Dearness

      После возвращения в Небесную столицу с очередного изматывающего задания в мире смертных Фэн Синь сразу же идет во дворец Му Цина. Возможно, стоило сначала залечить все раны и привести себя в порядок, а то вряд ли чопорный генерал Сюаньчжэнь оценит этот безобразный вид, но он слишком устал и соскучился. И ему уж точно будет плевать на нарочито недовольный бубнеж.       В собственный дворец возвращаться совсем не хочется, там ждут куча суетящихся вокруг младших служащих и нескончаемые обязательства, там одиноко и уныло.       А Му Цин дарит ему спокойствие и комфорт.       Даже в худшие времена, когда они на дух друг друга не переносили, чужое присутствие ощущалось как почва под ногами, как ориентир, если вдруг чувствуешь себя совсем потерянным. Сколько бы претензий и недопониманий между ними ни было, сколько бы Фэн Синь ни злился, Му Цин все же был очень значимой частью его жизни, он был константой.       Жизнь и окружение менялись, порой было очень тяжело и непонятно, даже уже после вознесения. Но понимание того, что на самом деле ты не одинок, что есть рядом человек из давнего прошлого, с которым вы через многое прошли рука об руку, который знает тебя еще с юных лет и сам по себе является единственным изученным и понятным, всегда помогало собираться с мыслями и не теряться в круговороте изменений и трудностей.       Сейчас же, по прошествии почти десятилетия после инцидента с Цзюнь У и долгого выстраивания человеческих взаимоотношений, Му Цин для Фэн Синя стал домом.       Фэн Синь давно уже понял истинные причины сомнительного поведения Му Цина и мотивы, сопровождающие каждое его действие на протяжении восьми сотен лет. Он смог взглянуть на их совместное прошлое глазами Сюаньчжэня и нашел в себе силы, вразрез с гордостью, признать собственные давние ошибки и неправоту во многих убеждениях, а после и со всей искренностью и решимостью попытаться загладить свою вину.       Они оба позволили себе честно признаться, насколько на самом деле ценны друг для друга. События на горе Тунлу открыли глаза и развязали языки. Больше не хотелось видеть только плохое, хотелось в кои-то веке довериться и подпустить к себе ближе. Но с какой бы хорошей стороны ни открывались друг другу, они все те же прежние Фэн Синь и Му Цин со своими трудными характерами.       Поэтому прийти к тому уровню отношений, который они имеют сейчас, смогли только через годы долгих и тяжелых, а порой и неловких разговоров и не прекращающихся ссор.       Фэн Синь старается не думать об упущенном времени и довольствуется тем, что имеет в настоящем. Пусть даже и сейчас с Му Цином нелегко, но он учится справляться со своей вспыльчивостью и в первую очередь всегда думает, прежде чем в порыве злости что-нибудь не то сказать или сделать. Фэн Синь понимает, что ему гораздо легче поступиться гордостью, и он готов идти на уступки, если это поможет им укрепить отношения и избежать очередной ругани.       Как бы то ни было, он наконец чувствует себя счастливым. Наконец можно без утайки делиться переживаниями и разделять радостные моменты, наконец есть место, куда хочется вернуться и где ждут. Где можно расслабиться и быть просто Фэн Синем, а не генералом Наньяном.       И поэтому сейчас, только вернувшись, Фэн Синь хочет скорее добраться до дворца Сюаньчжэня, хочет увидеть родное лицо и спокойно отдохнуть, желательно в обнимку с Му Цином, абстрагируясь от всех насущных забот.

