КРАХ КРЫСОЛОВА

Она в последний раз взглянула на этот крохотный медальон и, вздохнув, встала со своей койки. Приподняв тоненький матрац, она собиралась было подложить под него то последнее, что у нее осталось, то, что еще связывало ее с миром живых, но в этот момент медальон выпал из худенькой ладони. Она вздрогнула, оглянулась: поднять медальон у нее не было времени, он мог появиться в любую минуту. Одним рывком она стянула с себя фартук и форменное платье и легла в койку (называть это постелью ей не удавалось даже спустя два месяца). Она уже закрыла глаза и приняла свой обычный вид спящего человека, когда в ее мозгу вспыхнуло это ужасное слово: «Щель!!!». Щель между последней и предпоследней половицами подвала, прикрытая ее кроватью, была ее спасением уже около двух недель. Но теперь, когда она подумала о том, что медальон мог закатиться и провалиться в эту проклятую щель, ей стало страшно. Сердце ёкнуло, будто сорвавшись в пропасть. Лежать в ожидании его прихода или все-таки встать и начать искать медальон? «Если он попал в щель, то мне все равно его не достать… что сейчас, что после его ухода», - подумала она. Это было вполне логично, но лежать неподвижно, когда самое дорогое в жизни под угрозой, было невозможно. Она прислушалась, шагов не было слышно. А может сегодня он не приедет? Может Одри передумала и приедет на ночь? Она еще раз прислушалась к шагам и мгновенно вскочила со своей койки, встала на четвереньки и заглянула под кровать. В подвале и без того царил полумрак, а уж под кроватью и подавно ничего не было видно. Она осторожно просунула под кровать руки и стала шарить, стараясь не столкнуть медальон с места, если он действительно не попал в щель. Она провозилась довольно долго, но, наконец, нащупала своё счастье. Зажав медальон, размером меньше фаланги мизинца, она на четвереньках отползла чуть назад, но тут её босая нога коснулась чего-то холодного. Она оглянулась: перед ней оказалось пара сапог. Она подняла глаза медленно, будто желая разглядеть каждую деталь его мундира. Когда её взгляд, наконец, встретился с его, она прочитала в них свой приговор. Она уже успела привыкнуть к его визитам, хотя узнала о них не более двух недель назад. Она попала в дом коменданта концлагеря всего десять недель назад. Её вместе с остальными девушками привели к его дому, когда шёл третий месяц её пребывания в лагере. Девушек было семь. Все они стояли, выстроившись в одну шеренгу, напротив крыльца дома директора лагеря. Рядом, держа их под прицелом, находилось трое солдат. Когда утром в барак зашли солдаты и, грубо пиная или даже таща за волосы, выволокли всех женщин на улицу, а потом отобрали самых симпатичных, для того чтобы герр комендант мог выбрать себе горничную, по бараку прошёл тихий шепоток. Одни женщины, обитающие в одном с ней бараке, или завистливо поглядывали на неё, шепча, что горничные спят на кроватях и получает дополнительное довольствие, выполняют не самую тяжелую работу, да и могут тайком стащить кусок хлеба или скоротать часок на сон. Другие сочувственно качали головой, понимая, что горничная понадобилась герру коменданту только потому, что он, как поговаривали, самолично забил насмерть предыдущую прислугу лишь за то, что она пересолила его любимый суп. Так ли это было на самом деле, никто точно не знал, но страха это не уменьшало. Огромных усилий ей стоило не сделать попытки убежать обратно в барак, когда в то холодное, сырое утро её и еще шестерых девушек выстроили в ряд перед крыльцом герра коменданта. Кандидатки на должность горничной уже успели простоять больше четверти часа, а солдаты - заскучать и, опустив автоматы, начать тихонько переговариваться между собой, вспоминая последнюю совместную попойку, когда неожиданно их разговор