Участок на двоих

«Эндрю старался закрыть свои уши, как можно сильнее, прижав одно ухо подушкой, на которой тот (тщетно) предпринимал попытки поспать. Крики матери резали перепонки даже сквозь закрытую дверь его по-гиковски украшенной комнаты, ставшей просторной после «исчезновения» сестры. Насладиться её звукоизоляцией, однако, он просто-напросто не мог, так как эта звукоизоляция просто-напросто отсутствовала. Юноша поворчал, несколько раз ворочаясь на месте, пока терпение его не лопнуло. Грейвс-младшему нужно было узнать, что происходит там, и деэскалировать ситуацию в случае чего (а учитывая, что он хорошо знал, на что способна мама во гневе, снизить градус конфликта придётся будет при любом раскладе). Брюнет встал с кровати, подошёл к двери, открыл её щёлку и внимательно посмотрел на две фигуры. Одной была Рене Грейвс, его родная мать и единственный опекун, оставшийся в этом доме, так как второй в виде его отца, просто пожелал свалить с какой-то женщиной. Второй была неизвестная фигура, так как её лица он разглядеть не смог, однако, Эндрю был более чем полностью уверен – то была девушка. Рене стояла в прохожей и пыталась активно закрыть дверь, пока незнакомка держала её рукой, прикладывая, судя по всему, всю свою силу. Обе говорили на повышенных тонах, хотя, в основном, это была его мать. – Значит, у ТЕБЯ хватает совести нагло приходить в МОЙ дом, и пытаться строить из меня же дуру?! – кричала миссис Грейвс. – Постой, Рене… отвечала незнакомка. – Мы можем всё решить, тебе не нужно так реагировать на- – А как я должна реагировать на МРАЗЬ, которая уводит ЧУЖИХ МУЖЕЙ?! Может, тебя ещё попоить чаем, похлопать по головке и уложить спать?! А можете мне тебе сразу отлизать, чтобы ты ТОЧНО не расстроилась от визита ко мне?! – Р-Рене, тише! Твой сын спит в другой комнате?! – И что? Только из-за этого он не может слышать, как ругается его мать?! Знаешь ли, сестрёнка, в отличие от того увальня, который променял меня на твою вонючую пизду, мой сын – уже взрослый мужчина! И имеет полное право ЗНАТЬ ВСЕХ ПРОШМАНДОВОК В ЛИЦО, ЧТОБЫ ОБХОДИТЬ ИХ ЗА КИЛОМЕТР В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ! «Вау. Похоже, мама не на шутку завелась.» подумал про себя Эндрю. – И да, скажи своему новому трахарю, чтобы даже не думал сунуться в эту квартиру! Я впущу его только с новостями о том, что бросил твою жирную задницу… только чтобы отрезать ему яйца и скормить их ему… – последнюю фразу Рене прошипела с таким ядом в голосе, что его можно было даже ощутить на языке. – Рене, мы взрослые люди, ты должна понять… – волнение в голосе девушки нарастало с каждой секундой. – Насчёт «три» я выдолблю твои пальцы этой дверью… Один… Незнакомка сильно сомневалась. – Два… Она не знала, какой правильный выбор сделать. – Три! Грейвс-старшая со всей силы прижала дверь плечами, плотно её закрыв. Незнакомка вовремя успела убрать свои конечности, в противном случае просто-напросто её кости сильно бы пострадали. – Запомни, Рене, мы ещё не закончили с нашим разговором! Когда-нибудь ты выйдешь из этой квартиры! Прозвучал оглушенный дверью и стенами голос девушки. – Ага, да. Да я лучше буду заперта здесь до конца жизни! – с ненавистью в голосе сказала брюнетка. – Смотри, чтобы ты не начала бояться выходить из своей… Ответа не последовало. Судя по всему, девушка ушла. Рене, поняв это, болезненно застонала, и припала к кухонной тумбе. Руки её потянулись к стеклянному кофейному чайнику, в котором ещё оставалось немного напитка из кофейных бобов. Она опустошила его в кружку с надписью «Мать (светового) года», и вылила немного содержимого в своё горло. – Угх, за что мне, блять, всё это? – тихо спросила она себя. – Мам? – произнёс Эндрю, неуверенно выходя из комнаты. Присутствие сына смутило мисс Грейвс, она удивлённо подняла глаза. – Эндрю? Мы разбудили тебя? Прости, милый. – в её глазах читалось сожаление. – Ничего страшного. Я, итак, не мог уснуть. – Полагаю, ты всё слышал? – взгляд Рене стыдливо устремился в сторону. – Столько, сколько смог услышать. Вплоть до «прошмандовок». – на его лице появилась добрая улыбка. – Не волнуйся. Эту я запомнил надолго. Тонкие губы Рене искривились в улыбке на секунду. Она была благодарна сыну за попытку разрядить обстановку. Однако, лицо женщины вновь покрылось мраком. – С этой сукой твой отец и ушёл. Прошу любить и жаловать. – она вновь отпила из своей кружки. – Я