мельчайших подробностях. Следователь стоял неподвижно, периодически кивал, поддакивал и приподнимал брови в притворном изумлении, делая вид, что безумно поражён гениальностью собеседника. На самом же деле, он давно пропускал слова мимо ушей, задумавшись. Думал он, собственно, о том, сколько дел можно было бы выполнить, пока он стоит здесь, заливая в уши ненужную информацию. Тэхён уже не слышал, о чем вещает Хосок — лишь монотонный гул раздражал его воспаленное от отсутствия сна сознание. Слушать бесконечный поток слов мучительно. Всё, что ему действительно требовалось, — это краткая и чёткая суть. Тэхёну физически сложно выдержать этот монолог.  — … а в данном случае преобладает заметное ослабление сигнала, что может быть обусловлено возможным форматированием жучка, вероятно, подвергшегося жестким манипуляциям. Возможно, удаление прошивки сопровождается тем, что плата полетела, там еще и передатчик слететь мог. Из-за этого фактора возникли неопределенные и неточные географические расположения, что усложняет выявление актуальных перемещений объекта, что логично, в принципе. Изъятие жучка, предположительно, было столь неаккуратным, что это послужило… Программист замолк. Внимательно посмотрев на лицо Тэхёна, он вдруг понял: мужчина абсолютно равнодушен, даже слишком. Осознав данный факт, Хосок тяжело вздохнул, и произнес лишь краткое: — В общем, жучок сломался, скорее всего, во время извлечения из тела. Сигнал указывает на Пусан. Точное местоположение пока неизвестно, но я попробую разобраться. — Ну можно же было так сразу! — раздражённо, но натянуто улыбнувшись, бросил Ким. Он хлопнул программиста по плечу ладонью, отчего тот слегка покачнулся и с недовольным выражением лица потёр ушибленное место. — Следаки, что с вас взять, — тихо пробормотал, закатив глаза. Чон уселся обратно, привычно уставившись в экран ноутбука, но всё ещё потирал плечо и хмурился, недовольно бубня. — Хосок, ты ему не дерзи. Тэхён у нас парень непредсказуемый, — грубый, низкий голос раздался у двери, заставив Тэхёна медленно обернуться. Следователь взглянул на вошедшего высокого блондина, вяло протянул руку для рукопожатия. — Намджун, — уважительно произнёс Тэхён, кивнув и чуть склонив голову в знак приветствия. Лёгкая, почти незаметная улыбка коснулась лишь уголков его губ. Ким Намджун — тот ещё гений в области инновационных технологий. Его внушительный рост, крепкое телосложение и суровый взгляд часто создавали впечатление грозного, моментами даже пугающего человека. Однако за довольно обманчивым видом скрывался добросердечный и надёжный друг, который всегда протянет руку помощи в трудный момент. Намджун спасал Тэхёна и Юнги бессчётное количество раз: предоставлял необходимую информацию, находил нужных людей, делился сведениями, наводками и просто оставался человеком, на которого можно положиться. И следователи полагались.  Их знакомство началось много лет назад, когда Намджун был студентом-программистом, а Тэхён — мелким курсантом, только начинающим свой путь в правоохранительных органах. С тех пор многое изменилось. Сегодня Ким Намджун возглавляет отдел кибербезопасности, являясь чуть ли не самой ключевой фигурой в борьбе с преступным миром в цифровом пространстве. Тэхён же не без труда и упорства стал одним из самых успешных следователей, его послужной список был донельзя забит закрытыми делами.  Кроме этого, связанного с наркотой, от которого Ким Тэхёну уже в петлю лезть хочется.  Хотя их пути редко пересекались лично — раньше они ограничивались телефонными звонками и отчётами, —данное дело стало явным исключением. Сложность ситуации заставила старых приятелей вновь встретиться и активно сотрудничать. Поймать неуловимого и дохрена умного преступника теперь было не просто важной задачей, а делом, которое могло принести значительное признание в высших кругах правоохранительных органов. Да и за их пределами тоже.  Намджун поставил на стол четыре стакана кофе, ладонью он указал на напитки, предлагая Тэхёну угощаться. Однако тот лишь отрицательно покачал головой в молчаливом отказе, падая на большой диван, стоящий в углу кабинета. Он служил им кроватью, когда Ким или Мин слишком долго засиживались в участке.  — Кофе не люблю, чай лучше, — Тэхён прочистил горло, переводя взгляд в потолок. Блондин понимающе кивнул и вручил стаканчик сидящему за ноутом программисту, похлопав того по плечу, на что в ответ услышал бодрое «спасибо» от Хосока.  — Ну, как успехи? — поинтересовался Намджун, присаживаясь на край стола. — Честно? Задолбался, как последняя дрянь, — устало произнёс, вытягивая руки вперёд и расставляя пальцы, будто пытаясь ухватить что-то. — Вроде бы вот, поймал. Уже в руках, — через мгновение Тэхён сжал кулаки и опустил их вниз, позволив кистям безвольно упасть на мягкую обивку дивана. — Но эта сука уходит каждый раз. Уже даже интересно взглянуть на этого «гения» преступного мира. Мафиозник хуев. Намджун не удержался, тихо рассмеялся, прикрывая рот кулаком, а его ямочки на щеках сейчас стали особенно заметными. Очки, немного съехавшие на нос, он привычно поправил лёгким движением пальцев. Мужчина уважал Тэхёна, считал его профессионалом, но каждый раз удивлялся этой способности отпускать столь колкие и юморные фразы, даже когда ситуация выглядела куда более серьёзной, чем хотелось бы. — Ничего, Тэхён, зацепка есть, а это уже… шаг вперёд, — с уверенной улыбкой произнёс Намджун, подняв большой палец вверх. Это должно было выглядеть ободряюще, но Ким лишь моргнул, явно не вдохновлённый попыткой программиста его успокоить. Намджун абсолютно не отличался умением поддерживать, но на это никто и не жаловался. Дверь кабинета резко распахнулась, громко ударяя ручкой о стену. Мин всегда залетал в помещение так, словно он является воплощением вихря, цунами, шторма и всем вместе сразу. Его манера появления всегда была такой. Самого Юнги это ни капли не смущало, а остальные уже привыкли, даже если всё ещё по привычке вздрагивали, возмущенно оглядываясь на вошедшего.  — Боюсь, что чем дольше мы тянем с поимкой, тем больше людей помрёт из-за этой херни, — Юнги спешно поздоровался со всеми, пожимая руки программистам. С благодарным кивком он принял стакан кофе от блондина, затем устало упал на ближайший стул, вытягивая ноги вперёд и слегка расслабляясь, выдохнул с облегчением. — Эти идиоты умудрились придумать новый вид наркотика. «Обливион», так вроде называется. Ещё проверяем. — Забвение, что ли? — Хосок нахмурился, задумчиво повторив слово и переведя его скорее для себя, чтобы убедиться в правильности своей догадки. Он вопросительно посмотрел на Тэхёна, который коротко кивнул в ответ. — Ага. Говорят, эффект мощнее экстази, и зависимость цепляет с первой же дозы. Только, дело в том… — Юнги сделал небольшой глоток кофе и мгновенно поморщился, от чего складки смешно покрыли бледное лицо. В его глазах мелькнуло отвращение, когда он отставил стакан в сторону и языком прошелся по зубам. Хосок поднял брови, в желании услышать продолжение сводок о новом виде наркотиков, а Намджун поджал губы, пытаясь не засмеяться, ему вдруг стало стыдно, ведь невкусный напиток купил именно он. — Дерьмо, а не кофе, — Юнги с неприязнью посмотрел на стакан, теперь стоящий на столе. — А я говорю: чай лучше, — голосом знатока вставил Тэхён, разглядывая белый потолок.  — Ну, я это… — Намджун потёр затылок и неловко прочистил горло. — По акции взял. Там было «3+1».  — Разбавленная ослиная моча, больше не покупай, — заключил Мин, потирая лицо. Щёлкнул пальцами, возвращаясь к своей мысли, которую уже успел упустить. — Так вот. Плохо то, что после первого же употребления «Обливиона» все дохнут. Как мухи, чтоб их. И, самое интересное… — он понизил голос, интонацией выделяя последнее слово, — умирают от сердечной недостаточности. — И какие цифры? — Хосок приоткрыл рот, жадно и внимательно всасывая в себя всю информацию. Чон любил запутанные дела, обожал ковыряться в этом и по крупицам собирать детали, находя новые пути хода следствия. С юношества мечтал работать следователем, но загвоздкой являлось то, что терпеть не может вид крови. От того и сидит за экраном компьютера, лишь косвенно касаясь нераскрытых дел.  Юнги задумчиво провёл пальцами по шраму над бровью, уставился в пол, вспоминая то, о чём сам недавно узнал. В голове крутились строки отчёта, посвящённого одной из жертв нового наркотика, который он мельком прочёл часом ранее вместе с Тэхёном. Тяжело выдохнув, мужчина откинулся на спинку стула. — За последние два месяца около пятисот человек откинулись от этой дряни. Криминалисты разводят руками, судя по их словам «обливион» настолько быстро рассасывается в организме, что они даже не могут взять образец. Всё, что удалось выяснить из качественной экспертизы: у всех жертв руки в точках. Скорее всего, идиоты вводят его себе внутривенно. Но это лишь предположение, которое имеет место быть.  Хосок присвистнул, услышав внушительное число. Пятьсот смертей за два месяца. В Корее в среднем от передозировки умирает чуть больше тысячи человек в год, но это по официальным данным, на самом деле намного больше, и власти это умело скрывают. А тут — половина этой цифры всего за пару месяцев. — А с чего вы взяли, что именно от «Обливиона» умирают? — вдруг спросил Хосок, нахмурившись, отчего сразу почувствовал на себе непонимающий взгляд Юнги. Программист стушевался, но решил продолжить свою мысль, хоть и звучал теперь не так уверенно: — Ну, раз уж он полностью рассасывается в организме, то доказательств нет. Почему такая уверенность? — Потому что это единственное объяснение, которое вяжется с фактами, — ответил Мин, зевая. — Слушай, Чон, все жертвы — молодые, крепкие, без хронических болезней. И вдруг у них у всех в один момент отказывает сердце. О, ещё факт: это происходит не в запущенном состоянии, а почти мгновенно. Уже странно, скажи? А здесь ещё и информация всплывает о новом виде наркоты. Сечёшь цепочку? — Секу… цепочку, — медленно протянул Чон, всё ещё пребывая в своих мыслях. — Если вы правы, то вам нужно выяснить две вещи. Первое — откуда именно они получают этот «Обливион». Второе — кто его распространяет. — Да? Как проницательно, — Юнги развёл руками, ударяя себя по бёдрам. Хосок сжал губы в тонкую полоску, в голове делая пометку «больше не задавать никаких вопросов».  — Мелкие идиоты ведутся на дешёвую цену? — вклинился Намджун, нахмурив брови. Он поправил съехавшие на нос очки и выдохнул, разминая затёкшую шею. Многочасовая работа за компьютером, всё же, заметно сказывается на здоровье. — Скорее наоборот, — Юнги пожал плечами, его голос звучал ровно, но в нём заметно сквозила усталость. — Это наверняка стоит дорого. Новое, качественное, с такими-то эффектами. А вот откуда эти сосунки берут такие деньги — уже вопрос. Что там с жучком, кстати? — Сигнал идёт из Пусана, но он слабый. Хер разберёшь, откуда именно, — недовольно ответил молчавший всё это время Тэхён. Он потянулся, раскинув руки в стороны, и с видимым удовольствием хрустнул суставами, выразительно зевая. — Сможете вычислить? — Мин прищурился, пристально глядя на Намджуна. Блондин вздохнул, уселся за рабочий стол и слабо кивнул. Старался обнадёжить, только не ясно кого: следователей или самого себя? — Сделаем всё возможное, — Намджун хлопнул в ладони, растирая их. Он повернулся к клавиатуре и принялся активно печатать, пытаясь определить закономерности в слабых сигналах. — Хосок, твоя территория в этой окружности, — ткнул пальцем в экран, постукивая по точкам, обозначенным на карте. — Я начну с этих районов.  Комната наполнилась разговорами и тихим, ритмичным стуком клавиш. Внимательные глаза уставились в ноутбуки, а в мыслях у каждого висело неимоверное желание поскорее уйти домой. 

***

Тишину ночной улицы нарушал только низкий, глухой голос молодого человека. Даже по тону было очевидно, что он раздражён до предела, но изо всех сил пытается держать себя в руках, чтобы собеседник не заметил этого и не завёл часовую лекцию о субординации. — Да, господин Хван. Вас понял, — промямлил Тэхён со сквозящим из всех щелей недовольством. Он лениво пнул лежащий на дороге камень, сунув руку в карман куртки и слушая очередную порцию дерьма от начальника. Когда-нибудь он всё это бросит. Когда-нибудь он навсегда забудет об этой нервотрёпке. Когда-нибудь плюнет на бесконечное выслуживание перед теми, кто всего лишь старше по званию, и уйдёт в частную практику. Когда-нибудь. День без того был изматывающим до мозга костей, и дёргающегося от нервов глаза. Часы, проведённые в офисе, вплоть до поздней ночи, изнуряли его не меньше, чем сама работа. Ким с коллегами пытался определить точное местоположение жучка, пялясь в экран до покраснения сетчатки и состояния гнилого овоща. Теперь ещё начальство решило окончательно порвать на куски его бедные, расшатанные нервы, вывалив своё недовольство из-за дела. Отсчитывают, как школьника, ей богу.  — Заканчивайте, Ким, — мужчина вздохнул, его искаженный голос по ту сторону динамика прервался шуршанием бумаги. — Это плёвое дело не такое уж и важное. Что ж вы вцепились в него, как псы в кусок мяса? Мы лишь тратим деньги, бюджет выделяется, но ничерта не продвигается. Теряете время, ты меня пойми… — Ага, разрешите отключиться, — глухо бросил Тэхён, не дослушав и завершив звонок. Он молча обматерил Хвана, в голове удерживая его упрёки о «таком плёвом, не важном деле»: — Если это настолько плёвое дело, сам бы его и закрыл, долбоящер. Как будто я не знаю, что ты крышуешь половину этих ублюдков ради собственной выгоды. Ебучий лицемер. Монолог прервала возня. Хриплый, надрывный звук где-то рядом. На мгновение Тэхён прислушался, пытаясь понять, что происходит и сунул телефон в задний карман джинсов. Звук был похож на удушливый кашель, словно кто-то рядом задыхался или захлёбывался водой. А может, пытался говорить, но не мог — ведь что-то застряло глубоко в горле, мешая позвать на помощь. Он нахмурился, осматриваясь по сторонам. Звук был слишком близко. Ким осторожно свернул за угол, взгляд скользнул в сторону тёмного переулка. Улицы в это время суток пустовали, и лишь приглушённый свет тусклого фонаря разгонял сгустки тьмы по углам. На первый взгляд переулок был пуст, но что-то едва заметно шевельнулось у мусорных баков, заставляя следователя заострить внимание и приглядеться.  Тэхён напрягся, тело инстинктивно приготовилось к борьбе. Правая рука скользнула за спину, к кожаной кобуре. Использовать служебное оружие в таких ситуациях запрещено, но он был готов к подобному. Именно поэтому у мужчины и был собственный пистолет — надёжный Baretta 92, итальянский шедевр с точной стрельбой, надёжной сборкой и мощной отдачей. Лицензия позволила избежать лишних вопросов при покупке, но Ким знал: никто из его окружения всё же не должен узнать об этой занятной вещице. Подойдя ближе к мусорным бакам, он замедлил шаг, мышцы натянулись, как струна, болью отдаваясь где-то в затылке. Каждый звук казался громче, чем был на самом деле — шорох ветра, отдалённый лай собаки, глухой шум автомобилей на близлежащей трассе. Он был готов в любой момент выхватить оружие, но необходимость исчезла, стоило разглядеть, что, или точнее, кто шевелился у контейнеров. На земле лежала девушка. Совсем юная, максимум пятнадцать лет. Короткая куртка и голубая школьная форма измяты и запачканы в грязи, а худощавое тело выглядело болезненно напряжённым. Любому прохожему могло бы показаться, что она потеряла сознание или, может быть, переживает приступ эпилепсии, от того и просит помощи как может, лёжа на грязном, мокром асфальте.  