Масала в октябре

Северус мрачно посмотрел в окно кабинета на надвигающуюся высоко в небе бурю. Его взгляд проследил за особенно яркой синей молнией, ударившей в ствол гигантского древнего дуба. Молния погасла через несколько секунд, и небо стало темнее, чем когда-либо. Он закрыл глаза и выдохнул. Ему всегда нравилась такая погода. Независимо от того, насколько бурной она была, он чувствовал странное родство с громом и молниями, царящими снаружи. Это успокаивало его измученные чувства. Вздохнув, Северус подошел к столу, налил себе чашку чая и схватил печенье, чтобы откусить. Он отпил горячего напитка и взглянул на стол, где были сложены несколько бумаг и куча почты. Он определенно пренебрег офисной рутиной в пользу новых исследований и более экспериментального пивоварения. Он скучал по обвиняющей улыбке своей ученицы, когда она случайно наткнулась на гору бумаг. Иногда он думал, что хотел бы встретиться с ней глазами и сейчас. Возможно. Внезапный грохот и оглушительный треск ворвались в его мысли и нарушили мирную атмосферу. Северус в изумлении посмотрел в окно. Гермиона, в отличие от него, никогда не любила штормовую погоду. Он моргнул от внезапного натиска белых огней, танцующих вокруг него, освещающих леса и кусты, и позволил мыслям блуждать в опасном направлении, которого он избегал почти два года. Дожди всегда приносили ему это чувство тоски и меланхолии, поэтому он, устроившись на диване, потягивал чашку чая и сосредоточился на некоторых воспоминаниях из их общего прошлого. Прошлого, которое он научился лелеять. Она стала его ученицей через два года после Битвы. После того, как ее борьба с Министерством полностью завладела ею, и все ее попытки изменить старую добрую Мать Британию к лучшему оказались тщетными, она появилась на пороге Хогвартса и в его кабинете и смело предложила ему помощь с возможным ученичеством в будущем. Эта ее дерзость почти лишила Северуса дара речи, но мозги печально известного Золотого Трио в очередной раз доказали, что она не зря получила прозвище. Она сунула в его ничего не подозревающие руки толстую папку исследований и оставила его размышлять над ее дерзостью. И что это были за исследования! Он слегка улыбнулся, вспоминая тот день. Два часа спустя они сидели в его кабинете со стопкой пергаментов, разбросанных вокруг них, и двумя перьями, летающими и оставляющими следы и пятна повсюду, поскольку каждый из них яростно писал на бумаге. Они оба были истощены, но никто не хотел останавливаться. Ее экспериментальные зелья выглядели очень многообещающе, если бы он просто заменил эти летучие ингредиенты на менее взрывоопасные или взял лунный кристалл вместо менее стабильного тигрового глаза. Разум Северуса уже был полон мыслей и бежал с миллионами возможностей. Он был уверен, что возьмет Гермиону Грейнджер в ученицы. Событие, которого не было со времен Первой войны! Учительская Хогвартса гудела, как улей. Северус просто ухмыльнулся и позволил им насладиться виноградной лозой. Его ностальгическая ухмылка внезапно померкла, и его мысли унеслись от бури, взорвавшейся прямо перед ним, к той самой женщине с янтарными глазами, которая так много раз преследовала его мысли за эти последние годы. Эти глаза. Он скучал по ним. Так же, как скучал по ней. Северус сжал переносицу, тем самым остановив ход мыслей, и вернул теперь уже пустую чашку на стол. Гермиона всегда боялась бурь. И в такие ночи, как эта, он просто не мог перестать беспокоиться о ней. И вспоминать. Гермиона вздохнула и устало потерла виски. Ей хотелось бы полностью проснуться, а не сидеть здесь, сонно глядя, чтобы насладиться этим великолепным видом природы, которая ее окружала, даже если на самом деле это была просто отвратительная погода. До сих пор она не осознавала, насколько она устала и измотана. Постоянное истощение продолжало давить на ее плечи, как будто весь мир тянул ее вниз. Она буквально затащила профессора Снейпа в это ученичество вместе с собой, никогда не надеясь, что он согласится так легко, но он согласился, и Гермиона все еще смотрела на него