О своём

      - Нет.       - Джонни, ты еблан. Тебя и обычно хуй поймёшь, но сейчас ты вот ваще… Бесишь пиздец. Ви, может хоть ты знаешь, чё у него в башке? Блестяшек он сегодня не жрал? Или чухом залился по самые брови?       Сильверхенд – ёбаный сфинкс. Совершенно каменная рожа за одним мелким исключением, а глаза скрыты за вечными понтовыми авиаторами. В руке - стакан виски, а вот в изгибе тонких губ - чётко отмеренные брезгливость, недоумение и превосходство. Показушные, потому что лоб рокера чист и гладок, и не собираются морщины на переносице. В целом, не считая этого самого выразительного на свете уголка губ, Джонни сейчас – эталон редких для него спокойствия и благостности.       Ви не знает, что у древней знаменитости пятидесяти лет выдержки в Микоши - невероятного рокербоя - сейчас в башке. Да блять, никто до конца этого знать не может, даже само идеальное мудло. О многом, творящемся в буйной темноволосой и лохматой голове, наёмник догадывается, зачастую чует всем нутром, будто пизданутые мысли и идеи кочуют кодом по невидимой и неопределяемой сети в мозг Ви напрямую. Но, скорее всего, они просто очень близки и много времени проводят вместе. Вот соло и поднаторел в науке «Угадай-ка, сука, в какой отдел мозга Сильверхенда ебанёт сегодня» или же «Слишком очевидные вещи дебилам не озвучиваю, читай по ебалу и жестам». Ага, энциклопедия по террорюге потихоньку продолжает пополняться. Впрочем, Ви уверен, что вряд ли когда-то её закончит, потому что рокер – это неисчерпаемая загадочная бездна.       Кое-что наёмник обычно может предположить, иногда даже попав в яблочко, но не сейчас.       Ви не знает, почему Джонни не хочет забирать свою старую гитару назад, раз уж Евродин так щедро отказывается от этого дара и пытается вернуть его владельцу.       Так-то соло заморочку об этой гитаре и не помнит вовсе. Как и её саму. Задорную историю о том, как рокербой дал свой последний концерт, оседлав мозг Ви будто покорную лошадку, Сильверхенд живописал ему сам. Как и о том, что инструмент на прощание щедро подарил старому чумбе, собрату по группе.       Так что Ви просто ухмыляется и неопределённо пожимает плечами, делая защитный глоток Ни-Колы, который подводит эфемерную черту, - дескать, мужики, я в это лезть не собираюсь, давайте как-нибудь сами. Вы опытные, вам почти по сотке лет, разберётесь как-нибудь.       Да и вообще вписываться в разговор соло неохота. Он весь день мотался по заказам, вусмерть затрахался и сейчас, когда сидит на удобном мягком диване в тёплом приглушённом свете с банкой ледяной газировки, в уши его льётся громкий хром-рок из профессиональных колонок, Ви максимально комфортно, даже несмотря на то, что ноют уставшие мышцы, а гормональный регулятор и стимпаки работают, затягивая мелкие повреждения шкуры. Хочется просто сидеть, расслабленно развалившись, впитывать спокойную – возможно, только пока спокойную – атмосферу и слушать бухие разговоры и байки двух охеренных и пизданутых рокеров. Пока они не надрались окончательно и не пошли барагозить. Самому даже напиваться нет желания, пускай на стеклянном журнальном столике и стоит очередная початая бутылка отличного дорогого вискаря. Ну и, в конце концов, кто-то должен держать руку на пульсе, если одному из суперстаров взбредёт в голову спьяну отличная идея слетать на частном ави Кера, к примеру, в Пасифику.       Всю короткую пантомиму наёмника сопровождает взгляд искоса из-за авиаторов. Ви не видит этого взгляда, а рокербой не поворачивается, не шевелится совершенно, но Ви знает. Знает точно, на двести процентов. Поставить пару тысяч эдди готов на это. Чувствует лицом, челюстью, шеей, левыми бровью и скулой, плечом, тем, что почти соприкасается с голым гладким и горячим плечом Сильверхенда. Ощущает, словно участки повышенной температуры на своей коже. Немного щекотно. И чуть-чуть приятно. До мурашек.       Видимо, реакция соло рокера устраивает, потому что если бы не устраивала, тот обязательно не преминул бы съязвить.       - Короче, чумба, завязывай корчить ебало и забирай. Это твоя гитара, любому идиоту ясно, даже если он слепой.       Наклонившись вперёд, Евродин толкает винтажный чёрный DeLuze Orphean в корпус так, что гитара коротко проезжается по стеклу в сторону сидящего напротив Керри Джонни, утыкаясь головой грифа в скульптурное колено рокербоя, затянутое серой джинсой. Во время этого движения на свету ярко сверкает золото колец, кастомных имплантов и цепочек на шее вздорного селебрити, бросая блики на лицо Ви, почти ослепляя.       