не заметил её лица. Судя по голосу, она была довольно молодой? – Твой отец всегда был таким. – Рене впустила в свой рот очередную порцию кофейного напитка. – Точнее, таким я его сделала. До встречи со мной тот и хер свой держал только для того, чтобы отлить. – Мам! – Эндрю смутился от поднятой темы. – Ты можешь не говорить об этом при мне? – Эндрю, все дети рано или поздно узнают правду о родителях. Лучше уж услышать её от нас, чем найти в документах об усыновлении. – У-усыновлении?! Мы что, приёмные?! – парень вскочил на месте от испуга. Рене не могла не прыснуть от смеха. – Да шучу я, золотце. Ты и Эшли попали в этот мир только через меня. – и снова улыбка быстро слезла с её лица. – Так вот, твой отец до встречи со мной был никем. Конечно, утверждать, что я была Матерью Терезой было бы просто-напросто глупо, однако, если бы не я, твой отец продолжал бы работать с его минимальной зарплатой, дрочить в постельку и жалеть о своей долбанной никчёмности. Ни жены, ни детей. Просто жалкий офисный планктон, который трахался бы только в миссионерской позе. – Рене повернулась куда-то, задумчиво глядя вдаль. – Я показала ему тот таинственный мир, от которого он бы не смог отказаться. Показала ему все глубины волшебной страсти, которая могла бы возникнуть между мужчиной и женщиной… и на что он это тратит? На то, чтобы поёбывать каких-то мелких засранок и просто положить болт на жену и собственного ребёнка! – Лицо Рене исказилось в злобной улыбке. – Ты понимаешь, что он бы и не ушёл, если бы я не застукала его с этой проституткой? Если бы моя подруга не нашла их на улице, чуть ли не трахающихся прямо на людях, он бы продолжал строить образ «примерного семьянина», наслаждаясь щёлками и жены, и любовницы! Видишь, какой у тебя «замечательный» отец?! Грейвс-младшая переводила воздух после такой долгой тирады. Она в гневе допила свой кофе и стукнула кружкой по тумбочке, после прижимаясь спиной о кухонную стенку. Затем она болезненно потёрлась большим и указательным пальцем свою переносицу, и сказала ломающимся, расстроенным голосом, который исходил из глубин её израненной души: – Боже мой, за что я заслужила таких людей в моей жизни? Неужели я так нагреш… проебалась, что теперь вынуждена страдать из-за всяких уебанов и мелких спиногрызов? Сначала Эшли, потом… твой отец. Видимо, настала твоя очередь и тебе забыть обо мне, и уйти, да, Эндрю? Рене вздрогнула, почувствовав руку сына на своей спине. – Я никогда не брошу тебя, мама, слышишь? Никогда. – в голосе Эндрю звучала стальная уверенность, твёрдая решимость стоять до конца бок о бок со своей матерью. Это и читалось в его взгляде. Острый, пронзающий и непоколебимый. В голове Рене пронеслось: «Будь я чуточку помоложе, и не будь Эндрю моим сыном…» –Я никогда не закончу, как мой отец. И я далеко не как… Эшли. Очевидно, что воспоминания о сестре терзают старые раны. – Я никогда, никогда не брошу тебя. Рене прекрасно понимала, что такие слова не часто услышишь от сына, поэтому она ловила от этого момента всё, что могла. Она широко, и снисходительно улыбнулась, и нежно потрепала сына по голове. – О, Эндрю. Ты у меня такой хороший мальчик.» Эндрю открыл свои глаза внутри салона автомобиля. Парень поднялся с пассажирского сидения и посмотрел на дорогу впереди. Рене сидела впереди, пока неизвестный водитель сидел справа от неё. Грейвс-младший не мог видеть лица родительницы, но он был уверен, что в отличие от него, та не спала всё это время. «Точно. Мы с матерью уже несколько дней едем автостопом. Нам надоело брать автобусы, поэтому берём столько попутки, сколько можем. Обедаем и ужинаем только на стоянках, ночуем там же, словно последние бомжи.» подумал про себя Эндрю. – Уже проснулся? – голос матери вывел парня из мыслей. – Ага. – сказал тот пассивно. – Стараюсь получить столько сна, сколько смогу, после лежания на коробках. – Именно поэтому люди и придумали кровати. – игриво пошутила женщина. – Было бы здорово воспользоваться ими, как можно скорее. Эндрю почувствовал, как его уголок его губ искривился в улыбке. – Не волнуйся, милый. Будет ещё шанс поспать по-королевски. Спустя две минуты, автомобиль остановился у дороги. Семья Грейвсов вышли из автомобиля. Рене отсчитала деньги и передала водителю. – Держите. Ваши двадцать баксов. – Спасибо, мисс. Хорошей дороги. – сказал мужчина, благодарно кивнул и уехал вдаль, пока Эндрю и Рене