с удивлением. Почему он вообще согласился? Разве не он обычно отклонял любые подобные предложения от других людей? Но опять же, напомнила себе Гермиона, это было только тогда, когда она показывала ему свои исследовательские работы. Может быть, ее желание стать Мастером Зелий все-таки не было безнадежным случаем? Громкий раскат грома вырвал ее из задумчивости, и она невольно вздрогнула, забравшись под клетчатое одеяло, свернулась калачиком, и листая книгу последние два часа или около того. Гермиона знала, что ей не следует так нагло вторгаться в личную жизнь профессора Снейпа, как она уже делала, но это был конец октября, тяжелое время для них обоих, как бы смело они ни притворялись, что это всего лишь очередной месяц. Они работали вместе почти четыре месяца, и у них даже возникло что-то похожее на дружбу, если Гермиона была по-настоящему честна с собой, она вполне наслаждалась тишиной его апартаментов и чувством безопасности. Если бы не эта безумная буря, надвигающаяся снаружи, вечер можно было бы назвать «мирным». Она на мгновение задумалась, что бы подумали ее родители, если бы они были здесь. Гордились бы они дочерью, которая не смогла стать следующим Министром Магии, даже близко, и вместо этого вернулась в Хогвартс? Звук еще одного сильного удара грома вернул Гермиону к реальности и она посмотрела на потолок, пытаясь найти там утешение. Его не было, не для нее, не сейчас. Дверь личных покоев открылась после тихого стука. С каких это пор профессор Снейп стучал в собственную дверь? И зачем ему это нужно, особенно сегодня? — Не бойтесь, мисс Грейнджер, это всего лишь я, — медленно произнес Снейп, и Гермиона неохотно поднялась с дивана. Профессор Снейп стоял у входа в затемненный кабинет, свет свечи мерцал на блестящих дверях красного дерева и отбрасывал тени на его стены. Один взгляд на бледные черты Гермионы и ее дрожащее тело во время особенно яркой вспышки молнии сказал Снейпу все. Он подошел ближе и протянул руку в приглашении. — Пойдемте на кухню? Приготовим что-нибудь теплое. Это будет хорошим угощением в такую ​​отвратительную погоду. Что вы скажете насчет хорошей кружки чая масала? Выражение лица Гермионы было непроницаемым, а ее рот слегка приоткрылся. Профессор, должно быть, заметил ее шокированную реакцию. — А теперь, мисс Грейнджер, сотрите это выражение недоверия, пожалуйста, — тихо ответил он, когда между ними начала затягиваться тишина. — Это согреет вас, так как вы, должно быть, замерзаете. — Не могли бы вы… не могли бы вы научить меня, как приготовить настоящую масалу? — Гермиона только пробормотала через несколько секунд молчания и последовала за Снейпом из комнаты. Она не заметила, как легкая ухмылка дернулась в уголках его губ. — Индийский чай с молоком и специями, — начал Снейп с апломбом, когда они уселись на кухне. — Сам по себе волшебство. Пока у вас есть вера в силу вселенной, вы можете заварить что угодно для кого угодно. Все, что вам нужно, это терпение и забота. Но много времени и практики. Я уверен, вы можете это оценить. Гермиона прикусила нижнюю губу, ее лицо покраснело. — Я понимаю, сэр. Снейп оглядел ее с головы до ног и внезапно ухмыльнулся. — Ну же, студентка Грейнджер, дайте мне молока, пожалуйста, и будьте внимательны. Чтобы приготовить настоящую масалу, нужно соблюдать идеальный баланс температуры, сладости и кислинки. Видите ли, в этом и заключается секрет приготовления напитка с правильным вкусом. Сначала вы нагреваете воду, но не даете ей закипеть. Когда температура достигнет определенного градуса, добавляете все необходимые ингредиенты: имбирный порошок, семена кардамона, стручки кардамона, шафран, корицу, гвоздику и куркуму, и тщательно перемешиваете их в ступке, пока они не превратятся в пасту. Даете воде и специям покипеть минуту, а затем добавляете чайные листья и даете напитку покипеть еще две минуты. И сразу после того, как чайные листья полностью раскроются, вливаете в чай ​​молоко и доводите до кипения. Затем добавляете в чашку столовую ложку меда и вливаете масалу. Готово. Мисс Грейнджер, перестаньте