Щурясь будто от солнца, наёмник опускает взгляд к старому инструменту.       Действительно, гитара принадлежит Сильверхенду настолько, насколько ему только может принадлежать какая-нибудь вещь. Каждая деталь просто вопит «Верни Джонни Сильверхенду, пока он не нашёл тебя сам, чумба, и не пустил из своего слонобоя пулю тебе в глаз».       От ладов, выполненных в виде падающих боеголовок, до многочисленных полустёршихся наклеек.       От ободранного у торцевой части корпуса лака - будто инструментом в драке с дюжего размаху охуячили кого-то по хромированному ебалу до бессознанки. А то и насмерть. До криво выцарапанной узнаваемым резким и угловатым почерком рокера надписи. Можно предположить, что автор выполненной на лаке фразы был бухим в дугу и испытывал ебейшую ярость, потому что глубина царапин пляшет, как и сами буквы.       Действительно, почему Джонни отказывается забрать своё? На рокера с его диким собственничеством до своего малочисленного скарба это не похоже. Ведь забрал же себе Сильверхенд после воскрешения моментально и поршик, и Малориан, которые, по его же словам, раньше презентовал Ви. И не вернул, даже когда наёмник воскрес. Хоть они и чумбы навек. С заоблачными привилегиями даже, ага. Эх, иногда Ви скучал по надёжной тяжести великолепного творения гениального оружейника…       - Нет, - серебряные тяжелые перстни на длинных пальцах Джонни, когда он делает ленивый, но большой глоток виски из залапанного стакана, холодно бликуют на свету. – Это не моя гитара.       - Да почему, блять?! Ты объяснить нормально можешь?! Или так и будешь нагонять тумана? Так я на твои выебоны насмотрелся ещё пятьдесят лет назад, давно не впечатляюсь. Понял, что это не таинственность, а первосортный мудачизм! Керри горячится, наклоняется вперёд, пытаясь заглянуть в глаза рокербоя сквозь стёкла авиаторов.       Со звериными тяжестью и грацией Сильверхенд закидывает великолепные длинные и стройные ноги на столик рядом с гитарой, гадко ухмыляется, показывая зубы, и уверенно и коротко тычет фак в сторону суперзвезды.       Кажется, будто на лице Евродина можно пересчитать все веснушки. Пара родинок на лбу и одна – на правой щеке. В прищуре ярких голубых глаз бешенство, а потом внезапное смирение.       - А и похуй. Слыш, вот вообще похуй. Если ты ебанутый, если тебе не надо – у меня будет. Отличная гитара. Сейчас такие редко найдёшь.       Это уж к матриарху вистовскому не ходи – другие вещи у Сильверхенда надолго и не задерживаются. Минималист с шедеврами, бля.       Сидя друг напротив друга в пятачке света среди полумрака второго этажа особняка Керри, они сейчас выглядят противоположностями, думается Ви. Светловолосый Кер в белой майке и светлых джинсах, сияющий золотом, и темноволосый Джонни в черной майке и серых джинсах армейского кроя, скупо отблёскивающий серебром. Зато оба долбанутые на всю голову. На две головы.       Внимая очередной истории Евродина о погроме, который учинил в корпоратской студии угашенный наглухо гитарист Rubicones, наёмник почти вырубается, окончательно разомлев от усталости, безопасности и уюта. Теперь, когда судьба инструмента решена, напряжение в воздухе развеивается. Веки неумолимо тяжелеют, тело, нагретое слева жаром Сильверхенда, кажется неподъёмным. Звуки отдаляются, а свет размывается, делаясь туманным. Из полусна выдергивает только толчок стройного и жесткого бедра рокера, когда тот поднимается с дивана, одновременно осушая в один глоток свой стакан. На толчок Ви автоматически и уже привычно отвечает аналогичным, открывая сонные глаза. Дурацкий мимолётный жест, казалось бы, раздражённо-агрессивный: «Хули пинаешься?» – достаточно быстро превратился в короткое выражение близости.       «Сталкиваемся коленями под столом как девочки», - фыркает с издёвкой в мозгу бархатистый знакомый голос. Соло про себя посылает его нахуй и твёрдо решает, что будет наслаждаться мелочами по полной, пока его не отхуесосят напрямую. А если такое случится, то тоже найдёт пару ласковых.       Впрочем, если первым задевал Сильверхенда Ви, тот обычно исправно отвечал. Не плевался ядом и не кобенился. Чудесаты чудеса твои, господи.