стояли в степной местности. – Ты бы не могла всё время отдавать им деньги? – раздражённо спросил парень. – Ты же знаешь, что наш фонд ограничен, и нам нужно экономить каждый цент. – Но, милый, как нам ещё вознаграждать водителей, готовых подвести нас до точки B? – лицо Рене приняло задумчивый вид, пока оно медленно не искривилось в гримасе ухмылки. – Хотя знаешь… у женщин есть ещё один способ «благодарить», не вовлекая при этом деньги… Эндрю раздражённо цокнул языком, остро отреагировав на провокацию. – Мам, опять ты за своё! Когда ты уже перестанешь говорить о таких вещах при мне?! – Когда мой маленький мальчик уже вырастет, и начнёт воспринимать подобные разговоры, как взрослый мужчина. Спокойно. Рене лишь пожала плечами. Эндрю, в свою очередь, чтобы отвлечься, осмотрел местность. Они оказались в какой-то степи, покрытой мёртвой травой, отчего происходящее имело желтоватый, как будто бы даже болезненный вид. Солнце, угрожавшее скоро зайти за зенит и превратиться в закат, окрашивало небо в похожий янтарный цвет. – Ну и куда он нас отвез? – спросил Грейвс-младший. – Хер знает. В жопу мира, хотя, после того как мы сбежали из города, сложилось ощущение, что мы путешествуем по ней уже несколько дней, как. Впрочем, лучше даже так, чем быть запертой в квартирной коробке. – Но может быть всё равно лучше. – Ты как? Хочешь прогуляться? – Почему бы и нет? Не отказался бы размять ноги. – Тогда отлично. – Рене тепло улыбнулась сыну, и они направились дальше пешком. Ветер приятно обдувал лицо, позволяя поддерживать трезвость ума, пока отдалённое пение птиц настраивало на какое-то даже меланхоличное настроение. – Что ж… – задумчиво протянул Эндрю. – Есть какие-то планы? – Имеешь ввиду на этот день? – Нет, я имею ввиду… чего бы ты хотела сейчас? В долгосрочной перспективе. Рене удивлённо приподняла бровь, не поняв, откуда на Эндрю нашло желание разговаривать о таких вещах, но не стала задаваться вопросами, подумав, что развлечь себя хоть как-то стоило бы. – Ну, я всегда мечтала о небольшом домике, на одну комнату, но очень просторную. Домик бы располагался в пригородном районе, где проживают только самые милые и спокойные люди. Сам по себе район был бы маленький, каждый бы знал друг друга в лицо, и поэтому никому в голову даже и не пришло бы кому-то нагадить (в отличие от жизни в городе). Мы бы занимались садоводством, отдавали остатки овощей соседям, посещали «вечеринки барбекю» каждую неделю. Ох, это было бы так романтично… – Рене задумчиво закрыла глаза, и прижала руки к груди. – Никакого гундежа, никаких забот, никаких дет-… ой, то есть я хотела сказать, никакой нервотрёпки! Рене смущённо улыбнулась, пока её щёки наливались румянцем. Эндрю то ли не услышал, то ли проигнорировал последнее предложение. – То есть, это и есть твоё понятие романтики? – бровь юноши приподнялась в непонимании. Рене почувствовала, как её самолюбие было задето, причём собственным сыном, поэтому она лишь фыркнула, и с саркастической ухмылкой спросила: – А чего бы ты хотел, умник? – Я тебе говорил, ещё в квартире. Я не хотел бы планировать на земную жизнь, но жизнь на том свете… Только представь, с нами что-то случается, я не знаю, давит какая-то фура, или на нас упадёт тяжёлый строительный материал. Мы мигом умираем, наше тело превращается в мясистое нечто, никто из судмедэкспертов не может определить, что из этой массы является тобой, а что – мной. – в голосе парня легко замечался трепет. – И тогда принимается решение похоронить нас вместе в братской могиле. Хотя, это конечно будет скорее «родительская могила»? Неважно! Самое главное, что наши останки будут находиться в одном закрытом месте на веки веков, а надпись на нашей могильной плите будет гласить: «Здесь лежат Эндрю и Рене Грейвс. Умерли самой тупой смертью на свете.» Рене смутило радостное волнение, с которым её сын рассказывал о таких вещах. Она в очередной раз пожалела, что отдала его на литературный факультет. Ох уж этот романтизм. – И опять ты за своё. – Рене потёрла висок двумя пальцами, разочарованная увлечениями Эндрю. – Не знаю, как насчёт тебя, но мне такие вещи не вкатывают, если честно. Я предпочитаю думать о жизни. – Жизнь скоротечна, мам. – с ухмылкой заметил Эндрю. – Мы большую часть времени проведём в роли трупов. Уже пора потихоньку привыкать к нашему новому амплуа. – Нет уж, извольте! Мне рано умирать, мне только 37! Мать и сын тихо, но искренне засмеялись от взаимных остроумных пассажей, пока пересекали местность. И так бы прошло, пока они случайно не наткнулись на длинное, видавшее виды, но всё же крепкое снаружи каменное серое здание, освещённое дневным солнцем. Проржавевшая табличка с надписью снаружи гласила: «Мотель. 