Но синяя кожа, слабая попытка встать, пена у рта, закатанный до предплечья рукав куртки, следы от уколов, багровые пятна на изгибе локтя, которые выделялись даже в тусклом свете фонаря, и эта жуткая паника в глазах, зрачки которых были огромными, говорили лишь об одном.  Передоз.  Тело безжалостно выкручивало, словно что-то не видимое человеческому глазу пыталось выжать из неё последние остатки жизни. Мощные судороги заставляли школьницу сильно трястись, а изо рта обильным потоком вытекала густая пена, заливая идеально ровные, светлые волосы, превращая их в грязное, спутанное месиво. Девушка, хрипя, тянула руки к Тэхёну, заглядывала в его глаза, она будто надеялась. Нет, она умоляла чтобы он смог её спасти. Её движения были настолько хаотичными и несогласованными, что они выглядели скорее как предсмертная паника, а не осмысленный призыв. Тэхён стоял на расстоянии в метр, едва поглядывая на девушку. Его взгляд сосредоточенно метался по тёмным закоулкам улицы, высматривая хоть какие-то признаки присутствия другого человека. Если она оказалась здесь с передозировкой, то где-то поблизости мог скрываться и тот, кто «подсунул» ей дрянь. Но это маловероятно, ведь крысы бегут с корабля первыми.  Следователь вздохнул, достал телефон из кармана, а пальцы привычно набрали номер скорой помощи. Он опустился на корточки рядом с головой девушки, внимательно изучая лицо, и едва ощутимо приложил два пальца к тонкой, почти ледяной коже на её шее. Как только по ту сторону линии звонка прозвучало вежливое: «Отделение скорой помощи, слушаю вас», Ким ответил на автомате, воспроизвел текст без запинок. Словно заучил.  — Передозировка. Чхондам-дон, «Траум-хаус 5», первый переулок, рядом с Ph 108. Состояние явно критичное, — произнёс чётко и монотонно, почти равнодушно. Голос лишён паники, как у человека, привыкшего сообщать подобные вещи. Он также назвал своё имя и должность, прежде чем завершить вызов. Глубоко вдохнув, Тэхён вновь вернулся к пульсу на шее жертвы. Слабые удары, едва ощутимые под подушечками его пальцев, это и очевидно — её жизнь с каждой секундой уходила всё дальше, лишая тело тепла и надежд. — Что ты принимала? — вырвался у него вопрос, скорее для самого себя, чем для неё. Догадывался, что ничего она ему не скажет, но испытать удачу стоило.  Ответом послужил лишь мерзкий, прерывистый хрип, больше похожий на ржавую пилу, скользящую по металлу. Конечно, он знал, что спрашивать было бесполезно. Этот вопрос навсегда останется без ответа, потому что перед ним по факту лежит тело, которое пытается цепляться за последние секунды жизни. Пена мешает говорить, а челюсть девушки ходит из стороны в сторону.  Школьницу не спасти. Тэхён видел подобное слишком часто, чтобы заблуждаться. С её симптомами — синяя, холодная кожа, редкие болезненные вдохи, почти остановившийся пульс, судороги, наверняка очень болезненные, — выжить невозможно. Он знал, что эти последние, некоординированные движения её тела — всего лишь предсмертные сокращения мышц. Взгляд её закатывающихся глаз, был тем самым взглядом человека, стоящего на грани пропасти. Она вот-вот прыгнет вниз, расшибётся и исчезнет, так и не прожив достойную жизнь.   И Тэхён не собирается себя винить в её смерти, не он совал этой девочке в руки дурь. Тяжёлый, шумный хрип и такие отчаянные, наверняка молящие глаза, молча вопящие о помощи. Она не прекращала попыток выжить, сквозь боль и страх, прося лишь одного — спасения. Но Тэхён, стоя над ней, сохранял пустое выражение лица. Он не знает, какой спектр эмоций будет уместно использовать в данной ситуации. Тэхён наблюдал за медленной кончиной школьницы молча, всё ещё сидя на корточках рядом с ней и изредка моргая. Не испытывал те чувства, которые мог бы назвать жалостью или хотя бы сочувствием. Его взгляд скользил по аккуратным чертам такого юного лица, застывшего в ужасе. Мужчина всё ещё надеялся на невозможное — на ответ, которого, очевидно, так и не дождётся. — За чем же вы гонитесь? — мелькнуло слабое сожаление в его карих глазах. Не к самой девушке, а, скорее, к таким, как она. — Ради чего сдыхаете? Люди, что подсаживаются на эту дрянь, — несчастные создания, блуждающие в социуме организмы. Их жалкие попытки убежать от серости обыденных будней в яркие, раскрашенные неоном иллюзии заканчиваются всегда одинаково и так мерзко. Вместо эйфории и желанной лёгкости в голове они оказываются на грязных тротуарах, среди мусора, собственного дерьма и блевотины. Лежат, издавая эти жалкие хрипы, с пеной изо рта, не способные даже поднять руку, чтобы оттереть собственный подбородок. Вместо веселья и радости от дозы, их тела ломает в неестественных судорогах, каждый нерв горит неистовым огнём, а конечности выкручивает так, будто кости крошатся в пыль изнутри. Это не боль — это агония. Та самая, что заставляет человека ощущать себя в мясорубке, которая рвёт тебя на куски, перемалывая всё: мышцы, суставы, сухожилия, вены, зубы. В глазах — вспышки, мозг не может уловить и половины происходящего. Мысли не связны, и всё, что остаётся, — паника. Чистая, животная паника. Ты умираешь. И, самое страшное, ты знаешь это. Но ничего сделать не можешь. Принимаешь, как должное, смирение бьёт в виски. Горячий коктейль из боли, ужаса и неизбежности происходящего — единственное, что ты помнишь, когда делаешь свой последний вдох.  