***

      Вообще наёмник собирался оставить экс-участников SAMURAI уничтожать запасы бухла дальше, а сам свалить под шумок домой и там уже к следующему вечеру дожидаться своего похмельного рокера, но Керри крутит у виска пальцем, качает головой и отправляет Ви в спальню на первом этаже. Тут они с Джонни уже ночевали не раз, когда тот перебирал с алкоголем и сил у него оставалось ровно столько, чтобы добраться до этой самой комнаты.       Перед сном нужно разобраться с картами и данными на паре переданных фиксерами щепок, просчитать подходы, выходы и варианты решения задач, так что соло не спорит, представив, сколько времени придётся потратить на дорогу до Висты по пробкам. Подрезает из холодильника ещё одну банку Ни-Колы («теперь с лимонным вкусом, taste the love!») и явно залежавшийся буррито и бросает рокеров, полностью поглощённых попыткой совместно сыграть что-то совершенно Ви не знакомое, на произвол судьбы.       Подсветка сада из-за панорамного окна достаточно рассеивает мрак, так что свет в комнате Ви не включает. Сидит, удобно развалившись в кресле, вставив щепку в порт прямиком над разъемом с драгоценным биочипом, хранящим его душу, и прогоняет перед глазами схемы коммуникаций цехов «дочки» Сай-теха. Отличных вариантов обойти охрану, имея в запасе определённый набор демонов, находится целых три, и наёмник победно хмыкает, закинув в рот остатки ролла. Нужных хаков у него в наличии не имеется, но зато он точно знает, куда заскочить за ними завтра с утреца.       Смахнув движением век одну карту, Ви было собирается развернуть перед глазами другую, но за ухом в голове раздаётся щелчок, картинка схлопывается в алую точку, и его обволакивает густым вяжущим запахом вискаря и терпким - никотина.       - Скажи мне, что вёл себя хорошо и смотрел порнуху, - точным скупым движением отправив щепку, только что извлечённую из порта соло, тому на колени, рокербой опускает плоскую задницу на застеленную кровать и, согнувшись так, что тёмная шевелюра почти метёт пол, расшнуровывает армейские ботинки.       - Не блевани, мечта девичьих снов.       Ви фыркает, слепо нащупывая между ног флешку, но на деле уже поглощён одним из любимых своих вечерних занятий. И утренних. И дневных. По возможности круглосуточных и ничуть не надоедающих. Блять, нахуя ему порнуха, если у него перед глазами постоянно маячит вот ЭТО? Самое охуенное, сексуальное и сволочное, по мнению наёмника, существо в Найт-Сити. Порнуха – только если на девчонок полюбоваться. Но и то… Для Ви ни одна из них, даже самая томная и фигуристая, всё равно не притягательнее Сильверхенда.       Ёбаное наваждение.       Крепкие, но не массивные мускулы завораживающе перетекают под смуглой кожей рокера. Вот на миг чётко обозначается лопатка, а после – заманчивая впадинка на плече над дельтовидными мышцами. И это не говоря ещё о выделяющихся позвонках на загривке, рассечённом парой налипших чёрных прядей.       Соло неосознанно облизывается, настолько ему хочется убрать эти грёбаные пряди с шеи рокера губами.       - Пялишься, пацан?       Разобравшись со шнурками, Джонни выпрямляется – растрёпанные волосы рассыпаются по плечам - и умудряется одновременно закурить, прицельно бросить авиаторы на прикроватную тумбу и начать стаскивать высокие ботинки, уперевшись пяткой в носок. На удивление прекрасная пьяная грация. Чуть более вальяжен, чем обычно, немного картиннее, но всё так же ловок и пластичен. До чего же хорош, скотина…       - Много чести для древнего и пьяного в дрова рокера.       Ви чувствует себя аппетитной нажористой мухой, давно и прочно влипшей в паутину. И запутывающейся с каждым движением всё сильнее. И при этом очень неровно дышащей к наворачивающему вблизи круги паучаре.       