24\7». – Ой, только посмотри на это. Мотель. Не прошло и полгода. – Рене вновь саркастически ухмыльнулась. – Видимо, мои молитвы дошли до нужных ушей. – Я никогда не слышал, чтобы ты молилась. – уточнил Эндрю. – Я молилась про себя. – кратко ответила женщина. – В любом случае, лучше занять комнату. Эндрю лишь молча кивнул, позволив матери вести путь. Внутреннее убранство мотеля оставляло желать лучшего – отклеившиеся от стен обои, какой-то зловонный запах, тихое радио, игравшее на фоне нечто среднее между белым шумом, и каким-то британским шлягером. Нерабочая лампочка, что мигала каждые секунды две не помогала общей атмосфере. – Эндрю, что это у тебя? – Рене потянулась к лицу сына и принялась вытирать пятно с щёки Эндрю. – Тебе двадцать лет, а ты всё ещё не умеешь следить за собой? Интересно, как ты вообще ту девочку привлечь смог? – Ч-что?! Я думал, что я…– парень попытался сам стереть грязь с лица, но было лишь тщетно. – Дай матери уже разобраться. – строго сказала Рене, вытащила салфетку из кармана и смачно плюнула в неё. – Эй, что ты творишь, женщина?! – первородный испуг читался в глазах Грейвс-младшего, что медленно начал пятиться назад. – Уж извините, Ваше Высочество! Влажных салфеток поблизости не было! А теперь хватит двигаться, и дай стереть уже это стыдобище. Рене задержала на месте сына и, наконец, стёрла с его щеки коричневое пятно влажной салфеткой. Тот, затем, в панике старался вытереть тот след от всех частичек своей матери. – Надо будет помыть лицо. – нервно пробормотал тот. – Не драматизируй так. Ничего постыдного и мерзкого в материнской слюне нет. Было бы хуже, если бы кто-то увидел, какой у меня сын неряха. – Рене раздражённо фыркнула, когда они, наконец, подошли к стойке регистрации, за которым сидела молодая девушка и безучастно читала журнал. – Извините, мы бы хотели снять номер на двоих. – сказал Эндрю достаточно громким голосом, чтобы его услышали. Это возымело свой эффект, так как девушка подняла глаза на клиентов и отложила журнал в сторону. – Добрый день. Вам как раз сильно повезло! – она потянулась назад и вытащила ключи из полки. – У нас есть прекрасный номер на двоих! Предыдущая пара, что выселилась оттуда забыла забрать свои некоторые вещи. Во время уборки мы оставили там кое-что, чтобы добру не пропадать, и, думаю, Вы найдёте им прекрасное применение! – администратор ресепшена говорила даже с каким-то воодушевлением. – Кровать очень просторная, крепкая, но не жёсткая. После прошлых гостей в номере осталось неоткрытое вино, и несколько свечей, туда мы ещё недавно поставили новенький телевизор. А ещё окно из номера выходит к солнцу, поэтому вечером ожидайте красивый, романтический закат. Только одна просьба… – девушка потянулась вперёд к Эндрю, и сказала тихим, конспираторным голосом. – Постарайтесь ночью особо не шуметь, в номере около вас проживает пожилой мужчина, и у него проблемы с сердцем, и очень чувствительный слух. Спасибо за понимание. – Ага-а-а-а-а… – протянул, недоумевая, Эндрю. Он аккуратно забрал ключи из рук девушки, не совсем поняв её намёк. Точнее, поняв не сразу. Как только до юноши дошло, что имела ввиду администраторша, его сразу бросило в краску, он кинул ключи на стойку.– П-ПОДОЖДИТЕ! ВЫ СКАЗАЛИ ОДНА КРОВАТЬ?! ПОСТОЙТЕ, МЫ, ЭТО… НЕ ЭТО! – он в панике оглянулся на Рене, но та лишь с широкой ухмылкой смотрела на своего сына, невербально поручая тому разбираться с проблемой самостоятельно. – МЫ НЕ ВМЕСТЕ! НАМ НУЖЕН НОМЕР С РАЗДЕЛЬНЫМИ КРОВАТЯМИ, СЛЫШИТЕ? Администратор непонимающе посмотрела на Грейвсов, сжав свои тонкие брови. – Но у нас нет совместных номеров с двумя кроватями. Так был обустроен мотель, извините. Это зависит не от нас. – Оооо… мой ребёночек боится спать в одной кроватке с мамой? – Грейвс-старшая решила влезть с своим ироническим вопросом к сыну. – Что-то я не помню твоих предрассудков несколько дней назад, когда ты просился провести ночь со мной. – М-МАМ! ТЫ ВООБЩЕ НЕ ПОМОГАЕШЬ! – Эндрю перешёл на крик, поняв, что попал в такую компрометирующую ситуацию, что от его мучений могли бы избавить