Мессия или Tantumque Profecit

      Стоит он, запечатанный в этом злосчастном месте на веки вечные, обречённый на глубокое одиночество в окружении иллюзорного красочного мира, наполненного тем, что некогда было его мечтой. Работая над хекстеком, Талис представлял, как магия сможет помогать людям так же, как и однажды подарила шанс на жизнь его матери. Окрылённый и вдохновлённый этой невероятной, необъяснимой и величественной силой, способной противостоять смерти, он грезил о том, чтобы обуздать её, ещё не готовый к тому, что она обуздает его.         В тот день Джейс, попав во временную петлю, видел всё то ужасающее, что ожидало человечество. В отличие от восприятия другими этот мир виделся ему не ярким, переливающимся, словно бензиновая жидкость в небе, переходящая в звёздные покрывала, а наоборот (как и после, когда он нашёл Виктора). В обществе Виктора не были ни одного святого и ни одного счастливого, Джейс видел только разрушенное, видел зло, окружившее людей и их сознание, где-то внутри себя он хотел выть: «Неужели никто больше не видит, что вокруг слоняются туда-сюда лишь прокаженные – униженные, обиженные, оскорблённые, без своего сознания, но свято верящие в своего спасителя.» Присоединись Талис ранее к делу Виктора, видел бы ли он всё иначе? Почувствовал бы силу эволюции? Увидел бы ясный след на лицах «спасённых»? Ощутил бы своё единство с чем-то высшим, чему доверяют все они? Он никогда не решился бы на убийство, ведь раньше даже не держал в руках оружия, а после инцидента с погибшим от его рук ребёнком из траншей и вовсе не думал больше о том, чтобы применять насилие. Поэтому он боялся всякий раз, когда Медарда, старшая волчица из Ноксуса, склоняла его к созданию орудия для убийства… Но и вновь – святого он не чувствовал, только хотел разрушить «ядро» этого вселенского апокалипсиса.         Со склона, внизу, виднелись то ли пики, то ли древки с оборванными бордовыми флагами, а впереди – всё цвета лаврового венка с примесью болотного и янтарного; где-то вдалеке одиноко вздымалось разрушенное здания совета Пилтовера, уходящее далеко вверх и закрученное в какую-то воронку в небе. Сквозь тяжёлые мрачные тучи еле-еле просачивались лучи зелёного света.          Лавровый венок, появившийся из-за атмосферы вокруг в сознании Джейса, уже не казался символом победы: что триумфального, победного и мирного в этом? На Пилтовер Виктор надел терновый венок — тяжелое бремя и несправедливое наказание — мученичество и страдания. По крайней мере так всё видел Талис.  

