Зима. Февраль.

Фрэнк шёл по школьному коридору, стараясь не попасться никому на глаза. Большие окна, слегка запотевшие по краям, выходили на серый двор, залитый лужами от тающего грязного снега. Облака, истрёпанные под конец зимы, закрывали небо свалявшейся старой ватой, отчего дневной свет отдавал болезненностью и аппатией. Ветер царапался о голые ветки. И именно в такой день приходилось искусственно радоваться и праздновать. Зима. Февраль. Четырнадцатое. День Святого Валентина. Нет, Фрэнк не был против праздников. Ему нравилась оживлённая атмосфера на уроках, нравились простенькие бумажные украшения в холле и коридорах, нравилось особое чувство общности, немного размывающее границу между взрослыми и детьми. Ведь праздник не может принадлежать кому-то одному. Он охватывает всех. Он закладывает каждому в уголки губ по лишней улыбке; он очищает взгляд и выделяет в окружающем мире положительные черты; он прорывает будни потребностью своими руками создать особенный день… Если речь идёт не о четырнадцатом февраля. День Святого Валентина — день обид, зависти, горечи и напускной стойкости. Праздник не для всех. А только для тех, кого поздравят. И Фрэнк нёс в рюкзаке валентинку. С утра он вымыл голову, опрятно оделся и несколько минут провёл перед зеркалом, оценивая, будет ли кому-нибудь приятно получить от него картонное сердечко. Фрэнк не был красавцем в общепринятом понимании. Он не вышел ростом и маскулатурой, зато был милым, забавным и добрым… (Так сказали девочки из его класса, когда Фрэнк проводил опрос на счёт своих шансов на любовном фронте, и ответы противоположного пола звучали довольно убедительно.) Валентинку он сделал сам. Вырезал по трафарету, раскрасил самой красной краской, какую только получилось найти, наклеил коллаж из обрывков состаренных писем, добавил конфети и немного блёсток и подписал. Открытка открывалась, как книжка, а внутри Фрэнк оставил послание: «Я не знаю никого, кто был бы лучше тебя». «В коридорах, в актовом зале, в столовой я смотрю только на тебя». «Ты светишь, как солнце, и я не боюсь обжечься». «Позволь мне быть рядом с тобой». Почему-то влюблённых принято считать глупыми. Почему-то быть влюблённым — стыдно. Будто влюблённость — это занятие, на которое правильные люди время не тратят. Словно любовь — это выдумка, воображаемый друг, душевная болезнь. Но разве серьёзность, строгость и циничность нужнее любви? Фрэнк так не считал. За всю жизнь человека обучают стольким навыкам, что голова идёт кругом, а самому важному навыку никто не способен научить. Людей не учат любить. Не учат распознавать чувства в себе и в других, не учат культивировать их, не учат растить, уважать и показывать. Наука ухаживаний плоска и темна, а внимание к ней карается снисходительными взглядами. Никому это не нужно. Это всего лишь прихоть. Но Фрэнку была необходима его влюблённость. Пульсирующее чувство внутри заставляло его меняться и действовать. Он становился лучшей версией себя, не ради похвалы, а для комфорта другого человека. И Фрэнк не знал, как дальше жить без этой внутренней метаморфозы. Звонок прозвенел. В классах, за закрытыми дверьми стал нарастать гул лавинообразной перемены. Парень снял рюкзак, в котором между учебниками лежала валентинка, встал напротив нужного класса и расстегнул молнию. Сердце в портфеле замерло в ожидании. Сердце Фрэнка учащённо забилось и будто перебралось в горло. Третье сердце даже не догадывалось о том, что ждёт его в скучном школьном коридоре. Зима. Февраль. Четырнадцатое. Дверь открылась, и Фрэнк взволнованно сглотнул набежавшую слюну. Первой из класса вышла группка девочек. Они шумно переговаривались о чём-то неважном и были слишком заняты собой, чтобы уделить парню у кабинета хоть какое-то внимание. Следом за ними вывалился клубок из колен, локтей и лохматых голов, представляющий бо́льшую половину мужской части класса. От парней