Смерть таких, как она, — закономерный итог. Все знают цену этому кратковременному «веселью». Все знают, что за всё нужно платить. И платят, но не деньгами, нет. Жизнью. Наркота — оружие, а те, кто её распространяет, — убийцы. Девушка содрогнулась в последних конвульсиях, её тело изогнулось под неестественным углом, пока она медленно закатывала глаза, вдыхая свой последний глоток воздуха. Под густыми, тёмными ресницами уже виднелся закатывающийся сильно покрасневший, раздражённый белок. — Сука, — Тэхён выдохнул, прикрывая глаза и проводя рукой по лицу. Знал, что не спасёт её. Никто бы не успел. Но его волновало не это, он о другом заботился — ответ, который так жаждал услышать. Тихий вой сирены прорезал мёртвую тишину переулка. Красно-синие огни скорой помощи по мере приближения к месту происшествия окрашивали стены новостроек и мокрый асфальт в яркие цвета. Оповещали, что прямо сейчас они мчатся на срочный вызов.  Скорая помощь не успела помочь. Иронично.

***

Ким сдержанно беседовал с подъехавшими патрульными, подробно обсуждая важные детали происшествия и краем уха подслушивая предположения. Красно-синие отблески сигнальных огней машин разрезали тьму глубокой ночи, заливая участок пульсирующим светом. Этот свет, как свеча для мотыльков, притягивал любопытных жителей района, которые не стеснялись толпой кучковаться у жёлтых ограждений, разглядывать патрульные автомобили и наперебой задавать вопросы: что же случилось в их тихом, таком уютном квартале? Ответ был один — краткое и раздраженное: «В новостях услышите», — от Тэхёна. Люди, тихо возмущаясь, расходились, но не оставляли попыток выведать хоть что-то у других зевак или патрульных. Как повезёт.  Ким заранее предугадал возможные трудности, а потому надёжно спрятал ранее найденную у жертвы сумку. Хитроумно и предусмотрительно спрятал вещь в мусорный бак, в метрах тридцати от того самого места, где была найдена девушка. Он отлично понимал, что передать улику другому отделу — значило бы потерять контроль над её содержимым. Ему плевать, что он нарушает закон и детально прописанные правила. Им движет только разгадка, которая возможно кроется в этой самой сумочке.  Теперь же Ким спокойно перемещался вокруг патрульных машин, врываясь в чужие разговоры и настойчиво демонстрируя своё удостоверение, тыча его в лицо чуть ли не каждому полицейскому. — У неё в кармане был данный предмет, — голос криминалистки раздался за его спиной. Девушка протянула своему напарнику небольшую колбу, пытаясь разглядеть предмет. Тэхён обернулся. Он быстро надел одноразовые перчатки и, не дожидаясь разрешения, выхватил бутылёк из её тонких пальцев первее, чем тот самый напарник успел подойти к ней. Криминалистка тут же недовольно нахмурилась, но, после того, как Ким ткнул удостоверение, чуть расслабила плечи. — Что это? — Тэхён прищурился, разглядывая бутылёк с остатками чёрной жидкости внутри. На свету поблескивающей густыми маслянистыми переливами. — Предположительно — медикаменты. Но нужно отправить на экспертизу и… — Я сам этим займусь, — перебил Тэхён, натягивая на лицо очаровательную улыбку. — Это против правил! — криминалистка громко возмутилась, из-за чего её тонкий голос зазвенел в ушах.  Забирать улики без протокола категорически запрещалось, все это прекрасно знали, но Тэхён уже отвернулся, направляясь ближе к фонарю и приподнимая пузырёк к свету, чтобы разглядеть. Он ни за что не упустит шанс продвинуть своё расследование, даже если на жалкий миллиметр. Даже если для этого ему потребуется переступать через важные запреты и правила. — Вы меня слышите? Вернитесь немедленно! — крик девушки прозвучал настойчивее, на что Ким, медленно обернувшись, лишь безоружно подмигнул ей. — Да вы издеваетесь… Обратите на него внимание!  Он полностью игнорировал крики за спиной, ускорил шаг, хотел поскорее исчезнуть из поля зрения, пока остальные не додумались догонять и отбирать честно найденное. Замедлился, но лишь когда был уверен, что скрылся от взора коллег, ступая в темноту очередного проулка. Теперь он более внимательно изучал находку, подсвечивая её тусклым светом экрана телефона.  Колба, напоминающая миниатюрный аптечный пузырёк, выглядела совершенно непримечательно, она действительно отдаленно смахивала на какие-то лекарства. За исключением одной детали: на гладкой поверхности была выведена единственная печатная буква «О». Он ещё несколько раз повертел бутылёк в руках, пытаясь найти хоть какие-нибудь дополнительные метки, но никаких зацепок больше не обнаружил. — Забавно, — пробормотал себе под нос и ловко завернул улику в перчатку, во избежание лишних отпечатков, и шустро спрятал во внутренний карман куртки.  Воровато оглянувшись, чтобы убедиться, что никто не следит, Тэхён свернул в узкий переулок, где искусственный свет фонарей пропадал, а густая тень поглощала каждую деталь. Ему нужно достать сумку из мусорного контейнера. 