***

        — Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить…           Джейс стоял на коленях с низко опущенной вниз головой, не думая даже о том, чтобы поднять её и взглянуть в лицо хекстековой мумии, которая, в свою очередь, казалось, не сводила с него своих стеклянно-пустых прозрачных глаз. Он склонился прямо к молоту и думал: о чём конкретно –сказать тяжело, потому как вереница самых разных мыслей иногда рассеивалась и путалась, словно из-за дымовой шашки, брошенной каким-нибудь бандитом из Билджвотера, дабы ещё больше посмеяться над положением Талиса, обрамляя и без того тучное от страданий сознание новой завесой тумана.          Из-за смятения и раздора внутри себя молодой человек не успел уловить то мгновение, когда атмосфера вокруг неожиданно сменилась и начала кардинально отличаться от той, что повсеместно царила ещё пару дней назад. Хотя отсюда следует и вопрос: а дней ли? Джейс бы поклялся прямо на этом месте, что прошла целая вечность из-за той тяжести мук и страданий, которые он взвалил на себя после осознания того, в какой момент вообще была совершена ошибка. Кто её совершил?         Когда Талис впервые оказался в неизведанном для себя пространстве наедине с разводами магии в сфере, застывшими мумиями на каждом шагу, и монстрами, захватывающими всецело его разум всякий раз, когда он закрывал глаза и пытался успокоиться, всё было весьма удручающим. Мрак. Во мраке неощутимая боль. В боли – кошмар. Сейчас скорее сам Джейс выглядел так, каким мир предстал перед его глазами изначально, а вот всё вокруг — изменилось.          Интересный феномен. Когда человек оказывается один, особенно в большом пространстве, с каждым днём ему всёбольше начинает казаться, что кто-то всё-таки есть рядом. В первые дни скитаний по неизведанной вселенной Джейс ещё находил себе занятие. Точнее пытался грамотно распределить всё имеющееся в сутки, чтобы не сойти с ума в этой подавляющей тишине. При себе у него было только его оружие, которое, на удивление, ещё работало: если не так уверено пушка, то молот точно. Кроме него, чуть позднее появился изготовленный из подручных материалов бумеранг, а также ортез — уже для крайне значительных нужд из-за сложных первых дней, проведённых на дне ущелья. За энное время в хекстековом Пилтовере ему также удалось обзавестись некоторыми лоскутами ткани, а также приборами, которые были одновременно и столовыми, и инструментами, и всем, что нужно было для выживания.          С утра он практиковался в работе с активациейэлектрического поля молота — пушка работала не так хорошо, всё-таки нарушение сил магии в этом мире сильно влияло на заряды ядер в оружии.         После изготавливал всякие безделушки для самообороны — глупо, наверное, с учётом того, что единственная опасность, которая ему грозила, была только тогда, когда он засыпал…Некоторое время тратил на поиски провианта и готовку стряпни, иногда приходилось есть что-то похожее на растительную пищу вперемешку с землёй. Его это ничуть не смущало или всего на малость, но положение заставило быстро привыкнуть к реалиям, хотя в большей степени это принятие произошло легко только из-за слов его бывшего партнёра, Виктора, о том, что небо в какой-то степени равноценно земле и взаимобратно ему, только вторая уже вспахана и избита людьми, а первое ещё чисто и нетронуто, но всё равно они вместе всегда находились и будут находиться в единстве.          Позже Талис занимался изготовлением одежды на смену и брони.         В минуты, когда он засыпал, в его голове разгоралась война: на одной стороне было войско повстанцев из Зауна, от которых прямо разило химикатами до такой степени, что мысленно Джейс думал о том, что его бы на том месте вырвало, на другой — полностью вооруженные и оснащённые специальными костюмами, масками и прочим миротворцы из Пилтовера. Во главе первых — огромная обезьяна с красными глазами, вторых — механический мекк. Они подолгу могли спорить прежде, чем на поле боя в голове Талиса начиналась война. Тяжелее всего Джейсу приходилось именно во время кровавых побоищ — иногда казалось, что его голова вот-вот и разорвется. Со всех сторон слышны были возгласы воинов:         — Я Рената Гласк. Гордая и сильная Рената, Рената, восставшая из пепла и алхимии. Химическая Баронесса. Хотите узнать, что значит моя «Программа Лояльности»?       Потом другой:        — Я Камилла из дома Феррос. Камилла, Стальная Тень, Серая Леди. На вашу программу у нас свой «ХекстековыйУльтиматум» ...       А затем:       — А мы воины, — пел хор, — мы сталь, мы воины, мы красная кровь, что течёт, красная кровь, что бежит, красная кровь, что дымится на солнце…         Однако в определённый момент Джейс понимал, что всё происходящее в его мыслях всего лишь сон — в агонии он раскрывал глаза и лихорадочно пытался найти себе новое дело, чтобы не спать и вернуться в этот кошмар. Хотя бы некоторое время. Пока снова не впадёт в дрёмы от бессилия.         После одного из таких снов Талис оказался в новом измерении, чем-то отдалённо напоминающем что-то, что затаилось глубоко в нём и что он не мог вспомнить. Это было что-то важное. Но он забыл.          При этом измерение было таким же пустым, как и то, в котором он был до, однако определённо более красочным и ярким, не таким страшным и ужасающим — всё просто пестрило яркими красками и никак не вызывало галлюцинаций, как ранее. До этого все оттенки сливались, словно в бензиновое топливо, а сейчас походило на радушный всплеск. Даже зелень приобрела более живой вид. По крайней мере атмосфера была более располагающей для того, чтобы хотя бы на время забыть о побоищах в собственной голове. Прокаженных он больше никогда не встречал, вокруг были фонтаны из красок, смазанные переливы цветов, напоминающие павлиньи перья, и легко и безмятежно порхающие бабочки с прозрачными стеклянными крыльями.