только благовестные свинцовые пули в затылке. – Слушайте… – голос администратора перешёл на раздражённый и в нём не ощущалось не капли того вежливого и приветливого фасада, что имелся раньше. – Буду честна, мне абсолютно плевать на премудрости ваших отношений. Мать, сын, сват, брат, отец, дядя… Избавьте меня от этих формулировок. У вас есть своя жизнь, и я не буду лезть сюда со своими предрассудками. Однако, реальность такова, что здесь раньше был блядюшник. Слышали?! Блядюшник! Чёртов публичный дом, и, конечно же, спальни здесь будут только со сдвоенными кроватями! Мы отремонтировали и переработали некоторые, но большая часть комнат остались в старом стиле. Других совместных комнат у нас тупо нет! Поэтому, вы либо остаётесь у нас и занимаетесь вашими извращенскими делами негромко, не беспокоя наших постояльцев, либо валите в другие места. Эндрю стоял перед жёстким выбором. С одной стороны, ему и матери очень был необходим хороший отдых, чтобы можно было бы обдумать дальнейшие шаги, но с другой – спать с мамой в одной кровати в 20 лет ему не показалось хорошей перспективой… Грейвс-младший лишь выхватил ключи со стойки и пошагал в сторону лестницы, ворча себе под нас. – Вот и умница. – промурчала Рене, следуя за сыном, найдя очередной повод поддразниваний Эндрю, пока администратор провожала их взглядом. Она закатила глаза вверх и снова потянулась за журналом. – И почему у нас всегда ночуют сексуально озабоченные? И с этими словами та снова углубилась в чтение, забыв о кейсе Эндрю и Рене. Интерьер номера Грейвс оказался не таким плохим, как они полагали. Во-первых, в комнате было банально чище, напротив кровати висел новенький тонкий телевизор, на маленьком столике стоял вычищенный кухонный сервиз, имелся доступ в ванную, где имелись все базовые необходимости в виде душа, унитаза умывальника. Кровать, действительно, имелась только одна на две персоны, и была достаточно просторной. – Захвалила комнату, словно продавала машину, но при этом здесь нет даже обычного дивана. – скучающе протянул Эндрю, запрыгнув на кровать в обуви. – Эндрю, разве я тебя учила лезть на чистую постель в обуви? – Отстань, мам, я устал… – жалобно протянул Грейвс-младший. – Либо ты снимаешь обувь, либо ты улетаешь из этой кровати. – Ты не посмеешь. – О да? – Рене лукаво ухмыльнулась, потянула сына за правую ногу и стала стягивать его с кровати. – Эй-эй, ты чего-… АЙ! – Эндрю ничего не успел сказать, так как его голова, ровно как и весь корпус его тела, оказались на холодном полу. – И зачем нужно было это делать? – Не говори, что я никогда не исполняю обещанное. – женщина с довольной улыбкой оттряхнула пыль с ладоней. – Ургх, ладно-ладно. – Эндрю со свойственным ему ворчанием снял уличную обувь с ног и поменял её на (относительно) чистые тапки. – И давно мотели у нас предлагают чистые шлёпанцы? – Без понятия. – Рене пожала плечами. – Я никогда не была в таких местах. Спроси у той шлёндры, что увела твоего отца. Она-то поди знает, как шифроваться от чужих жён. – Ага. Так и сделаю сейчас. – Эндрю саркастически кивнул и снова упал на кровать. – Так, где тут пульт? – Чёрт, это у вас семейное что ли? Чуть что – так сразу за телевизор! Ты даже не посмотрел, какая у нас душевая. – Рене строго прижала кулаки к бокам. – Да что я там не видел? Ванная, как ванная. И вообще, мне надо фиксировать ситуацию в стране и мире к этому часу! – Эндрю схватил найденный пульт и с лукавым оскалом включил телевизор. – Если бы я знала, что ты вырастешь таким умником, сразу бы отдала работать после девятого класса. Дополнительный заработок не помешал бы нашей семье. – А смысл? – спросил Грейвс-младший, переключая каналы. – Второй «рот», который нужно было кормить в детстве, сейчас, должно быть, ест на наши налоги в местах не столь отдалённых. – Эндрю бросил понимающий взгляд на маму, пока не переключил своё внимание на телевизор. Рене хотела было что-то возразить, но затем сдалась, осознав, что её сын, в каком-то смысле прав. Ничего не ответив, она сама направилась исследовать ванную, пока Эндрю продолжал щёлкать по пульту. «Представители компании «ТоксиСода» выразили свои глубокие сочувствия…» Щёлк! «Была развязана новая война на Ближнем Востоке…» Щёлк! «И затем я хватаю эту тупую суку за шею…» Щёлк! «Если Ваш понимаете, что Ваш половой партнёр не удовлетворён Вашими действиями, убедитесь, что он всё ещё находится в