это мэтч?

      Игорь вздрагивает, когда на телефон приходит уведомление. Он смотрит на единичку над приложением для знакомств, оглядывается по сторонам и, убедившись, что никого рядом нет, открывает приложение. У него метч с Pedro. Гром сглатывает.       — Привет, — присылает он первое, что приходит в голову.       “Я не большой специалист в знакомствах, да и не маленький даже”, — подумывает он написать следом, но вместо этого приходит сообщение:       — Привет. Много читаешь? Я бы посоветовал тебе Берроуза или Томпсона, как ты к гонзе?             Игорь моргает, а затем вспоминает свою подпись: чтобы упростить общение с людьми, он подписал, что не против почитать что-то, что ему посоветуют. Слово “гонза” ему совершенно незнакомо, и он лезет в поисковик, чтобы разобраться, что это такое.       На экране загорается новое уведомление:       — Че, дядь, как оно вообще?       Игорь трёт шею и, продолжая залипать в телефоне, медленно бредёт к своему столу.       — Да в общем, средней паршивости. А у тебя?       Гром садится за компьютер, проверяет все открытые документы и тяжело вздыхает. Щас бы… да чего угодно, только не работы. Телефон опять пиликает:       — Давно ищешь? Кого? Я отлично, дядь!       — Я не ищу, — быстро печатает Гром в ответ.       — Нахрена тогда тут сидишь? Книжки коллекционируешь?       Этот Пэдро — больно борзый. Игорь ещё раз открывает карточку абонента: парень симпатичный, как раз вот как надо. Как будто интеллигент с ебанцой, и это красный, как сказала бы Юля, флаг.       “Да”, — со злостью печатает Гром, но тут же стирает. “Нет”, — набирается следующее слово, но Игорь его не отправляет. Он думает. Пэдро решает за них:       — А чё тупить тут, пойдём пройдёмся где-нибудь в центре часиков в девять?       Игорь смотрит на часы. Он на сутках, к вечеру его развезёт так, что ни на какое свидание его не хватит. С другой стороны. С этой. Он думает.       — Не, ну нет, так нет, — снова строчит Пэдро. И Гром сдаётся. Он соглашается притащить свой зад на Петроградку к девяти.       Декабрь. Ну, такой, очень питерский декабрь с мокрым снегом, кашей под ногами, ветром, который забирается под куртку и морозит зад. Игорь мнётся возле цветочного у метро. Петя опаздывает уже минут на пять. Душераздирающий зевок отвлекает майора, и когда он захлопывает пасть, перед ним будто из-под земли возникает симпатичный брюнет с фотки в приложухе. Игорь сглатывает.       — Привет, — выдаёт он вместе с облачком морозного воздуха.       Петя просто кивает, затем машет куда-то в сторону и очень уверенно ведёт Игоря в сторону Ботанического сада. Темно — хоть глаз выколи. Люди снуют вокруг, Игорь широкими шагами нагоняет Петьку и думает прихватить того за локоть, но робеет. Не потому что это выглядело бы как-то не так, а потому что от этого самого Петьки веет чем-то неприступным и нервным.       — Мы идём куда-то конкретно? — наконец подаёт голос майор.       — Да нет, так, пройдёмся. Чё, дядь, расскажи про себя? — Пэдро бросает на него оценивающий взгляд. И даром что Гром выше на полголовы, себя он ощущает неуверенным мальчишкой. Смешно. Кажется, он даже старше.       — Ну, — мнётся он, запинается об прохожих, опять нагоняет стремящегося в никуда собеседника. — Работаю, живу. Как все, короче.       Петька кивает и продолжает молчать.       — А ты? Не знаю, увлекаешься, может, чем? Что-то любишь?       Петя морщит нос. Они наконец-то выбираются на относительно безлюдную улицу и замедляют шаг. Игорь поглядывает на мужчину, пытаясь понять по лицу и движениям, как тот вообще. Ну. Замечает Игорь только гордо раскрытые плечи и плавную походку.       — Да бля, — расходится Петя, — заебали эти стандартные вопросы. Ебать-копать! — Игорь кукурузит морду и шаркает ногами по каше на земле. Петя бросает взгляд на его ботинки: — Чел, тебе тридцать лет, а ты в такой обуви ходишь?       Гром опускает взгляд на свои обычные вроде бы ботинки. Челси. Их даже Юлька не скамит, что бы ни значило это слово.       — А в какой я должен ходить обуви?       — Да, типа, зима вроде, не? Оделся бы потеплее. А то как хипстер сраный в своих ботиночках и лёгкой курточке.       Гром открывает рот, чтобы возразить, но Петю уже понесло:       — Ещё, бля, сиги жжёшь электронные, смузи и раф гоняешь. Я насмотрелся на этих малолеток. Татуировок себе набьют, железа везде напихают, мажоры сраные.       Из них двоих на мажора похож как раз Петя, но Игорь помалкивает. У него нет ни татуировок, ни пирсинга. И сигареты он курит самые обычные из ларька. Курить как раз хочется очень, но рядом с этим Пэдро как-то боязно. Петя продолжает орать про то, какие все вокруг убогие и конченые. Игорь весь этот словесный понос пропускает мимо ушей и цепляется только за фразу: “Хули ты слушаешь это всё и обтекаешь, а, дядь?”       — А и правда, — соглашается майор. — Бывай!       Он разворачивается на месте и идёт через дорогу, даже не глядя по сторонам, просто чтобы поскорее уйти от этого нервного типа. Повернув за угол, наконец достаёт заветные сигареты и прикуривает. Сил нет даже охуеть, поэтому спокойно заказывает такси до дома и забывает Пэдро, как только оказывается в тёплом, сладко пахнущем салоне соляриса.

ххх

      Новое уведомление приходит на телефон. У него мэтч с Pedro. Гром ржёт в голос, трясёт головой и открывает мессенджер.       — Ну, привет.       — Охренеть, я так рад, что это ты, — Игорь успевает только удивиться, потому что дальше приходит новое сообщение: — Я полгода себе места не находил. Сразу же пожалел, что наговорил тебе всякого, хотел извиниться.       — У тебя есть мой номер, — резонно отвечает Гром. Они и правда обменялись контактами в телеге зимой.       — Да не, это сталкерство.       Игорь переключается между приложениями и пишет в телеграме “Профессиональному мерзавцу”:       — Избавляю тебя от мук совести. Это не сталкерство.       Петя молчит. Игорь забывает о разговоре, сосредотачивается на своих делах. Его скоропостижно послали в отпуск, и надо привести все дела в божеский вид, чтобы через месяц не охуеть от бардака на столе.       — Короче, давай честно. Я не ищу отношений. Скорее, дружба с привилегиями. Мне уже дохуя лет, чтобы строить иллюзии, но хорошенько потрахаться было бы здорово. Ты как?       Игорь думает, что отношения, тем более с этим Петей — последнее, что ему нужно в этой жизни.       — Любишь секс?       — Не помню.       — Как это?       — Забыл, когда трахался не с работой.       Это чистая правда, и в этом нет никакого флирта. Игорь действительно слишком дохрена времени один. Даже вздрочнуть не на кого. Да и некогда.       — Давно один?       Гром задумывается. Зимой, когда он затеял эти все знакомства, сходил на ещё три не_свидания и окончательно убедился, что это дно (но почему-то продолжил сидеть в приложении), было девять месяцев, как он один. Сейчас июль.       — Года полтора, — наконец пишет он.       — Дэмн, чуваааак.       Гром хмыкает своим мыслям. Наверное, не будь у них с Петей такого бэкграунда, он бы легко согласился. Но осадочек, как говорится, остался.       — А что ты любишь?       — Это секстинг?       — Да, чё б нет, дядь. Букафки иногда очень заводят.       Игорь прикусывает губу. Это, если честно, и его слабость тоже и в прошлых отношениях вот такой простой пошлости порой сильно не хватало. Навыков писать откровенности, в принципе, тоже не хватает.       — Я люблю, когда хорошо. Горячо и сладко, — кое-как выдавливает из себя майор.       — А у меня, блядь, кинк на хороших мальчиков. Таких, знаешь, которые все из себя лапочки, а в постели настоящие шлюхи.       Игорь хмыкает. Ни на хорошего мальчика, ни на последнюю блядь он явно не тянет.       — Короче, я предлагаю попробовать. Зайдёт — ОК, не зайдёт — взрослые ж все люди.       Игоря откровенно ломает. Да, да, очень хочется уже под кого-нибудь лечь или хотя бы с кем-то, но этот Петя.       — В принципе, полгода с момента знакомства до первого секса вполне приличный срок для приличного мальчика, — вместо всех сомнений пишет майор.       — Ору, дядь!       Они договариваются на восемь. У Грома.