***

      Младшие служащие уже не удивляются появлению Наньяна во дворце его некогда главного соперника и продолжают заниматься своими делами, лишь уважительно кивая в знак приветствия. Фэн Синь поздно подумал о том, что не предупредил Му Цина в сети духовного общения о своем приходе, и того может попросту не быть во дворце. Остановив одного из мимо проходящих служащих, спрашивает:       — Генерал Сюаньчжэнь у себя в покоях?       — Да, генерал. Уведомить его о вашем приходе?       — Не стоит.       — Может вас прово...       — Нет.       Фэн Синь уверенно пошел в нужном направлении, не оборачиваясь на возбужденные перешептывания чиновников и никак не препятствуя распространению слухов. Пусть думают, что хотят. Правдивы они или ложны, но Небеса всегда кишели самыми разными сплетнями, и доказывать что-то кому-то не имеет смысла, люди все равно остаются при своем мнении, уверенные в его истинности.       Он не стучит, прежде чем зайти, и Му Цин вздрагивает, когда двери в покои распахиваются, и резко оборачивается на вошедшего Фэн Синя.       — Так и не научился соблюдать приличия? — лениво огрызается Му Цин для вида в ответ на наглое вторжение в личное пространство.       — Не ворчи, это же всего лишь я, — Фэн Синь устало выдыхает, больше не стараясь держать лицо, и бесцеремонно валится прямо на постель.       Он знает, что грубость Му Цина в большинстве случаев — всего лишь защитная реакция в ситуациях, когда его застают врасплох, и больше не отвечает на его колкости своими.       — Черт, это был отвратительный демон, — начал бормотать Фэн Синь, — как насчет того, чтобы просто поваляться пару часиков?       — Валяйся, раз тебе хочется. Только почему от этого должна страдать моя постель? Мог хоть помыться и переодеться, — Му Цин недовольно смотрит на перепачканные одежды и кривится.       — Я могу это сделать и в твоем дворце. Только чуть позже...       — Раны хоть залечил?       — Почти.       Му Цин внимательно оглядывает его и хмурится, и в конце концов, шумно вздохнув и закатив глаза, уходит из поля зрения в соседние комнаты.       — Ты это куда?       — Подожди пару минут.       Возвращается через несколько минут с небольшой керамической чашей и отрезком ткани и подходит к раскинувшемуся поперек кровати Фэн Синю.       — Сними хотя бы ханьфу и доспехи.       Со вздохом Фэн Синь садится и начинает вяло расстегивать многочисленные ремешки и крючки. Во всем теле чувствуется ужасная слабость, руки не хотят слушаться и пальцы еле цепляются за застежки. Почувствовав себя в комфорте и расслабившись, уже сложно заставить разум и тело полноценно функционировать.       Му Цин видимо решает сжалиться и все-таки помочь, перехватывает и отталкивает руки Фэн Синя и сам снимает с него доспехи.       — Ляг нормально.       Фэн Синь скидывает обувь и полностью забирается на кровать, укладывается головой на подушки.       — Совсем уже обнаглел, — ворчит Му Цин, но скорее просто констатируя факт, нежели действительно жалуясь.       — Все могут позволить себе маленькие слабости, даже Боги.       — Я тебе тут не прислуга, — а когда осознает что только что сам ляпнул, поджимает губы и слишком уж резко сдергивает с Фэн Синя пояс.       Тот никак не комментирует эту оговорку и решает перевести тему, пока Му Цин не начал надумывать всякого из-за своей же неудачной аналогии.       — Может вместе полежим? Как прошел твой день?       — Ты сейчас серьезно?       Фэн Синь выдыхает и отводит взгляд.       — Ладно, просто полежи молча и не мешай мне, — не дожидаясь, когда этот неловкий разговор наберет обороты, Му Цин смачивает ткань в воде и начинает стирать остатки крови и грязи с кожи.       Нет нужды выяснять, что случилось. В делах Бога войны такие последствия были более чем понятными и обыденными. Только вот никто из этих Богов никогда не выставляет напоказ неудачи, не желая показывать тем самым свою уязвимость и вызывать насмешки генералов соседних территорий.       Да и Фэн Синь здесь не для того, чтобы жаловаться. Ну было и было, главное, что уже закончилось, и теперь можно насладиться покоем.       