Смятение своё наёмник прячет в стягиваемой футболке, ненароком зацепившись за серьгу. В импровизированной палатке для горящей башки жарко, но Ви готов потерпеть, чтобы пережить острую фазу щенячьего восторга.       Ебучий гвоздик вцепился в ткань намертво. Соло дёргает раздражённо, сосредоточенно сопит, чувствуя, что манёвр несколько затянулся…       Футболку грубым рывком стягивают с его шеи и головы, и Ви выдыхает облегчённо, открывает рот даже, чтобы выразить благодарность своему герою вековой выдержки, но Сильверхенд лишь заворачивает ткань похабным образом ему на загривок, не давая высвободить из рукавов руки.       - Можешь пялиться дальше. Выглядит жутковато, но кровь горячит, - жёсткая, пахнущая никотином и чем-то металлическим ладонь обхватывает подбородок наёмника, вынуждая посмотреть прямо вперёд. В зеркальной стене за впечатляющей койкой отражается Ви – взъерошенный, раскрасневшийся, с выражением недоумения и толикой раздражения на лице. И в полутьме издалека, если не приглядываться, очень похожий на себя прошлого. Коротко выбритый, рыжеватый, мускулистый. В отражении смуглые крепкие руки рокера небрежно проходятся по рельефному торсу соло снизу вверх. Татуировки на этих родных, но в отражении почему-то кажущихся незнакомыми, руках выглядят резкими, с режущими чёткими гранями. Линии почти гипнотизируют.       И Ви содрогается, когда шершавые ладони с нажимом, но мимолётно проходятся по его соскам. Не ласка – пошлое и собственническое облапывание. Задел будто случайно, но от этого прикосновения хер в штанах тут же дёргается, отзываясь, а по шее вниз к пояснице осыпаются мурашки. Жар и озноб накатывают волнами, сменяя друг друга.       Джонни в зеркале цепко и как-то напряжённо смотрит ему прямо в глаза. Джонни в этой реальности стискивает его крепче, обхватывая руками так, что почти невозможно вдохнуть. Одна – поперёк торса, другая – у горла, в секунде от удушающего захвата.       К спине плотно притирается грудь рокербоя, раздражающе затянутая в майку. Там, под тканью, горячая голая кожа. Ви практически чувствует её гладкость и пламя. И от этого сводит нутро, и дрожь ползёт вверх по гортани.       - Бля-я-ять, Джонни…       Высвободиться. Развернуться. Вжаться в родное, изученное досконально тело, дернуть из-под ремня майку, облапать плоские ягодицы… Ви не позволяют.       Не ослабляя безумной хватки, Сильверхенд в отражении ухмыляется криво, дико, жадно и толкается в него бёдрами так, что наёмник, не удерживай его рокер, упал бы на кровать.       - Ну как? Нравится?       От севшего ли бархатистого голоса, от явственно ли чувствующегося сквозь двойную преграду ткани твёрдого хера, но Ви ведёт так, будто он только что с навороченных американских горок ссыпался, разом откатав на десяток билетов.       Башка идёт кругом, где-то вокруг, на периферии, сгущается темнота, а во рту пересыхает, и не остаётся ничего, кроме звука общего тяжёлого дыхания на двоих, тепла крепкой ладони внизу живота, уже под поясом ёро, пульсации в крепко стоящем члене и невыразимой жажды, прокатывающейся от горла до паха.       - Ебанутый ты, - сбрасывая вконец осточертевшую футболку и заведя руки за голову, соло вцепляется в мягкие длинные волосы, сгребая их в кулаки, задевает мимоходом ухо и очень жалеет о том, что не может впиться в него губами, зубами, втянуть мочку в рот, прикусить, пошло и мокро вылизать… Блять…       Блять-блять-блять…       Ладонь рокера обхватывает его хер – Ви будто разрядом молнии прошивает, выгибая навстречу умелому расслабленному кулаку, - а Джонни, хрипло хмыкнув в его шею и обдав горячим дыханием чувствительное место над ключицей – блять, да сука, пиздец! – наконец-то выпускает его из железных тисков и толкает на кровать.       