прервался, и они разом вытянулись в струну. Испугавшись внезапно возникшей тишины, она исподлобья подняла глаза. Герр комендант стоял на крыльце, обопрясь обеими руками на массивные перила. В следующее мгновенье за его спиной появилась элегантная, не столько красивая, сколько ухоженная молодая женщина. Поправляя перчатки, а затем и шляпу, она прощебетала: - Шмидт, а ты не думаешь, что лучше взять двух? Ведь предыдущая вечно чего-то не успевала!.. - Вот ещё! - не оборачиваясь, ответил он. - Хватит и одной! Остальные пусть работают на дороге, и так рабочих рук не хватает! А будет лениться, как предыдущая, кончит так же, как и она! Женщина неопределённо пожала плечами и спустилась со ступенек. У дома она села в предупредительно открытый для неё одним из солдат автомобиль. Солдат захлопнул за ней дверцу, и автомобиль тронулся. Комендант лагеря оглянулся на поднятый автомобилем клуб пыли и, не меняя позы, закурил. Он курил минуты три, потом бросил окурок через перила и спустился вниз. Бросив короткое распоряжение солдату, помогавшему женщине сесть в автомобиль, он прошел вдоль шеренги из семерых человек. По-солдатски развернувшись на носке и каблуке, он снова прошел вдоль шеренги, но теперь уже в обратном направлении. Повторив это движение раз по шесть, он вдруг остановился перед ней. Она знала, что делать этого нельзя, но от страха плохо соображала и совершила страшную ошибку – подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Истина открылась ей сразу – он знал, просто чувствовал тот животный страх, который испытывали все эти девушки. Его глаза и наглая улыбка не скрывали, что ему приятно чувствовать этот страх, осознавать свое могущество перед этими людьми. Он уже давно выбрал ту, которая будет его горничной. Да впрочем, ему было глубоко наплевать. Единственное, что его действительно волновало, так это ощущение Бога – Бога, которым сейчас он был для этих семерых людей, и только в его власти было решать, каков сегодня будет Бог – Карающий или Милосердный. Они смотрели друг другу в глаза, когда он вдруг сказал: - Как ты смеешь? В следующее мгновенье он ударил ее наотмашь так, что она упала на землю. Один из солдат ринулся было к ней, ожидая, что прикажет сделать с ней герр комендант, но тот остановил его жестом. Она сама, собрав последние силы, поднялась с земли и встала в шеренгу. Он снова замахнулся, она закрыла глаза в ожидании нового удара. Но удара не последовало, раздался лишь громогласный хохот и весело произнесенное приказание: - Когда она откроет глаза, прикажите ей идти в дом, там ее ждет работа! Потом уже серьезным и даже немного рассерженным голосом герр комендант добавил: - А этих верните обратно! Пусть работают, хватит прохлаждаться! Он сказал это так, будто девушки пришли сюда по доброй воле. Она открыла глаза и посмотрела прямо в спину удаляющемуся герру коменданту. Двое солдат стали уводить девушек, третий, больно толкнув её прикладом в спину, пихнул ее сторону крыльца. Поначалу работать было очень тяжело. Кроме неё в доме не было никакой прислуги и ей, не знающей даже того, где здесь храниться кофе, а где мыло, приходилось трудно. Герра коменданта она почти не видела, на завтрак он наспех выпивал чашку кофе, обедал дома крайне редко, ужинал у себя в кабинете - она лишь вносила и выносила из кабинета поднос. Он относился к ней довольно сносно и за первый месяц ударил её всего раз пять. Быстро привыкнув к побоям, она воспринимала их скорее как часть повседневной жизни, как нелюбимый суп, который по старой традиции готовится минимум раз в неделю, и есть его обязана вся семья. Иногда ей даже казалось, что он бьёт её без всякого интереса, как к самому процессу, так и к его результату. Каждую пятницу в доме собиралась шумная компания. К