***

        Талис шёл по дороге, будто ведомый незримой силой, которая раз за разом подталкивала его к следующему шагу, — что-то внутри него всё же иногда заставляло останавливаться. Вдалеке, ещё как только он подошёл к холму, Джейс увидел фигуру, точнее её очертания. К ней оншёл далее целенаправленно, уже готовый к тому, что ей окажется не живая сущь, а очередная мумия. Взобравшись к ней, он увидел её более чётко: она была зелёная, яркая, окутанная разводами магии, заметно изменившаяся под влиянием диких рун. Сначала Джейсу показалось, что фигура чем-то напоминала его самого, и, приглядевшись, осознал — это и есть он: запечатанный в этом злосчастном месте на веки вечные, обречённый на глубокое одиночество в окружении иллюзорного красочного мира, наполненного тем, что некогда было его мечтой.         В момент потрясения он взмолился и упал к ногам собственной изуродованной фигуры:         — Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить…           Шептал он неразборчиво, затем повторяя раз за разом тихое «Господи, Господи, Господи…»         — Джейс, — неожиданно послышалось откуда-то сверху:так же тихо, как обращения Талиса к Богу, но спокойно и чётко. Джейс в мгновении даже не обратил внимания, скидывая всё на то, что это новые влияния хекстека на его сознание. Не поднимая глаз, он продолжал бормотать «не могу изменить, не могу изменить…», пока вдруг не услышал вновь:         — Джейс, это лишь первая часть молитвы, верно? Моля Господа о спокойствии, не забывай о второй…         И в это мгновение в унисон произнесли оба:         «Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить… Дай мне мужество изменить то, что я могу изменить. И дай мне мудрость отличить одно от другого…»         После Талис поднял голову вверх и опешил: перед ним стоял старик, которого он видел давно, глубоко в детстве: воспоминания вспышками начали возникать в сознании Джейса одно за другим, пока в реальность его не вернули слово мужчины напротив:         — Заключённая между нами связь, Джейс, она очень прочная. Ты помнишь, что я дал тебе однажды?         И тут Талис вспомнил самое главное — мгновение, когда мужчина, скрывающийся за капюшоном, передал ему дикую руну очень много лет назад, что и послужило рычагом для его прорыва в изучении хекстека. Молодой человек быстро сорвал с руки браслет не в силах сдержать той волны эмоций, которая накатила на него, и протянул егок неизвестному с громким возгласом: «Зачем, зачем ты мне его дал?!», и сразу после сказанного по лицу скатилась горячая слеза. И он умывался слезами, Боже.         В это же мгновение из-за капюшона показалось лицо — такое знакомое и заставляющее кровь в жилах в мгновение вскипеть, несмотря на ту ненависть, которую он испытывал ещё недавно к своему партнёру, ещё до того, как осознал всё происходящее. «Виктор». Джейс готов был на этом же месте задать множество вопросов, но не знал, с чего ему стоит начать, поэтому просто молчал и выразительно смотрел в глаза поседевшему Виктору, отвечавшему ему таким же ярким и содержащим что-то большее, чем возможно было сейчас выразить словами, взглядом. Однако казалось, что они и без того потратили слишком много времени для того, чтобы говорить. Несколько вселенных. Или уже целую вечность.          Длинноволосый мужчина с седой бородой взял в руки браслет с руной из рук Джейса и поднял её над своей головой: «Ансуз… Бог…».         Что-то похожее Талис ранее уже слышал… или нет. Видел! В записях Виктора, которые тот оставил на одной из страниц дневника Джейса, когда был на этапе подбора рун для активации магии и смены её формы.         «Ансуз — божественная руна, умение найти нужное слово, наладить контакт… Обретение мудрости и получение знаков и даров.» Именно это было нацарапано корявым почерком с рядом наспех записанной формулой.         Джейс не хотел думать о руне. Он уже читал это и видел, но не понимал. Хотел лишь поговорить.         — Виктор, когда ты ушел… Ты… Просто зачем? – разорвал молчание Талис, говоря очень медленно и неуверенно, немного опустив голову и обращаясь к Виктору, смотря из-под отросшей тёмной чёлки, которая, вероятно, ужасно некрасиво спадала на его измученное лицо.       — Я искал, — ответил ему Виктор, опустив руну и приближаясь к Джейсу, который уже сидел немного поодаль от хекстековой мумии. Он присел прямо перед Талисом, беря его руки в свои.       — Чего искал?       — Слово.       — Какое слово?       — Одно слово. «Чтобы уж в нём все было, если его понять. Без слова нельзя. Можно знать без слова, но тогда только для себя. А для других, для всех… То есть чтобы с другим вместе дальше узнавать, дать ему, если ему нужно, – как же без… одного слова? В слове один другому… друг другу… и всем – передают.»       — Виктор, я, кажется, не понимаю тебя совсем.        — Я искал слово и нашёл. Ты не понимаешь, потому что всё думаешь о том, как же жить. Взвалив на себя бремя советника, не думая о своей первоначальной цели, забывая о своём собственном предназначении, погряз в вопросах о том, как жить. Но Слово — не то. Слово не как жить, а в слове, если его взять и раскрыть, — можно увидеть всё о жизни.          И затем замолк, понимая, что Джейсу слишком тяжело воспринять всё разом. Однако в его глазах читалось что-то, отдалённое напоминающее понимание.         — Джейс, пока ты узнаёшь, пока раскрываешь это Слово, жить будут другие. Ты думаешь о том, как помочь тем, кто вмешался в уже уготовленную историю. И она менялась уже бесконечное количество раз. Огромное множество. В одной из этих историй ты погиб сразу после неудачного похищения твоих вещей в мастерской, оставив своё Слово где-то под обломками каркаса здания. В другой ты навечно остался в плену мерзлоты, и на губах застыло Слово. В третьей находимся мы сейчас, и ты потерял это Слово, в четвёртой упал в обрыв с алыми древками, вскрикнувдругое Слово. А в пятой, шестой, седьмой, восьмой… В той, где ты положил начало концу рода человеческого, ты отдал своё Слово другим. Подумай, Джейс. Если не мы — будут искать и страдать над всем — они. Они? Зачем же всякому отдавать своё страдание, свою радость. У них будут свои слова, но твои — должны быть всегда твоими.         И Талис, кажется, начал понимать больше. Перед глазами начали вереницей проноситься фрагменты его жизни, когда впервые в Пилтовер заявилась старшая волчица. Он никогда не питал к ней нежности или уважения, но чувствовал, что помочь ей будет его долгом. И потом, когда он вновь не сдержал общение, данное Виктору, и вооружил миротворцев тем, что было создано на хекстекте.         Пока Талис находился в глубоких раздумьях, он не заметил, как Виктор убрал свои руки с его и что-то изменил на браслете. Джейс пришёл в себя ровно в тот момент, когда его партнёр уже закончил и вложил в крепкую ладонь обратно их совместный символ всеобщих страданий и дикой магии. Он указал тонким пальцем на новый узор.         — Эта руна очень похожа на Ансуз, но совершенно другая. Это Турисаз. Она поможет тебе оказаться в нужном месте в подходящее время и вновь обрести своё Слово.         — Виктор, но как? Как я могу…         Не успел Джейс ничего более произнести вслух, как Виктор, на мгновение приблизившись к его потрескавшимся губам и коснувшись их своими, вновь встал на ноги и отошёл от Талиса на пару шагов назад. Молодой человек хотел было что-то ещё сказать, будучи впечатлённым тем, что совершил его партнёр. В обычной жизни он никогда не надеялся на то, чтобы хотя бы когда-то почувствовать нежность от своего обычно занятого работой коллеги, к которому давно питал что-то большее, чем просто к своему товарищу. Талис резко поднялся на ноги, не обращая внимание на ортез и боль, и ринулся в сторону Виктора. Притянув его за тонкую талию к себе, невзирая на бороду и совсем не бодрый вид своего партнёра, он переложил руки на щёки Вика и опустился к нему ближе, заглядывая глубоко в чужие глаза, переливающиеся размывами звёзд и мерцанием магии. Опустив взгляд на губы Виктора, Джейс вновь коснулся их, впечатываясь в них так же, как дикая руна некогда в браслет.          Мужчина напротив лишь слегка улыбнулся и в ответ провёл своей ладонью по щеке Талиса, а второй коснулся чужой груди, чуть отодвигая мощное, но послушное тело от себя.         — Джейс, нам пора прощаться. Последнее, что я скажу тебе, это… Нет, я желал бы сказать, на самом деле, намного больше, но не хочу, чтобы ты, разрешая наши ошибки, остался с ещё более глубоким чувством утраты… Каждое моё изобретение всегда несло на себе груз прошлого, и я знаю, что то же, возможно, будет и с тобой. Просто помни, что это твои Слова, твоя боль и твои страдания. Когда собираешься изменить мир, не спрашивай разрешения, ты в силах это сделать.         После сказанного Виктор взглянул в глаза Джейса, смотревшего на своего партнёра с горечью, но не в силах что-либо ответить, а затем коснулся чужих век и опустил их вниз. В это мгновение Талис повалился на землю, прямо в ноги к магическому молоту, с каждой секундой всё менее чётко слыша последнее: «Надеюсь, что в одной из вселенных мы встретимся вновь и…». Вскоре на земле больше никого не было, кроме мумии, разводов и упавшего сразу после исчезновения Талиса железного посоха.   