Разочарованный и требовательный сиплый стон рвётся из глотки наёмника, но он слышит это будто со стороны.       Он горит весь. Целиком. От макушки и до пальцев ног. Пылает и содрогается, хотя ему пока что только позволили пару-тройку раз толкнуться в охерительную грубую и шершавую ладонь… Как?! Как мудло это делает?       Пальцы проскребают по идиотскому шёлковому постельному белью, когда невыносимый во всех смыслах рокербой грубо стаскивает с него ёро – охлаждённый кондеем воздух леденит кожу, а Сильверхенд тут же дёргает его назад, к себе, заставляя встать на колени – нет, ставя его на колени, - на краю койки.       - Смотри, - хрипящий уверенный приказ моментально подкрепляется делом.       Прогнувшись от болезненно вцепившихся в короткий ёжик волос сильных пальцев, Ви вынужден смотреть в отражение. И хотя он никогда не понимал этих игрищ с зеркалами, сейчас его отчего-то пронимает до самого нутра. Распятый и выгнутый рокером, с безумным жадным взглядом, он выглядит диким. Совершенно ненормальным. Жаждущим и ненасытным. И Джонни там, в зазеркалье, крепко держащий его за волосы одной рукой, и давящий на поясницу другой, выглядит так же невменяемо. В изгибе узких губ, в оскале - звериный голод, в тёмных глазах – болезненная страсть.       И плевать, что за панорамным окном маршируют боевые охранные болванчики в идиотских шапках, плевать, что на скользкой поверхности разъезжаются дрожащие колени, плевать, что всё это выглядит совершенно пизданутым, а откуда-то со второго этажа слышно, как Кер что-то наигрывает на гитаре… Кибернетические боги, как же насрать! Всё существо Ви требует одного – слиться наконец-то в одно, ощутить это раскалывающее сердце, мозг, да всего его на части единение. Никогда и никого соло не желал так сильно, так полно, так безоговорочно. Не принимал и не впитывал целиком, без малейшего остатка. Даже и не думал никогда, что такое вообще может быть. До воя, до сведённых челюстей, до сжимающегося в комок нутра… Чудовищно много. Чересчур.       Через край. И всегда не достаточно.       Кто из них издал совершенно животный низкий стон, когда твёрдый член рокербоя коснулся его ягодиц, и Сильверхенд толкнулся первый раз – коротко, неглубоко, только растягивая?       Наверное, это был соло, ощутивший распирающее давление с лёгкой болью, и нетерпеливо тут же подавшийся назад, чтобы насадиться, забив на осторожность – только бы почувствовать необходимую наполненность, только бы вжаться в горячий пах рокера, только бы спиной ловить каждый вдох опускающейся и поднимающейся твёрдой груди.       Потому что Джонни через несколько коротких выверенных медленных толчков внезапно качает бёдрами навстречу Ви уже иначе – рвано, грубо, явно срываясь. Матерясь сквозь зубы, задыхаясь и скалясь. Глядя уже не в глаза наёмника, а вниз – явно на свой член, все глубже проникающий в Ви.       И соло видит всё это в отражении. И с ума сходит от наслаждения и безумия в искажённых чертах рокербоя.       А тот внезапно дёргает соло на себя, и Ви взвывает, вцепившись в сбитую гладкую ткань, выгибается, чувствуя, как пара капель, кажется, скатывается из-под плотно зажмуренных век – под ними взрываются пульсирующие огненные шары, распадаясь на мелкие частицы, и сыпет какой-то рябью.       - Джонни, блять! Джо..нни… - вой превращается то ли в скулёж, то ли в хныканье, потому что в этот момент нутро сводит первой судорогой невероятного удовольствия, и Ви путается в собственных ощущениях – то ли насадиться крепче, то ли сжать мышцы вокруг охуенного хера Сильверхенда, то ли расслабиться, позволяя рокеру снова глубоко вбиться в него.       Жара и темнота сужают мир до предельной точки, странного вакуума, готового вот-вот взорваться сверхновой.       