***

Ким неторопливо отпил зелёного чая, наслаждаясь терпким вкусом на кончике языка, пока Юнги, не находя себе места, метался по кабинету как юла, размахивая уликой, удачно спизженной Тэхёном с места происшествия. — Говоришь, девушка лежала прямо у твоего дома? — Мин прищурился, разглядывая бутылёк. Его пальцы осторожно прокручивали стеклянный сосуд, разглядывая под разными углами. Тэхён молча кивнул, наблюдая за напарником. — Отвечаю, это «Обливион», — не унимался Юнги, в голосе плескался нешуточный азарт. — Ставлю сотку. Нет, даже не так, задницу свою ставлю. Ты сорвал джекпот, Ким, — он коротко рассмеялся и встряхнул бутылёк, наблюдая, как остатки тёмной жидкости лениво растекаются по стеклянным стенкам. — Тут даже несколько граммов осталось. — Хочешь попробовать? — язвительно спросил Ким, прищурившись. — Конечно, мечта всей моей жизни — сдохнуть от какой-то непонятной херни, — Юнги подмигнул и натянуто улыбнулся, прежде чем аккуратно сунуть улику обратно в зип-пакет.  — А я думал, твоя мечта — бухать и не пьянеть, — после этих слов в Кима полетела ручка, но он ловко увернулся, чуть не разлив чай из стаканчика.  — Отдам на экспертизу, — уточнил, указывая пальцем на улику, хотя это и так было очевидно. Мин, не задерживаясь, сорвал с рук одноразовые перчатки и выбросил их в ближайшую урну, чтобы потом направиться к выходу из кабинета, уткнувшись в экран телефона. — У меня есть один знакомый, работает с идентификационными анализами. Через неделю результаты будут у нас, без лишней волокиты. — ДжинВу? — небрежно уточнил Тэхён, подходя к столу и заглядывая внутрь сумки жертвы. Его память на имена редко подводила. — Он самый, — Юнги щёлкнул пальцами, заодно приветствуя кого-то на другом конце телефонной линии, и вышел из помещения, хлопнув дверью. Тэхён хмыкнул, провожая его взглядом, затем глубоко вдохнул, снова возвращаясь мыслями к девушке, найденной им в переулке. Всё, что он предполагал ранее, подтвердилось. Жертвой действительно оказалась школьница: О Саран, шестнадцатилетняя дочь богатой семьи, рожденная с серебряной ложкой во рту. Такой статус открывал перед ней абсолютно все двери: можно было тратить отцовские деньги направо и налево, жить припеваючи, пробиться в «люди» без проблем, и ни о чем не думать, остаток своей жизни доживая в достатке. Но, видимо, Саран было слишком до жути скучно.  Её имя, означающее «любовь», действительно оправдало своё значение — у девушки была огромная любовь. Но не к жизни, не к семье и даже не к какому-либо человеку. Её любовь была к веществам. Медико-криминалисты нашли в её крови немало различных примесей: от мелких частиц гашиша и пары таблеток экстази до нескольких граммов героина и ярких марок. Однако «Обливион» так и не удалось обнаружить, что вполне ожидаемо, учитывая его способность исчезать без следа, впитываясь в слизистую. Интересно, как отреагировали её родители? Узнать о смерти своего ребёнка — это ужасно. Но если добавить к этому, что семья далеко не простая, да и сама смерть была необычной, ещё и девушка несовершеннолетняя, то вся новость превращается в настоящий позор. Ким был более чем уверен, что отец Саран уже суетится по кабинетам «верхушки», умоляя не разглашать подробности смерти дочери и скрыть их от новостей, репортёров и посторонних глаз. Лишь бы не запятнать репутацию семьи. В каком же мерзком мире мы живём, если даже жизнь собственного ребёнка можно обесценить, скрыть от чужих глаз, просто заплатив круглую сумму. Сумка, которую вчера припрятал Тэхён, к великому разочарованию не содержала абсолютно ничего значительного. Точно так же, как и телефон Саран, который Юнги проверил ещё с утра, тщательно перешерстив все переписки и социальные сети. В данный момент напарники занимаются тем, за что могут получить не хилый выговор, ведь у них нет даже элементарного ордера на обыск. Но, как уже говорилось, они готовы глотки грызть, чтобы добраться до истины. Это уже вопрос чести. Тэхён поочередно вытаскивал из сумки различные предметы, задерживая внимание лишь на мизерное мгновение: ручка, несколько косметических средств, антисептик, жвачка, наушники и маленький кусок бумаги, который больше смахивал на чек. Он развернул смятую бумажку, и удостоверился, что это был действительно самый обычный чек. Ким так же мельком отметил, что его пытались затереть настолько тщательно, словно осознанно стремились стереть каждую букву. Казалось, кто-то хотел, чтобы информация навсегда утонула в этом белом клочке и никогда не попалась на глаза посторонним. Изношенные края и едва различимые буквы выдавали следы чьих-то старательных попыток скрыть что-то. Сосредоточившись, Ким принялся разбирать написанное. Он тщательно вглядывался в напечатанные строки, игнорируя потертости. На первый взгляд чек выглядел обыденным: покупка напитков и пары булочек в круглосуточном. Но особое внимание следователя тут же привлекла приписка внизу, прямо под датой. «Клуб_«E____n»_20 декабря_19:00.   