***

        Головная боль. Джейс испытывает всё то же, что и в тот злосчастный день, когда потерял, пожалуй, главного человека в своей жизни, если не брать в счёт собственную мать и какое-то время близкую ему Мэлл Медарду. Талису был знаком этот запах, характерный помещению после взрыва: дым мешается с пылью, резкая гарь с тягучим и отчётливым — крови и металла: позади него лежит разломанный на маленькие частицы Ириус Болбок (теперь и он был уничтожен магией, как и ранее вся его раса), где-то среди обломков также похоронено тело Тормана Хоскела, ужасно жадного, но падкого на женские речи, члена совета. Джейс совершает всё те же действия, что тогда. Единственная разница заключается в том, что он знает, чьётело он увидит сразу после того, как переведёт свой взгляд с механического советника в сторону, откуда даже боковым зрением можно увидеть пробивающийся и переливающийся синий свет. Неужели именно на этом моменте он должен исправить ошибки?         Виктор, как и в тот день лежал, придавленный колонной, на разбитой плите с широко раскрытым ртом, измазанным сажей лицом и растрёпанными волосами, ещё более взъерошенными, чем в последние дни до. Он как будто что-то чувствовал заранее. Знал. Его одежда клочьями разлетелась в стороны, возможно было чётко разглядеть одну механическую твёрдую ногу, вполне нормальную для Виктора по размерам, и вторую ужасно тонкую и болезненную, израненную и, наверное, ставшую такой же недееспособной, как раннее его первая.          Талис вспомнил, как он стремглав подхватил Вика на руки и понёсся в лабораторию. В голове всплыли не только визуальные фрагменты, которые, на удивление, были слишком чёткими, прямо до жестокости, но и мысли: «Нужно спасти Виктора… Его нужно спасти». И Джейс вновь подхватил дорогое ему тело и побежал в сторону дверей в зал Совета. Однако резко в голову начали бить колокола. Ещё пара мгновений, и в руках уже не было тела, а сам Джейс стучал в дверь, ведущую в его мастерскую, слыша копошение за ней. Произошёл взрыв. Талис вновь открыл глаза и оказался на месте рядом с Виктором, придавленным колонной. Это было не то Слово. «Виктор не просил меня его спасать, он просил уничтожить хекстек.» Но разве может он бросить своего горячо любимого человека умирать?          Джейс достал из разломов Виктора, оттащил его подальше от обломков, всецело осознавая, что тот уже не жилец — позвоночник и нога сломаны, а сердце замерло так, будто никогда до этого и не билось. Мужчина оторвал от своей рубашки клок ткани и накрыл им глаза Вика, затем встал на ноги и быстрым шагом пошёл в сторону лаборатории. Один. Чтобы исполнить то, что он должен был. Он не обещал безвозвратно уничтожать хекстек, но понимал, что в том виде, в каком он есть сейчас, обязан скрыть его и обезопасить всех жителей Пилтовера. Очищенные кристаллы, конечно, не были способны взрываться самостоятельно, как это было когда-то, но могли стать частью того, что нанесло бы ещё большее поражение державе, особенно под влиянием диких древних рун. Нужно было взорвать их раньше.         Оказавшись в лаборатории и быстро окинув взглядом лежащие на столе чертежи и расчёты, принадлежащие Виктору, он понял, что тот лишь только начал разработку формулы для уничтожения хекстек-ядра. Он уже тогда знал. Обведя взглядом все изобретения внутри, инструменты и вновь обратившись к записям, Талис устало упал всем грузом своего тела на стул и почесал висок. Это нужно сделать.          