Он полностью расслабляется и позволяет Му Цину делать с ним все, что тому вздумается. Его прикосновения такие приятные.       Му Цин нависает прямо над ним, со своим сосредоточенным лицом и теплым мерным дыханием. Его нежные руки аккуратно касаются лица через влажную ткань.       Каждый раз Фэн Синь смотрит на его точеные черты и задается вопросом: как такой холодный на вид и острый на язык Бог может так бережно касаться.       И каждый раз на него накатывают такие сильные приливы нежности, что хочется сжать со всей силы и буквально раствориться в нем. Му Цин действительно может быть холодным и язвительным, высокомерным и недоверчивым. Но не для них с Се Лянем. Не после всего, что произошло с ними. Не после того, как они положили, по ощущениям, целую вечность на то, чтобы разобраться со своими отношениями.       Фэн Синь чувствует исходящие от Му Цина заботу и привязанность, какими бы нелепыми с точки зрения обычных людей ни выглядели проявления этих чувств. Ему так приятно быть особенным для этого удивительного человека, так важно ощущать чувства и эмоции, которые тот в нем вызывает. Он так сильно влюблен...       Не в силах больше удерживать в себе переизбыток этих чувств Фэн Синь останавливает одной рукой движения Му Цина, перехватывая его кисть у своего лица, а другой притягивает за затылок ближе к себе. Но вовремя одергивает себя и лишь нежно, едва ощутимо, прижимается губами к уголку его губ.       Как бы сильно ни хотелось прижаться всем телом, напористо впиться в губы, с Му Цином нужно действовать осторожно, отслеживать его реакцию и быть готовым остановиться.       Му Цин долго не решался на любую близость, он не мог позволить себе нарушить данный когда-то обет, как и пойти против своих же принципов. Он многим жертвовал, чтобы быть сейчас там, где он есть, и он не мог просто перечеркнуть годы испытаний, которые с таким трудом ему дались, не мог отступиться от выбранного пути совершенствования и потерять часть себя.       Фэн Синь не давил, Му Цин — это Му Цин, и менять его не нужно, нужно просто дать ему время принять решение. И еще дать понять: каким бы его решение ни было, от него не откажутся, не осудят.       Но в итоге Му Цин все-таки сдался и решился переступить эту черту. Может, на него повлиял Се Лянь и его опыт с Хуа Чэном, ведь путь совершенствования у них один, а принц вон живет, как и раньше жил, и ничего от него не убывает. Если нужно восполнять утраченные из-за нарушения обета духовные силы, Фэн Синь готов был отдать сколько угодно. Они ведь сильнейшие Боги войны, что им будет то? А со временем можно найти и другое решение этой проблемы.       Однако слишком далеко они пока не заходили, Му Цин не готов бросаться в омут с головой, а Фэн Синь слишком трепетно относится к его желаниям и чувствам. При всем его ранее жестоком отношении к Му Цину, сейчас он трясется над ним, как над хрустальной вазой, не дай Бог задеть и разбить. Сначала они ограничивались лишь поцелуями, долгими и пылкими, потом постепенно перешли к более интимным ласкам. Фэн Синь с ума всегда сходил от ощущения обнаженной бархатной кожи под пальцами, хотел трогать и целовать все тело, и так сильно хотел заняться с ним любовью. У него было довольно мало опыта в сексуальных отношениях, и тот был много сотен лет назад, а у Му Цина ведь его не было совершенно. Следуя своему пути, он всегда на корню пресекал порочные мысли, не говоря уже о физиологии. Для него ощущения, которые вызывает в нем близость с Фэн Синем, абсолютно новые, реакции собственного тела удивляют, и от этого он теряется и отталкивает каждый раз, когда ступает на неизведанную территорию, хоть тело и кричит, молит о продолжении и такой желанной разрядке. Фэн Синь никогда не возмущается и просто терпит, и только потом в уединении своих покоев дрочит, прокручивая в голове воспоминания о нежных, но сильных руках, алых распухших от поцелуев губах и изгибах стройного, но крепкого тела с молочной кожей.       Му Цин хмыкает и насмешливо спрашивает:       — Значит, на это силы у тебя есть?       — Я ведь еще ничего такого не сделал...       — Но, очевидно, хочешь, у тебя на лице всегда все написано.       — Хочу, — честно и уверено признается Фэн Синь, оставляет невесомые поцелуи на щеке. — Ты очень красивый.       Му Цин улыбается еле заметно и прижимается к губам сам. Медленно и осторожно, не углубляя поцелуй. Но стоит только Фэн Синю положить руку ему на спину, чтобы прижать к себе, получив этим поцелуем разрешение на дальнейшие действия, прикусывает нижнюю губу и отстраняется. Фэн Синь тихонько разочарованно вздыхает, потянувшись вслед за отдаляющимися губами Му Цина.       — Ты все еще в грязи, — спокойно говорит Му Цин. — Это мерзко.       Фэн Синь выхватывает у него тряпку и сам быстрыми жесткими движениями трет лицо и шею. Му Цин скептически наблюдает за этой суетой и обреченно закатывает глаза.       Убедившись, что выглядит более-менее нормально, Фэн Синь отбрасывает мешающуюся ткань и тянет Му Цина на себя, вынуждая его прильнуть к своей груди и упереться руками в плечи.       — Потом можем вместе принять ванну, — шепчет в шею и начинает покрывать ее поцелуями.       Му Цин шумно втягивает воздух и вплетает пальцы в волосы Фэн Синя, прижимает его голову теснее к шее. Хочется ощущать прикосновения отчетливее, чувствовать на коже горячее дыхание и влажные губы.       Фэн Синь сдвигается выше на постели и поправляет подушки, теперь полусидя облокачиваясь на них спиной.       — Иди сюда, — тянет его руку на себя.       Му Цин без раздумий стягивает обувь, перекидывает одну ногу через бедра Фэн Синя и обвивает шею руками, седлая и прижимаясь всем телом.       Фэн Синь обожает, когда Му Цин проявляет инициативу. Если он позволяет себе руководить процессом, а не перекладывает это на Фэн Синя, значит полностью уверен в себе и раскрепощен, что в свою очередь означает полное доверие. А для него доверие Му Цина бесценно.       Фэн Синь возвращается к губам и на этот раз целует глубоко и напористо, то посасывая чужой язык, то играючи слегка прикусывая. Его руки опускаются на ягодицы и с силой сжимают, буквально вдавливая тело Му Цина в свое. Дыхание того становится еще более сбивчивым, и с губ срываются тихие стоны, которые сразу же ловит Фэн Синь. Непослушными пальцами он расстегивает пояс Му Цина и стягивает с него ханьфу, оставляя в штанах и нательной рубашке.       Му Цин аккуратно снимает заколку с волос Фэн Синя и распускает его волосы, нежно массируя кожу головы, но не успел тот разомлеть от этой невероятно приятной ласки, как уже хватает волосы у корней и резко запрокидывает голову назад, припадая к шее. Он зацеловывает ее всю, кусает и втягивает кожу, оставляя маленькие синяки. Фэн Синь прикрывает глаза и периодически облизывает губы, стонет, когда вдруг чувствует прикосновение горячего языка к своему кадыку. Му Цин с ним играется, обводя языком по кругу, широко лижет и оставляет совсем невесомые поцелуи.       У Фэн Синя руки подрагивают, а низ живота опаляет горячими волнами возбуждения, такого острого, что терпеть и надолго растягивать прелюдии просто физически кажется невыносимым. Он делает рывок и переворачивает их, меняя местами и придавливая тело Му Цина к постели своим. Забирается пальцами под рубашку и гладит подрагивающий живот. Му Цин выгибается и толкает коленом бок Фэн Синя.       — Щекотно, придурок.       — Прости, — Фэн Синь задирает ему рубашку, оголяя живот и грудь, и прижимается губами к чувствительной коже под пупком.       Не решаясь спускаться ниже, ведет дорожку поцелуев вверх и останавливается чуть выше солнечного сплетения. Поднимает взгляд и вопросительно смотрит на Му Цина.       — Ну? Чего остановился? — шепчет в ответ на этот взгляд.       Фэн Синь кивает скорее самому себе, получив зеленый флаг снова, и проводит языком по соску, слыша сверху судорожный вздох.       — Нравится?       — Да, — хрипло выдыхает Му Цин, — продолжай.       Сжав одной рукой бедро, вторую опускает на грудь и гладит большим пальцем правый сосок, а левый продолжает ласкать ртом, то обводя затвердевшую горошинку языком, то полностью забирая ее в рот и посасывая.       