От звериных укусов в шею и плечи все внутренности будто осыпаются к низу живота, сходясь в единой пульсации.       И Ви хочет ещё. И ещё. Хотя не уверен, что может это вынести.       Джонни рычит, вздёргивая его, вжимаясь грудью во влажную спину, трахая размашисто и жадно. Что-то хрипло и невнятно шепчет в шею, оставляя болезненные засосы. Наёмник не разбирает ни черта, но звуки родного голоса вынимают, вытягивают из него электронную душу.       Но последние слова он слышит чётко. Возможно, потому что их рокербой произносит прямо в ухо Ви, задыхаясь, вбиваясь в соло неровно – то глубоко и длинно, то срываясь на мелкие толчки.       - Мой пацан… - от особенно жестокого укуса наёмник содрогается всем телом и вновь запрокидывает руки, чувствуя, как распирает грудь от заходящегося дыхания, с силой вцепляется в длинные мокрые пряди, безжалостно тянет, сжав судорожно кулаки. - Мой Ви…       Слова бархатистым рокотом прокатываются по венам, будто последний кусочек пазла встаёт на своё место. Мир летит куда-то в пизду кувырком, а Ви теряет ощущение пространства напрочь, словно обрушиваясь в облако, где нет ни звука, ни времени. Только накатывающее девятибалльным штормом наслаждение.       Где-то очень далеко соло чувствует, как Джонни замедляется, кажется, уткнув его лицом в чёртов шёлк. Входит в растянутое, легко принимающее его тело до конца, а потом мучительно неспешно выходит. Ощущает, как дрожат руки рокера, как крупные судороги прокатываются по подтянутому стройному телу сверху вниз.       Как в итоге рокербой тяжело наваливается на него всем телом, погребая под собой, обхватывая крепко, двигая лишь бёдрами. Как кончает, приподнявшись на одной руке, ему на спину и тут же с оттяжкой дотрахивает, не желая терять ни толики удовольствия, пока не стискивает соло и не расслабляется.       Ви хочется сжать Сильверхенда. Облапать везде, поцеловать в солёную от пота шею, почувствовать в венах биение успокаивающегося сумасшедшего родного сердца. Когда-то своего. А теперь отданного самому близкому на этой ебанутой планете человеку. И разве можно было иначе? Ви ничуть не жалеет о решении, принятом прошлым им же. Он всё сделал охуенно правильно. Как надо.       Но рокер откатывается, стягивая промокшую майку и сдирая с себя джинсы. Закуривает и откидывается довольно и грузно на подушку. Идеальное бедро оказывается прямо перед лицом наёмника, и он обхватывает стройную ногу Джонни, согнутую в колене, и крепко сжимает зубами смуглую кожу с внутренней стороны бедра, оставляя свою метку. По языку прокатывается знакомый идеальный вкус. Рокербой вздрагивает, усмехается, но не возражает. И правильно, думает Ви, ощущая, как тянет собственную зверски искусанную шею.       И соло, кажется, начинает понимать ту хуйню с гитарой, всё ещё слыша в башке эхо коротких фраз рокербоя, выдохнутых с глухим рычанием. Просто он тоже принадлежит Сильверхенду. Весь помечен им. Не излюбленными наклейками столетнего подростка в теле рок-звезды. Но пропитался его запахом, покрыт его засосами, следами зубов и царапинами. Полон его идеями. Его словами. Зажжён его пламенем.       Поэтому, видимо, забрать свои подарки у Ви назад – это то же самое, как вытащить Малориан из поршика, ага. А вот Керри Сильверхенду не принадлежит. Поэтому то, что подарено рокером старому чумбе, априори перестает быть для него «своим».       За окном снова обходит периметр арасачий бот.       Джонни курит молча, дышит глубоко и спокойно, а кончики его пальцев еле-еле касаются ежика мокрых волос наёмника.       Ви, пожалуй, нравится его догадка про гитару.       Может быть, даже…       Но Ви вымотан.       Ви засыпает, так и не додумав мысль.