Позовешь_Гана_тебе_продадут_ещё_и_объяснят_что_нужно_делать_дальше.   Не_болтай». Маскировка была почти идеальной. Любой случайный прохожий, увидев такой чек, наверняка счёл бы его за обыкновенный кассовый документ. Не задумываясь, бросил бы в урну или оставил валяться на асфальте. Однако для Тэхёна это был не просто засранный чек — это подсказка, клад на вес золота.   Доставая телефон, он торопливо открыл камеру, чтобы запечатлеть находку. Его пальцы слегка дрогнули, когда он нажал на кнопку затвора, делая фотографию. В тот же момент в голове вихрем проносились названия всех известных ему клубов Сеула. Он пытался отыскать что-то знакомое в своей памяти, но ни одно название не совпадало с буквами «E____n».   Не теряя времени, Тэхён открыл поисковик, вбил запрос, внимательно просматривая список клубов Кореи. Заранее отбросив дешевые заведения и второсортные бары, сосредоточился на элитных местах. Было очевидно: мелкие дилеры не стали бы прибегать к столь изощренным методам, чтобы скрывать информацию. Этот уровень конспирации выдавал участие кого-то куда более влиятельного. Тэхён слегка хмурился, всматривался в названия, зачитывая их вслух и отсекая те, которые явно не соответствовали известным ему из записки буквам: — «Diamond» — нет, «Lagoon» — нет, «Tiger Woods» — нет, «Desire» — нет… «Eastern», — замер, останавливая палец на экране. Глаза слегка прищурились, снова вглядываясь в чек. Сверял буквы. — Есть совпадение. Эстерн.  В чеке чётко значилась дата — двадцатое декабря. Сегодня. Тэхён автоматически повернулся к настенному календарю. Красным кружком на текущем дне выделялось число, прописанное в послании. — Сегодня. В семь вечера, — разговаривает сам с собой, указательным пальцем стуча по столу.  Тэхён открыл список контактов. Пальцы глухо отбивали по экрану, набирая сообщение. Лицо было задумчивым, а нижняя губа прикушенная меж зубов, пока он нажимал на кнопку «отправить». Социопат недоделанный: не хочешь в клуб сегодня? Женатик: чего? Тэхён, ты там ёбнулся пока меня в кабинете полчаса не было? Социопат недоделанный: повеселиться хотел. а ты снова бубнишь. Женатик: мне тебя сейчас послать? или позже? Социопат недоделанный: я нашёл кое-что интересное, у Саран в сумке была записка.какая-то встреча в клубе. вычислил что, скорее всего, говорится о «Eastern». но я не уверен на все 100.  Женатик: понял. сегодня в 7 у эстерна.  кстати, вердикт по поводу экспертизы скажут через неделю. или пять днй.  дней* Социопат недоделанный: и если это не обливион — торчишь мне сотку и свою задницу, Юнги:) я прострелю тебе жопу.  Женатик: 🖕🏻 на жопу даеж не надейся.  даже* Социопат недоделанный: кто тебя клавиатурой пользоваться учил? Тэхён заблокировал телефон, задумчиво зачёсывая волосы назад пальцами, открывая высокий лоб и хмурые брови. Мысли мимолётно скользнули к предстоящему походу в клуб. Давно не бывал в подобных местах — работа и постоянная занятость оставляли слишком мало времени, да и желания не было особого. Ещё со времён студенчества, когда сокурсники, едва не насильно, тащили его за собой в поисках «классных девочек на ночь», он не находил в этом никакого удовольствия и нужды. Хотя, если честно, Ким редко находил нужду хоть в чём-то. Жил бесстрастно, как корень дерева, который однажды пустил ростки в земле и теперь ни за что не собирается выбираться наружу, довольствуясь своим собственноручно созданным мирком где-то глубоко под землёй. Шумные места всегда вызывали у него отторжение. Клубы с их фальшивыми лицами, громким смехом и показным лоском только усиливали непонятное ему раздражение. Люди там из кожи вон лезли, чтобы казаться круче, хотя на самом деле и копейки не стоят, от этого неимоверно тошнило. Тэхён не понимал таких уникумов. Подобное казалось ему какой-то странной, даже бессмысленной игрой, в которую он никогда не стремился втягиваться. Боялся заиграться? Или утратить себя, так и не успев обрести? Боялся стать зависимым. Боялся повторить судьбу отца, который однажды нашёл утешение в бутылке, — Ким до сковывающего ужасом рассудка боялся почувствовать слабость, которую всегда презирал. Страх показаться отцу ещё более