Му Цин зарывается пальцами в волосы Фэн Синя, не давая отстраниться, и выгибается, стремясь увеличить контакт. Он уже не пытается сдерживать стоны, ему безумно хорошо и хочется получить еще больше. Толкается бедрами вверх, ища такое нужное сейчас трение.       Фэн Синя будто током прошибает, он стонет и отстраняется от груди, поднимается выше и кладет руку на щеку Му Цина.       — Му Цин, — выдыхает в самые губы, оглаживая большим пальцем нижнюю, — что...       — Мм? — Му Цин не дает закончить предложение, плотно обхватывая губами его большой палец.       Вбирает в рот полностью и обводит языком, не отрывая хитрого горячего взгляда от глаз напротив.       Даже если у Фэн Синя и была какая-то мысль в голове, ее моментально оттуда выбросило, как и способность разговаривать в принципе. Это настолько неожиданно, насколько и приятно. Фэн Синь впервые видит перед собой такого Му Цина, страстного и открытого, который с легкостью вьет из него веревки и упивается своим превосходством. Вернее, именно такого Му Цина он как раз и знает, но в постели так себя ведет он действительно впервые.       Му Цин на эту реакцию лишь усмехается и по-лисьи прищуривает глаза, и уже через мгновение начинает интенсивнее посасывать палец, лаская подушечку языком.       И для Фэн Синя это уже слишком. Невозможно не представить вместо пальца в плену этого жаркого рта член, и всплывшая в голове картинка заставляет застонать его еще громче и сильнее вжаться пульсирующей эрекцией в пах Му Цина. Чувствуя ответную дрожь и сбитое дыхание, Фэн Синь дает себе волю и начинает с силой тереться о тело под собой, оставляет влажные поцелуи на шее и челюсти. Му Цин прикусывает палец и выгибается в пояснице, сильнее сдавливая бедрами бока и прижимая к себе. Хочется быть еще ближе, чувствовать каждый сантиметр чужого обнаженного тела и его жар. На них слишком много одежды...       Фэн Синь отстраняется и выпрямляется, опираясь коленями на кровать, и Му Цин под недовольное мычание выпускает изо рта его палец.       — Что такое? — в его голосе можно различить тревожные нотки.       — Все хорошо. Просто хочу снять одежду, можно?       Му Цин кивнул нерешительно, но оторвался от постели и приподнял руки, давая разрешение себя раздеть. Фэн Синь быстро хватает рубашку за края и тянет через голову, наблюдая за напрягающимися мышцами торса.       — Только не трогай пока штаны, — Му Цин просит тихо, отводя взгляд.       Фэн Синь в растерянности на секунду замирает, но все-таки также тихо отвечает:       — Хорошо, не буду.       Му Цин само противоречие: то вытворяет такое, от чего у Фэн Синя голова кругом идет и яйца звенят от перевозбуждения, то стесняется как юная дева. Но ладно уж, Фэн Синю не привыкать, знал ведь заранее с кем связывается.       Будто в подтверждение этих мыслей, Му Цин решает вернуть себе контроль над положением и давит пятками на поясницу Фэн Синя, заставляя его снова опереться на локти и придавить себя к постели.       Фэн Синь опускает руку на шею и несильно сжимает, снова терзает губы.       — Стой, а ты? — Му Цин перехватывает широкую ладонь у горла, поглаживает кисть и целует выпирающую косточку на запястье, задевая губами рукав.       Ведет пальцем вдоль края ткани, покрывающей тыльную сторону ладони и обвивающей тонкой полоской средний палец.       — Черт, эти твои рукава, — шепчет Му Цин, — всегда меня раздражали.       — Сейчас сниму.       Фэн Синь пытается отдернуть руку, чтобы наконец тоже избавиться от оставшейся одежды, но Му Цин вцепляется крепче и не выпускает.       — Я сам, — и подцепляет зубами колечко, медленно стягивая его с пальца.       Фэн Синь завороженно смотрит, как он освобождает от рукава сначала одну, а потом и вторую кисть только лишь с помощью собственного рта.       — Ты сведешь меня с ума.       Стоит Му Цину закончить, как он резко отстраняется и срывает с себя рубашку, оставаясь тоже в одних штанах, и также быстро прижимается обратно, впиваясь в губы Му Цина.       