ххх

      Игорь захлёбывается воздухом и хватается за дверной косяк, ноги будто ватные. Он медленно поднимает голову и смотрит в другой конец зала кафетерия. Да нет. Да быть не может. Перед глазами расползаются чёрные мушки. В ушах звенит, сердце колотится как бешеное. Это самый настоящий обморок. Игорь сглатывает и снова поворачивает голову: за столом у окна сидит Петя.       — Игорюнь, ты чего? — Юлька подхватывает его под локоть.       Игорь мотает головой:       — Жрать хочу, сил нет.       — Ага, ты садись, я сейчас.       Она начинает юлой вертеться, усаживает парня за столик, сама уносится к кассе. Игорь сглатывает, потому что Петя в этот момент отвлекается от своего ноутбука и смотрит прямо на него. Оба никак не выражают, что узнали друг друга. Юля возвращается через бесконечные пять минут с двумя подносами, щебечет о чём-то о своём и об их совместном, а у Игоря сдавливает горло и по телу бегут мурашки. Он вспоминает то, что помнить не должен.       Тем летом Петя действительно приехал к восьми. Не опоздал. Очень спокойно зашёл в квартиру и сразу обнял Игоря так, как будто они дорогие друг другу люди. Разулся, аккуратно поставив обувь на коврик, помыл руки. Прошёл за Громом на кухню. Оценил инсталляцию в виде ванны рядом с раковиной.       — Чаю?       — Потом, может?       Игорь нервно кивнул. Во рту собралось неприличное количество слюны. Говорить было сложно. В целом, всё было сложно.       — Может, — легко коснувшись его руки, сказал Петя, — пойдём?       — Вот так сразу?       — А чё тянуть?       Точно. Чё тянуть. Игорь отвёл его в спальню, на всякий случай занавесил окно.       — Включишь музыку? — Гром поколдовал с колонкой, врубая случайный плейлист из избранного. — Дядь, ну у тебя и вкусы! Тебе пятнадцать?       Это только разозлило. И раззадорило. Гром потянулся к нахальному мужику, а вот что было дальше…?       Они раздевались резко, робко, почти стесняясь смотреть друг на друга. Последний раз случайный секс у Игоря был ещё в студенчестве, но даже тогда это не было так куце. Когда он снял футболку, Петя, кажется, потянулся к нему, провёл руками по бокам, а потом было: “Дядь, какой же ты охуенный, блядь, боже”. Порядок слов, возможно, был другой, но набор — ровно этот. Потому что именно этих слов оказалось достаточно, чтобы Игорь превратился в желе в руках этого чудовища. Петя раздевал его быстро, но трепетно, целовал куда придётся и всё время повторял, какой же Игорь охуенный. Внезапно обнаруженный кинк на похвалу распалил так, что когда Петька сунул свой хуй Игорю под нос, мужчина был готов запеть от счастья. Вместо этого он принялся сосать самый вкусный, длинный, твёрдый, толстый, мокрый от смазки и его слюней член в жизни. Член был настолько здоровый, что тянул рот и едва помещался. Собственный хер от одной мысли, что Петя его вот этим натянет, заныл в сладкой истоме. А потом всё — кома. Натуральная. Они больше не говорили. Они трахались как перед казнью: неистово, безжалостно, почти жестоко. Игорю было так плохо, что было хорошо; так страшно, что он чувствовал себя в абсолютной безопасности; так горячо, что по коже бежали мурашки от холода. Всё, что запомнил Игорь из этого секса, это руки Пети на собственном горле и взгляд — пронзительно нежный, восхищённо ласковый. Когда всё закончилось, Гром лежал у Пети на груди, а тот накручивал его короткие волосы на палец. Лежали молча.       — Я приму душ?       — Конечно.       После они всё-таки выпили чай. Петя говорил. В основном о том, где он был, какие страны видел. Где успел пожить. Игорь ловил себя на мысли, что немного завидует. А ещё удивился, как совпадают их взгляды на жизнь в России. Но вслух ничего не сказал. Не хотелось показаться влюблённым мальчиком, готовым во всём соглашаться с объектом своего воздыхания.       Они продолжили общаться. Точно продолжили. Игорь запомнил, как горел. Как хотел видеть Петю чаще. Не поебаться, просто видеть, слушать, слышать. Хотел отдать себя всего. Кажется, пару раз он перегнул палку. Петя на это только сказал, что ок, дядь, притираемся.       Они виделись ещё. Раз? Или два? Может, больше? Игорь не помнит. Он помнит, что Петька вытрахивал из него дикие стоны на диване, кухонном столе, в ванне, затыкал рот любой попавшейся тряпкой, дрочил ему и дразнил игрушками. И как будто бы это всё не могло быть за один раз, ведь нет? Он помнит, что после очередной встречи взвыл. В Петю он влюбился, вкрашился, втрескался как течная кошка. Петя стал наваждением. Петя вёл себя скрытно. Редко появлялся в сети, но когда появлялся, всегда с увлечением делился своими фантазиями о том, какого секса ему бы хотелось.       — Хочу тебя вылизать всего, мокро, языком. Сосать твою попку и дрочить тебе.       Юлька тогда как раз стала подавать недвусмысленные сигналы, что не против отношений с бравым майором. Игорь, игнорируя красивую женщину рядом, чувствовал, как наливается кровью член от Петькиных мессаг.       — Фу, блин, какая гадость, — дрожащими пальцами отпечатал Гром. Нет, не гадость. Он — гадость, потому что готов был тут же сорваться к Петьке куда угодно, лишь бы поскорее сделать всё это и даже больше.       А потом была тишина. И до Игоря наконец дошло, что он сделал.       — Петь, прости. Я не это хотел сказать, — где-то через неделю наскрёб он. — Я просто, блядь, растерялся. Ты пропал на два месяца, и вдруг из ниоткуда такие тексты. Хуй тебя поймёшь, чё тебе надо. Но мне, кажется, мало, понимаешь? Я вроде как, да не, реально, я влюблён в тебя.       Петька не ответил тогда. И ещё несколько дней молчал. И Игорь уже решил, что хватит, что всё, что пора перестать. И вообще, хуйня это всё, в тридцать лет люди себя так не ведут. Он отключил звук на уведомлениях от “Профессионального мерзцавца”, и вот правда, честное майорское, забыл об этой грязной во всех смыслах истории, пока не увидел одно сообщение в пустом диалоге: “Я тоже, дядь, я тоже был в тебя влюблён”.       — Игорюнь, ау!       Пчёлкина щёлкает у него перед носом пальцами, привлекая к себе внимание. Гром моргает.       — Прости, — он вяло скребёт вилкой салат, но тот оказывается чизкейком. Две тарелки уже пусты. Он и не заметил, как съел обед.       — Не нравишься ты мне.       Петя, смотрит Игорь, тоже смотрит в ответ, а затем едва уловимо кивает, как бы здороваясь. “Был” стучит у Игоря в голове. Он сглатывает.       Первым делом, попрощавшись с Юлькой, Игорь, ненавидя себя, открывает телегу и злополучный контакт. “Я всё ещё в тебя влюблён”, — отправляет он и блокирует номер.