сознании…» – Мать моя женщина! – удивлённо воскликнула Рене из ванной комнаты. В следующую секунду она появилась в гостиной с бутылкой вина в руках. – Это же чёртов «Шардоне»! Честно скажу, рада, что прошлые постояльцы так были заняты еблей, что им было не до распития напитков. Эндрю смог заметить горящий огонёк восторга в глазах матери. – А «Шардоне» это… хорошо? – Конечно! Это же мой любимый тип вина! Ты чего, Эндрю, разве я тебе не рассказывала? – Грейвс-старшая удивлённо приподняла брови. – Да не очень. А даже если и рассказывала, то я, скорее всего, забыл. – тот беззаботно пожал плечами, не отрываясь глазами от экрана телевизора. – Эндрю, ты уже не маленький ребёнок. – Рене положила бутылку рядом с кроватью и присела рядом с сыном. – Тебе уже пора узнавать, что нравится другим женщинам. Иначе, как ты можешь стать популярным среди них? – Во-первых, мама, Джулия не пьёт алкоголь. Во-вторых, учитывая, что мы… пережили, выбираясь из квартиры, я не думаю, что мы сможем быть вместе. – О боже, милый! Почему ты так думаешь? – спросила взволнованно та. – Ты знаешь, мама. Чтобы просто оказаться… «здесь»… – он указал на руками на комнату, в которой оба находились. – … нам пришлось… – юноша перешёл на шёпот.– съесть человека, убить двух… нет, трёх людей… и заключить сделку с каким-то демоническим существом! Боже, мы можем пасть ещё ниже? По лицу Рене прошёлся мрак. – Во-первых, убил двух людей только ты. Во-вторых, без мяса человечины мы бы не смогли долго протянуть. А в-третьих, это «демоническое существо» помогло нам выбраться из того проклятого дома! Ты должен понимать, дорогой, что в жизни людей бывают ситуации, когда им нужно немного… «озвереть», чтобы выжить любой ценой. Это называется игра с нулевой суммой. Умирает один, чтобы другой продолжал жить. – По-моему, ты рассуждаешь сейчас, как преступница. – Потому, что мы и есть преступники, сынок. В глазах общества. Однако, общество порой имеет ошибочное мнение. Например, твой отец совершил очень подлый поступок, уйдя из нашей семьи с этой маромойкой. По-хорошему, его надо подвесить за яйца на главной площади, и выставить на смех. Но по мнению общества, это будет преступлением само по себе. – Или… как с той компанией, что посадила нас всех на карантин и заставила голодать три месяца? Рене обречённо вздохнула. – Да. Можно сказать, с ними тоже. – Грейвс-старшая подняла твёрдый взгляд на сына. – В любом случае, ты забыл, о чём я говорила тебе ещё в квартире? Мама обо всём позаботится. Ты же, мой маленький Харекин, можешь не о чём не переживать. Рене потянулась к сыну и аккуратно потрепала того по волосам. – Я знаю, просто… просто меня каждую ночь мучают эти долбанные кошмары. – голос Эндрю дрожал с каждой секундой. Бедняга угрожал впасть в истерику в любой момент. – Эти лица… эти образы… они преследуют меня, плюют своим ядом в глубины моей души. Я прекрасно понимаю, что я убийца, я отобрал чужие жизни, и они смеются надо мной за это, понимаешь? Они скоро начнут звать меня с собой, и я боюсь, что не выдержу и присоединюсь к ним. Рене видела, как лицо сына исказилось в безумной гримасе ухмылки, пока он сам дрожал от истерических смешков. – Скажи мне, Эндрю, в ту ночь, когда ты лёг спать со мной, тебя мучали кошмары? Тот растерянно посмотрел на мать, не найдя, что сказать. – Н-не знаю. Наверное, нет. Я не помню. Наверное, ничего не снилось. – его взгляд устремился в сторону, боясь подтвердить правду матери. – Значит, это работает! Тогда с этой ночи мы будем спать вместе! – Рене довольно хлопнула в ладоши, заставив сына вздрогнуть и прийти в себя. – Вместе? В моём-то возрасте? – Либо так, либо на полу, солнце. – Рене указала ладонью на холодный пол номера, во время сна на котором можно с определённой точностью заработать пассивный навык под названием «простуда». Эндрю обречённо вздохнул. – Я ненавижу этот мотель. – он раздражённо закатил глаза наверх. – А я обожаю! – Рене с энтузиазмом обхватила бутылку любимого вина и с любовью потёрлась щекой о холодный корпус. – Ты хочешь нахуяриться средь бела дня? – Эй, это что ещё за выражения, мистер?! – Рене строго дала оплеуху по затылке сына. Было не больно, но острота удара быстро добралась до мозга. – Ай! – Во-первых, не «нахуяриться», а «налакаться»! Так говорили в наше время. А во-вторых, я вполне заслужила это за несколько месяцев проведённых в четырёх стенах. – Распивая вино… в