Му Цин просил не снимать штаны. Хорошо, он не станет. Не увидит пока его обнаженное ниже пояса тело, не дотронется рукой до самых интимных его частей. Но он сможет доставить им обоим удовольствие и так. Сейчас много им и не нужно, Фэн Синь возбужден до предела и уже чувствует дискомфорт от так и не наступающей разрядки. Он понимает, что и Му Цин недалеко от него ушел: откликается на каждое прикосновение и чуть ли не скулит под ним.       Фэн Синь в бешенном темпе начинает тереться членом о пах Му Цина, прижимается вплотную животом и грудью, ощущая такой же сумасшедший стук чужого сердца.       Ткань штанов достаточно сильно пропиталась предэякулятом за все время, пока они здесь, и трение кажется еще более приятным за счет горячей влаги. Через поцелуи Фэн Синь хочет передать всю привязанность и страсть, хочет, чтобы Му Цин понял, насколько он желанен. Он упивается его стонами и стонет сам, получая ни с чем несравнимое удовольствие от близости с самым ценным человеком в его жизни. Фэн Синь заглядывает в глаза Му Цина, слезящиеся от наслаждения и в кои-то веке не пытающиеся продемонстрировать презрение и надменность по отношению ко всему вокруг, и чувствует невероятно сильные любовь и обожание. И видит отражение этих чувств в черных глазах напротив.       — Я так люблю тебя, А-Цин, — бессвязно и заполошно шепчет на ухо. — Я очень сильно тебя люблю.       Он чувствует, как Му Цина всего затрясло, как крепко он сжал бедрами его тело, и слышит надрывный всхлип.       — Фэн Синь... Я, кажется, сейчас кончу.       — Кончай, давай…       Му Цин сильно впивается пальцами в его бока и, Фэн Синь в этом уверен, оставляет царапины ногтями. И действительно кончает. Фэн Синь чувствует судороги его тела и пульсацию члена, выплескивающего семя прямо в штаны. Не слышит, но ощущает немой крик.       Черт, Му Цин и правда кончил под ним. Осознание прошибает очередной горячей волной и толкает его самого за край, к ярчайшему оргазму в объятиях его личного Бога.       Переждав последние отголоски оргазма, Фэн Синь скатывается с Му Цина и ложится рядом, но не позволяет отодвинуться от себя и крепко сжимает в объятиях.       — Ну как ты? — осторожно спрашивает и целует вспотевший лоб.       — Это было...хорошо.       — Хорошо? И только?       — Мне понравилось, что еще ты хочешь услышать?       Фэн Синь вздыхает. Ну да, это ведь все же Му Цин, на какой ответ он рассчитывал? Если он не скандалит и не отталкивает, значит все действительно хорошо.       — Му Цин, позволь мне в следующий раз хотя бы к тебе прикоснуться. Мы ведь уже перешли ту черту, которую негласно договорились пока не пересекать, и терять уже нечего.       Му Цин ничего не отвечает, только прячет лицо в шее Фэн Синя.       — Я не говорю тебе о полноценном сексе. Я предлагаю попробовать хотя бы с руками, но даже это будет еще приятнее, чем было сегодня, обещаю.       Ему по-прежнему не отвечают, и Фэн Синь уже почти смиряется с поражением и готовится закрыть тему.       — А как твои духовные силы, кстати?       — Будут в порядке, не смертельно.       — Если нужно, могу поделиться.       — В этом нет необходимости.       — Ладно...       Еще с минуту они молчат, но Му Цин сам вдруг возвращается к предыдущему вопросу:       — Нет, Фэн Синь, в следующий раз мы займемся любовью, теперь уже я обещаю.       Фэн Синь уже который раз за день теряется от неожиданности, но не позволяет себе долго находиться в прострации и счастливо улыбается ему, нежно целует.       — Ну все, хватит.       Му Цин же не позволяет ему долго разводить телячьи нежности и встает с кровати.       — Ты что-то говорил про ванну. Давай, поднимай свой ленивый зад и вперед, только никакого "вместе"! Хотя нет, лежи пока, я первый. Мерзость какая, все липкое, какое же безобразие...       Фэн Синь тихонько смеется, но все же не встает следом и остается лежать, наблюдая за его метаниями. Быстрее бы помыться и забраться в постель с перестеленным чистым бельем, обнять Му Цина и как следует восстановить силы. Благо, усталость теперь осталась только физическая.