ухмыляться, как первокурсница Пуффендуя в кондитерской, и пейте ваш чай! Гермиона сделала первый осторожный глоток из кружки и с радостью ощутила окутывающее спокойствие. Следующий удар грома остался незамеченным для нее, пока она пила чай и смотрела на Снейпа с чем-то вроде благодарности. Чувство, которое было ему совершенно неизвестно, но не нежелательно. Это было странно. Как будто ее обняли знакомые объятия. Она продолжала пить чай, не говоря ни слова, время от времени вежливо улыбаясь Северусу, прежде чем вернуться к чаю и посмотреть на облака, проплывающие над ней, и задуматься, каково это — быть частью этого неба вместе с ними. Они так и не преодолели стадию тихих вечеров, наполненных чаепитием и разговорами ни о чем и обо всем. Он был ее учителем, она была его ученицей, и этого было… недостаточно. Но Северус определенно предпочитал именно так. Упрямый, как и всегда. Не такой, как она, которая была готова пойти на компромисс с любыми условиями, которые ставил перед ней профессор Снейп. Он был человеком строгих принципов, человеком, который крепко держал всю власть в руках и использовал ее, когда ему было нужно, и Гермиона не могла не восхищаться этим в нем. Она пекла ему яблочные пироги, он варил ей масалу, и эту связь они оба глубоко ценили. А затем ее двухлетнее ученичество закончилось, и она ушла бродить по новым местам. Все произошло в мгновение ока, оставив только сочящийся холод, окутывающий Снейпа тишиной и одиночеством. Но она тоже была там, стоя на краю его жизни. Всегда прямо за завесой его мыслей. Иногда она появлялась с маленькими намеками на смех или озорство, таящимися в ее зеленых глазах. Иногда она заходила в его кабинет посреди ночи, нерешительно входя в его сны… Иногда он получал от нее настоящее письмо, которое он бережно хранил и прятал в коробке в ящике. Он гордился ее достижениями, ее преданностью и ее решимостью достичь целей. А иногда он чувствовал облегчение, зная, что рядом с ним кто-то, кого он уважал, о ком заботился и кем гордился. Но в основном он был печален. И одинок. Наступил октябрь, холодный, неотвратимый и ужасающий в печали. Северус прекрасно понимал, что оба, Гермиона и он, искренне ненавидят октябрь. Это всего лишь день, подумал он, но он казался длиннее большинства недель. Он не мог отбросить это так сильно, как он пытался, как он делал это все предыдущие дни до этого. Как бы он ни хотел, как бы он ни старался выкинуть это из головы, печаль просто не уходила. Он сидел перед камином, меланхолия витала в воздухе, он изо всех сил старался ее игнорировать, и он услышал скрип открывающейся кухонной двери, впускающей порыв холодного ветра. Он инстинктивно поднял взгляд и увидел Гермиону, медленно идущую к нему, обычная яркая аура волнения, которая обычно окружала ее, теперь была тусклой и усталой. Он попытался встать на ноги, но она сделала неопределенный жест и слегка улыбнулась. Вместо этого она подошла к нему и села на небольшой пуфик. — Я устала скитаться по миру, — призналась она, глядя ему в глаза, — Да, это та жизнь, которую я хотела, и я горжусь достижениями, но каждый раз, когда я достигаю целей, мои мысли возвращают меня сюда, и я хочу разделить радость с… вами. Затем наступает октябрь, и прошлое начинает преследовать меня, и мои мысли кричат, чтобы я разделила и боль… Я знаю, что вы такой же. Пожалуйста, идите и сядьте со мной, — сказала волшебница. Снейп тяжело вздохнул, он знал, что не может отказать ей. Он отошел от камина и сел рядом с ней. Он был осторожен, чтобы не коснуться ее, хотя каждая клеточка его тела подталкивала его схватить ее за руку и утешить. Она подвинулась на дюйм и положила голову ему на плечо. Снейп колебался секунду, прежде чем обнять ее за плечи и поцеловать в макушку. Гермиона устало, но удовлетворенно вздохнула. — Я скучала по вам… — И я скучал, — наконец признался Северус, крепко обнимая ее. — Я принесла яблочный пирог. — Я приготовлю масалу? — Могу ли я остаться до завтра? — Останься навсегда, Гермиона. И она коснулась его щеки и подняла лицо для поцелуя.