четырёх стенах. – Знаешь, если бы в нашем доме был бы годовой запас спирта, я бы, может даже, и не захотела уходить оттуда. – Рене довольно положила бутылку на стол и отправилась на поиски посуды. – Боже, я и не знал, что моя мама такая алкоголичка! – Эндрю игриво ухмыльнулся. – Проживи с моё, умник, и посмотрим, насколько ты сдержишься от желания «нахуяриться» средь бела дня при собственных же детях. – Грейвс-старшая игриво улыбнулась в ответ. – А вообще, лучше бы помог собственной матери найти сервиз для разливания данного шедеврального напитка. – Эти не пойдут? – Эндрю взял в руку фарфоровую чашку. – Не хотелось бы. Мы же не твой отец, который пытается делать вид, будто бы не бухает при жене, чтобы избежать проблем. – она обхватила подбородок и задумчиво уставилась в пол. – Значит так. Сейчас пойдёшь к администратору и попросишь рюмок. – Ой, а надо? – Эндрю недовольно простонал. – Она и так думает, что мы пара каких-то инцестников, заехавшие сюда чисто ради потрахушек! – И что?! – Рене строго спросила. – Ты забыл, в какой стране мы живём? «Клиент всегда прав». Так что, даже если мы и пара инцестников, это отказывает нам в праве спокойно выпить? Брюнет громко подавился слюной. – Постой, а мы разве пара инцестников?! Рене раздражённо цокнула языком. – Я имела ввиду гипотетически! А теперь кыш-кыш! Мне надо ещё бутылку открыть. Эндрю недовольно проворчал что-то, но вышел из комнаты. Рене подняла сосуд с вином и принялась вскрывать его. – Этот Эндрю… Даже гипотетически не хочет рассматривать меня, как своего партнёра. От меня отказываются и муж, и единственный сын. Неужели я такая страхолюдина? Рене жалобно простонала невидимому зрителю, и принялась за открытие крышки. Спустя некоторое время, Эндрю вернулся с двумя бокалами вина, и бутылка как раз к этому моменту уже была открыта. Мать и сын опустошили бутылку меньше, чем через час. Эндрю, чьи щёки чуть побагровели от охмеления, сказал довольным голосом. – Ладно, мам, ты права. Это вино действительно достойно похвал. – Ну дык… – лицо Рене приняло горделивый вид. – Мать плохого не посоветует. Именно благодаря этому вину появился и ты. И Эшли. – брюнетка немного расстроилась. – Впрочем, её пример не очень удачный. Юноша вдруг встал с постели и направился к выходу из номера. –Ладно, я курить. – Курить?! – ошеломлённо спросила Грейвс-старшая. – Когда я пьяный, я хочу курить. Точнее, курить я хочу всегда, но в такие моменты ещё сильнее! – Ладно, я с тобой тогда. – Будешь дышать моим дымом. Рене надменно фыркнула, широко ухмыльнувшись. – Ты чего, сосунок?! Пока ты пешком под стол ходил, твоя мать по пол пачки за сутки выжирала. А как твоя сестра родилась, так и вовсе по пачке в день брала. Не боись, не окочурюсь от пассивного курения. – Хозяин-барин. Эндрю пожал плечами и вышел вместе с матерью на открытую уличную лестничную площадку. Солнце двигалось к закату, а свежий воздух помог отрезвить разум хоть немного. Брюнет вытащил сигарету, одним движением бросил её между губ, и зажёг её. Он сделал большой затяг и тихо провёл дым между устами, чувствуя, как никотин расслаблял внутренности. Рене же внимательно наблюдала за сыном. – И давно ты стал профессионалом в курении? – Лет 5-6 назад. Как в колледж поступил. Если бы ты хоть немного обращала внимания на меня, мам, ты бы заметила давно. Рене, шокированная наглостью сына, взровалась от гнева. – По-твоему, я херовая мать?! – Я этого не говорил. Просто мне кажется, что в моей жизни тебя было маловато, когда мне была нужна. Брюнетка в чувствах хлопнула по бёдрам. – Ну извините меня, что я была занята тем, что пыталась прокормить твою жирную задницу, дабы мой любимый единственный сын ни в чём не нуждался! – Акстись. – спокойно сказал Эндрю, продолжая курить. – Она не такая толстая. Рене заинтересованно опустила взгляд и потянулась назад, начав более внимательно рассматривать мягкую точку сына. Заметив это, юноша в панике закрыл булки ладонью. – Э-эй, ты что, всерьёз смотришь на мою жопу?! – А что? – спросила Рене с лукавой ухмылкой. – Я должна убедиться, насколько я не права. И судя по тому, что я вижу… это так. Твоя задница удовлетворяет взгляд. Не худая, не толстая. Простая хорошая задница. Эндрю обратил внимание на раскрасневшиеся щёки матери, и понял, что в ней просто говорило вино. Однако, он не мог избавиться от чувства, что она никогда не вела себя так доселе. – Я