Внимательно вглядевшись в записи, Джейс решился на то, чтобы, наконец, сделать то, о чём его просил Виктор. Так они смогут спасти как можно больше тех, кто пал в других вселенных. Взрыв в Совете был как предвестие катастрофы, и теперь, перед лицом разрушения, он понимал, что не может больше тянуть. Пилтовер, его дом, город, который он так гордо называл своим, был на грани гибели. Всё, что он создал, всё, во что он верил, стояло под угрозой. И ответ на вопрос «Что делать?» был только один. Как и слово. Разрушить. Чтобы спасти.         В сознании вновь всё начало мешаться: путались мысли, вспоминалось то, что происходило в хекстековомПилтовере, и, наконец, прокручивались кошмары, которые мучили его во снах.         Адское солнце, отражающееся в тёмных волосах Виктора, пылало в Джейсе, и тот никак не мог взять над своим разумом и телом контроль. Горячее пламя окружало Талисасо всех сторон, прилипая к коже, из огненных языков переливаясь в знакомые фигуры с выжженными глазами; одна из них проскальзывала внутрь мужчины и шептала что-то: электрические импульсы, посылаемые в мозг, путались, но в конечном счёте становились значимыми и раздельными, и можно было различить что-то вроде «Ни дружба, ни любовь не остановят того, что неизбежно, Джейс». Он чувствовал, как жгучее и невыносимое желание склоняет его к тому, чтобы совершить грех и вернуться назад, чтобы вновь повторить ошибку, но...         Талису удалось прийти в себя.         Он распахнул глаза, выдохнул, словно в последний раз, пытаясь сосредоточиться, несмотря на бурю эмоций внутри, и пытаясь убрать из мыслей образ Виктора. Боль утраты и разочарования терзали его, но не могли ослабить решимости. «Если я не сделаю этого, Пилтовер не переживёт. Если не я, то кто?» — думал он, вспоминая все жертвы, все переживания и все потери, через которые он прошёл.         Каждый шаг к ядру был как шаг по краю обрыва. Это был момент, когда каждое колебание мысли, неуверенность могли разрушить всё. Он вспомнил, как они с Виктором разрабатывали проект, как в их глазах горела мечта о новом мире, о великой силе, которую можно было бы использовать на благо людей. Но мечта обрушилась в одно мгновение, когда хекстек вышел из-под контроля. И Джейс знал, что не имеет права судить Виктора, ведь рядом его нет, а значит, что разрешить судьбу тех, кто мог стать прокаженным или убитым, должен он.         Джейс коснулся поверхности ядра, холодной и безжизненной. Его взгляд был решительным, но в глазах — тень сожаления. Он знал, что это будет конец для всего, что он строил с Виктором, но если он не уничтожит ядро, то исчезнет не только Пилтовер, но и Заун. Они не должны стать опытом для других. И Талис в конце концов обещал Виктору. Он обязан исполнить хотя бы одно обещанное.         Талис активировал механизм, а после, ещё раз взглянув на записи с формулами, быстро поменял порядок рун в кубике, который был перед ним. В центре он заменил главную — Ансуз — на Турисаз. Он действительно сейчас в нужном месте и в нужное время. Взрыв был неизбежен.          После перемещения центральной руны Джейс услышал, как система запустилась. Последний взгляд на ядро был прощальным, полным горечи, в мгновение ему даже показалось, что он увидел в нём что-то похожее на глаза Виктора. Только показалось. Это было необходимо. Пилтовер заслуживал второго шанса, даже если за этот шанс ему пришлось заплатить всем дорогим для Джейса. В этой истории он должен был спасти мир.  