пахло слишком резким одеколоном, который не добавлял им желаемого возраста, а только подчёркивал неоформившуюся детскость… и немного сигаретами. Снова вышли девочки, опять вышли мальчики. Кое-кто с Фрэнком поздоровался, пару человек обменялись с ним несколькими фразами… А того, ради кого парень назойливым изваянием торчал в коридоре, не было. Фрэнк подошёл ближе и сквозь открытую дверь заглянул в кабинет. Возле учительского стола, что-то записывая в тетради под контролем педагога, стоял тот самый. От одного взгляда на возлюбленного внутренности Фрэнка превратились в растопленное масло и утекли в ноги. А ничего особенного в парне у учительского стола не было. Просто ученик старшей школы в клетчатой рубашке, светлых джинсах, стоптанных кедах и с портфелем на перевес. Просто парень с русыми волосами, подстриженными не очень коротко и поднятыми на верх в стиле 60-х. Просто полный мальчик с соседней улицы, с которым Фрэнк переодически пересекается на протяжении всей свой жизни, но никак не может познакомиться покороче… Позади парня у учительского стола, явно скучая, маячил его друг. Наконец, учитель одобрительно кивнул и, сказав подопечному что-то приятное, похлопал его по плечу. Парень широко улыбнулся, забрал тетрадь и, попрощавшись с педагогом, направился к выходу. — Ты биологию делал? Сегодня же тест, — спросил друг, стоило парням оказаться в коридоре. — Даже не открывал, — признался тот самый и, заметив на себе вопросительный взгляд Фрэнка, немного замедлился. — Джерард, — имя слетело с губ ожидающего, как хлопок фейерверка, — Можно тебя на минутку? — Я слушаю, — парень остановился и недоумённо пожал плечами. — Не могли бы мы… — Фрэнк неопределённо указал на дальнюю часть коридора, где выступ стены образовывал приватный закуток. — Иди вперёд. Я догоню, — сказал Джерард другу и, оставшись с Фрэнком наедине, поправил лямку рюкзака, — Так что ты хотел? — Я… Я… Короче… — Фрэнк поставил собственный портфель на пол, опустился на корточки и, немного поковырявшись с содержимом, протянул адресату самодельную валентинку. — Это пранк? — Джерард вопросительно поднял брови. — Это валентинка, — смущённо возразил Фрэнк. — Я вижу, — добавил парень, не торопясь принимать открытку, — То есть ты хочешь сказать со всей серьёзностью, что даришь валентинку… Мне? — Да. — Настоящую валентинку? — допытывался Джерард, — И внутри нет никакого прикола? И никто сейчас не снимает нас на видео, чтобы потом выложить в сеть? — Конечно нет. С чего ты взял? Просто открой её, — ответил Фрэнк скороговоркой, совершенно не ожидая, что его душевный порыв может так глупо зацепиться за суровую подростковую реальность, — Просто посмотри… Картонное сердце перешло из одних рук в другие. Джерард аккуратно его открыл, и губы парня дрогнули. Чужие признания вырвались ему навстречу жаром знойного лета. С каждым прочитанным словом, с каждой старательно выведенной буквой, Джерарду становилось всё труднее и труднее дышать. Искренность фраз заливала щёки парня розовой краской. От реальности происходящего в глазах предательски защипало, и Джерард ощутил себя полным идиотом. Фрэнк приподнялся на носочки и кротко поцеловал парня в уголок рта. — Что скажешь? Джерард оторвался от открытки, напрочь забыв, как разговаривать. — Ты примешь мои чувства? — Фрэнк был готов провалиться сквозь землю, если услышит отказ. — Да, — произнёс Джерард и, сильно засмущавшись, снова взглянул на валентинку, — Да. Конечно, да. Извини за то, что… — Проехали, — Фрэнк пристроился рядом с возлюбленным и, широко улыбаясь, взял его за руку, — Так значит проводить тебя на биологию? — Проводи. Парни медленно пошли по коридору, не обращая внимания ни на школьный сумбур, ни на хмурую погоду за окном. Они были заняты друг другом, робко прокладывая тропинки к желанному сердцу. Зима. Февраль. Четырнадцатое. Как же, оказывается, легко любой праздник сделать чуточку лучше.