ничтожным был почти парализующим, хотя, по большому счёту, уже не имело значения, что думал этот человек. Отец и без того всю жизнь считал Тэхёна отбросом; отец никогда не признавал Тэхёна; отец ежедневно унижал и топил Тэхёна с головой в нескончаемом потоке желчи, злости и презрения. После смерти матери ситуация ухудшилась. Отец переносил свою ненависть на сына, щедро поливал обвинениями, часто совершенно несправедливыми. Даже то, в чём отец был виноват исключительно сам, он умело перекладывал на Тэхёна. Тешил своё самолюбие, мерзкий ублюдок, любящий переваливать все свои проступки на ребёнка. Легче же унизить своего сына, обвинить его во всём, чем признать то, что ты просто стервятник, дожирающий гнилые остатки своей беспомощности.  Челюсть Кима напряглась, когда он снова и снова прокручивал в голове самые болезненные моменты своего детства. Каждое воспоминание оставило шрамы. Не в переносном смысле. В прямом.  Смерть близкого человека всегда рушит мир, ломая его на «до» и «после», оставляя за собой лишь пустоту. Но когда умер отец, Тэхён не почувствовал ровным счетом ничего. Возможно, это было оттого, что мама не научила. Или, потому, что на похоронах, кроме Кима младшего, около могилы отца не было больше никого, кто мог бы выдать подходящую эмоцию. А, может, потому что он ощущал одно чувство — долгожданную свободу. Освобождение, сладкое и смешанное с лёгким чувством превосходства.  Человек, сломавший Тэхёна изнутри, убивший в нём ребёнка и разрушивший детство, больше не мог причинять ему боль. Вместо горечи и утраты, Ким ощущал только ненависть, отвращение и ту горькую обиду, которая, казалось, вросла в его душу с корнем. Этот человек — отец, который должен был защищать, лелеять, воспитывать, объяснять, — вызывает одним своим появлением в мыслях лишь отвращение, ненависть, обиду.  — Чего стоим, красотка? — ввалившийся в кабинет Юнги оборвал ход мыслей, заставляя Кима опустить голову вниз, и сморгнуть воспоминания. — Мы в клуб собираемся, так что приоденься. Только, Тэ, молю, постарайся не выглядеть как типичный наёмник. — А что не так? — Тэхён приподнял брови, скрестив руки на груди, с осуждением уставился на друга. — Доёба сейчас не понял. Сам-то ты выглядишь как следак из старых фильмов. Икона стиля, блять. Тебе только барсетки подмышкой не хватает, кепки и кнопочного телефона. — О, ты прав. Тогда… одолжу у Арин её сетчатые колготки, — он саркастично подмигнул, со стола сгребая в рюкзак ноутбук, зарядку и документы. — И юбку не забудь, — бросил Тэхён с едва заметной улыбкой. — Все дилеры клуба будут твоими, грязный малыш Юн. — Сейчас по ебалу получишь, — пробормотал, мысленно ругая себя за то, что в шутку ляпнул про колготки. — Всё, забыли. Нам пора собираться, нет времени на глупости, — Тэхён поднял ладони в примирительном жесте, делая шаг к выходу из кабинета, не дожидаясь, пока Юнги успеет добавить что-то ещё. Мин скептически хмыкнул, спешно сгребая рюкзак со стола и направляясь за ним. — Грязный малыш Юн, поспеши! — он громко крикнул, шустро проходя мимо столов коллег. — Тебе ещё юбку искать для клуба. Принарядись, как следует.  Раздавшийся по отделу смех коллег был громким, почти оглушительным. Сидящие за компьютерами сотрудники прыснули, прикрывая лица руками. Юнги завис на мгновение, закатил глаза, стоя у двери с ключом в замочной скважине. — Сука. Придушу, — бросил вполголоса, но губы предательски растянулись в улыбке. Это был искренний, редкий смех, который вытянуть из него практически невозможно. Тэхён, видя, как тот смеётся, неосознанно повторил его эмоцию. Едва заметная улыбка растянулась на лице Кима, пока он, облокотившись о стену, ждал друга. Мин Юнги был тем человеком, ставший для Кима больше, чем просто напарником. Братом, которого у Тэхёна никогда не было. Семьёй, которую Ким почти не имел. Юнги умел слушать, поддерживать, помогать и, что важнее всего, учить. Юнги знал всё, он не осуждал и не пытался исправить, он привык. Юнги направлял, наставлял и втиснулся в жизнь Кима так правильно, словно являлся недостающим элементом, который окончательно поставил всё на свои места. И если Юнги когда-нибудь исчезнет, если судьба отнимет у Тэхёна этого человека, он не выдержит. Вот тогда его мир точно рухнет. Поделится на «до» и «после», опустошит и выпотрошит внутренности. Ким знал: Юнги тот, ради которого он впервые в жизни искренне заплачет.  Юнги неосознанно стал для него семьей. Той опорой, которая без устали помогает ему оставаться целым. Тэхён это ценит, и нисколько не сомневается в том, что Мин это знает.