«Я обрёк мир на гибель, и я же должен всё исправить...».

 

***

        Колокола звонили неспешно, глухо перекатываясь над городом, звон плыл над черепичными крышами восстановленных зданий, разносился по утренним улочкам, которые еще были пустыми и тихими, отражался от стен и домов и исчезал где-то очень далеко. Иногда эти удары не пропадали, а переливались и растворялись в птичьем щебете – живом, разнотонном, а затем в журчании воды в городском фонтане. Солнце просачивалось сквозь лёгкую утреннюю дымку, окрашивая мостовую в золотисто-медовые тона и прогревая булыжники, обволакивая всё вокруг в что-то мягкое, нежное и тёплое. Голоса птиц казались частью зыбкого света от ещё тонких лучей, проливающихся на улицы.         Пилтовер дышал миром. Застенчиво. Негромко. Чтобы не тревожить никого более тяжёлыми воспоминаниями, связанными с этим днём в истории города.         Молодой человек в костюме шёл в сторону церкви: медленно, тихо, с благовением, пытаясь не нарушать эту гармонию тишины и спокойствия. Нужное здание находилось за Советом Пилтовера и Джейс уверен, что очень скоро сюда нагрянут и другие, поэтому спешил прийти на место раньше других, дабы не беспокоить остальных после.          Церковь с седыми стенами, небольшими трещинами, пятнами мха и стёртыми от времени барельефами стоялауже напротив него. Удивительно, что именно это место оказалось до сих пор нетронутым никаким хекстеком и любой другой магией. Она одна единственная никого не звала, ни о чём не призывала – просто стояла, принимая на себя века и молитвы. Святое в прогрессе не нуждается.         За ней лежало кладбище, укрытое сиренью и ивами, — старое, семейное, принадлежащее дому Кирамман, но где было выделено место для семейства Талисов. Джейс пошёл на восток, к самому дальнему склепу. Он подошёл к нему – под навесом плюща, каменному, с кованной дверью, на которой ярко была выплавлена буква «T». Талис слегка толкнул вперёд дверцу и очень тихо прошёл внутрь, ступая по лестнице в самый низ.         Здесь, среди ниш и плит, укрытых пылью и тенями, покоился Виктор. В этом месте смерть не казалась концом, а только глубокой тишиной, в которой теперь покоилось нечто большее, чем просто воспоминания. Джейс испытывал светлую грусть. Только потому, что время прошло. В это мгновение он и не молился, и не говорил вслух, потому что ему казалось, что это было излишним. Хотя в первые разы, когда молодой человек приходил сюда, с тоской вспоминал последние слова Виктора: «Нет, я бы желал сказать, на самом деле, намного больше, но…». На тот момент они потратили слишком много времени для того, чтобы у них осталось хотя бы небольшое количество, дабы поговорить. Сейчас казалось, что больше и не нужно.         В тишине он просто сидел напротив надгробия, на котором было написано уже полное имя «Виктор», а снизу фраза: «В тихие ночные часы я слышу шёпот прогресса». После некоторого времени, проведённого в склепе, Талис, наконец, взял в руки оставленный рядом венок из зелёных лавровых листьев и положил его поверх могилы, а затем, в вазу, которая располагалась рядом, вложил пять цветков белой лилии. 

«Побледневшие, нежно-стыдливые, Распустились в болотной глуши Белых лилий цветы молчаливые, И вокруг них шелестят камыши…

<...>

…Проникаясь решимостью твёрдою Жить мечтой и достичь высоты, Распускаются с пышностью гордою Белых лилий немые цветы. Расцветут, и поблекнут бесстрастные, Далеко от владений людских, И распустятся снова, прекрасные, — И никто не узнает о них.»

К. Бальмонт

***

 

И это было только одно Слово — Любовь