переживаю сейчас сильно. Как нам дальше поступать? – взволнованным голосом спросил Эндрю. – Мы не можем вечно здесь оставаться. Куда мы осядем? Как нам получить денег? На какую работу нам устроиться? Неужели, мы будем вечно в бегах? – он сделал ещё один затяг трясущейся рукой. – Скажи, мам, честно. Я твоё разочарование? Рене шокировано похлопала ресницами. – А это откуда пошло? – Просто, я ведь по итогу ни на какую работу устроиться не успел. Всю свою жизнь вы содержали меня, оплачивали мой колледж. Я сидел на вашей шее до самого карантина, а когда он произошёл… я отобрал чужие жизни. Я убийца и этого никак не исправить. – он начал нервно прикусывать нижнюю губу. – Я знаю, что ты говорила, что ничего нельзя было поделать, но… Я всё равно не могу просто так забыть такое. Неужели, я так до конца своих дней буду бегать сам от себя? Неужели это наказание, которое я несу за отца, бросившего нас? Эндрю не выдержал. Он выронил сигарету на пол, закрыл лицо ладонями и начал плакать. Рыдания его было негромко слышно, но Рене, как мать, отчётливо слышала каждый дрожащий вздох своего сына, и каждый из них бил новым лезвием по её сердцу. Брюнетка обняла сына и нежно поцеловала его в висок, вдыхая аромат его пропитанных сигаретным дымом волос. – Всё будет хорошо, слышишь? Оставь все переживания маме, зайчик. Тебе никто ничего не сделает. За все свои грехи твой отец ответит сполна. А твои грехи я всегда прощу. Что бы ты не сделал, Эндрю, ты всегда будешь моим маленьким мальчиком. Может, в какие-то моменты я не всегда даю это понять. За тебя я огонь и воду пройду. Если надо будет – даже на Страшном Суде я вынесу все наказания за тебя. Я встану на амбразуру так, что даже сраный Сатана или Бог не тронут тебя, слышишь, милый? Что уж говорить про жалких духов двух извращенцев, шлюхи с этажа ниже, или поехавшего недосатаниста? Рене горько улыбнулась, вновь чувственно поцеловав сына в висок. Эндрю заразился этой улыбкой и медленно чмокнул ладонь матери. – Спасибо, мама. Это и правда успокаивает. – Ещё бы! Мои родители обделили меня вниманием, так что мне приходится компенсировать на моём муси-пусичке! В порыве нежности, брюнетка помацала сына за щёку, вызвав у него невольный смех. – Ахахаха! Мам, хватит! Я уже понял! – Вот видишь? Вызвала улыбку, значит миссия выполнена! – Рене широко улыбнулась в ответ. Через секунду Эндрю, однако, обречённо вздохнул. –Скажи, мам, почему наша жизнь – такая хуёвая штука? Каждый день полон лишений, переживаний и стресса. Почему мы не можем уже просто лечь и позволить сладкому освобождению смерти наполнить нас? Post-mortem мы бы точно ни о чём не волновались, просто лежали бы вместе и наслаждались прекрасной тёмной бездной. – Ты опять за своё? – Прости, мам. Просто не могу выкинуть это из головы… – Эндрю расстроенно насупился. В такие моменты Рене понимала, что её сын ничем не отличается от того же Эндрю 20 лет назад. Такой же маленький, чувствительный, и трепетный сынишка, каким она его любила с самого рождения. Грейвс-старшая грустно закрыла глаза, осознав, как сильно на Эндрю повлиял этот карантин. На секунду Рене подумала, что быть может, это и не такая плохая идея – провести остаток вечности рядом с самым родным существом на планете. В ограниченном пространстве, там, где их никто не побеспокоит кроме червей. Никакой суеты и мирских забот. Только мёртвая тишина и пение птиц наверху. Та жизнь, о которой Рене мечтала с самого детства. Участок на двоих. Только это будет не пригородный домик, а маленькое место для общей могилки Грейвсов. И это будет привилегия, доступная только для неё, пока труп её мужа будет гнить где-нибудь в болоте или под мостом. Об этом Рене Грейвс точно позаботится. Женщина потянулась к уху сына и сказала тихо: – Ладно, мечтатель. Посмотрим, как обернётся жизнь. Может быть, твоё желание и исполнится. Эндрю не смог сдержать благодарной улыбки. Он прижал свою голову к голове матери и ответил шёпотом: – Спасибо, мам. В таком объятии Грейвсы провели какое-то время. По крайней мере, достаточное, чтобы администратор ресепшена, выходившая в магазин и возвращавшаяся с пакетами в мотель, заметила их: – Боже, и почему у нас нет правила: «Выгоняйте извращенцев»? Потакаем кому попало за бабки, и поэтому наша страна в такой жопе. – она раздраженно закатила глаза наверх и предпочитала на думать о странной парочке постояльцев хотя бы до конца дня.