герру коменданту съезжались все маломальские начальники со всей округи, одни тащили с собой любовниц, другие приезжали одни, зная, что, имевший твёрдый договор с хозяйкой местного борделя, герр комендант приведёт в дом проституток. Гулянка могла продолжаться до самого рассвета, но ночевать в доме оставалось лишь та самая женщина, что была в его доме в день, когда он выбирал горничную. Она приезжала ещё и в среду, засиживалась допоздна, но непременно уезжала до четырёх утра. Она всегда звала герра коменданта по фамилии - Шмидт, хотя и на «ты». Он называл её по имени - Одри и хотя то, что они были любовниками, не было ни для кого секретом, он никогда не называл её «милой» или хотя бы «дорогой». Это была очередная среда, и она знала, что Одри должна была приехать к полуночи, но неожиданно герр комендант и его любовница приехали вместе прямо к ужину. - Ханна, подай ужин в гостиную! - приказал герр комендант. Ханна поспешно накрыла на стол, Шмидт и Одри сели за стол без промедления. - Я вообще не понимаю, почему ты должен перед ними отчитываться, - снова щебетала Одри. - Они мрут, как крысы, если вообще от них чем-то отличаются! Какая разница - десятком больше, десятком меньше, - Одри нервно передёрнула бровями, показывая своё недовольство. В этот момент Ханна как раз подавала кофе. Она сразу поняла, о чём идёт речь - герр комендант снова расстрелял нескольких заключенных лагеря. Видимо на этот раз он убил слишком многих, если кто-то всё же это заметил и высказался ему. - Они говорят, что это рабочая сила, которая и так обходится им слишком дорого, - отодвигая от себя чашку, проговорил он. Ханна наливала ему кофе. - Какая чушь! - щебетала Одри. - Ты же сам говорил, что скоро прибудет новая партия. Да и стоит ли вообще портит нервы из-за крыс!!! Ханна поставила кофейник на стол и вышла в кухню. Она чувствовала мучительную усталость, сил больше не осталось. Неожиданно все предметы в кухне закружились и заплясали вокруг неё. Спустя мгновенье она лишилась чувств. Ханна очнулась от нестерпимой боли в плече. Она упала лицом вниз, но кто-то больно пнул её сапогом в плечо, и от удара она повернулась на спину. Над ней стоял герр комендант. Его лицо казалось бесконечно далёким. Голос будто из глубокого колодца сказал: - Вставай! Вставай немедленно!!! Ханна, едва соображая, встала на четвереньки, затем, оперившись о стул, стоявший рядом, поднялась на ноги. Её лицо было мёртвенно бледным. «Теперь точно застрелит!», - безразлично подумала она, поразившись, что даже не удивляется своему спокойствию. - Иди за мной! – грубо приказал он. Сомнения в том, что он застрелит её, не было, но неожиданно герр комендант прошёл не к выходу, а спустился в подвал, служивший одновременно погребом и комнатой для Ханны. «Неужели в доме?», – подумала Ханна. Она шла, не отставая от него, не пытаясь продлить себе жизнь еще на несколько секунд, а если повезет, и минуту. Они спустились в подвал. - Сядь! – приказал он ей. Ханна послушно опустилась на свою койку. Не обращая на нее ни какого внимания, он подошел к стеллажу, на котором, каждая в своей ячейке, лежали бутылки различных вин. Он деловито рассматривал свои винные запасы, взял одну бутылку, внимательно посмотрел на этикетку, и, пробурчав себе под нос: «Слишком хорошо для крыс», - положил вино обратно. Выбрав, наконец, бутылку, он ударил ею о стену с такой силой, что горлышко отломилось и немного вина вылилось на пол. Шмидт огляделся по сторонам и, взяв с подоконника железную кружку, до краев наполнил ее вином и протянул Ханне. Она инстинктивно взяла кружку в руки и протянула ко рту, но вовремя остановилась, ожидая приказа. - Пей! – бросил через плечо герр комендант. Ханна сделала один глоток. - До конца пей! – разозленный, что пришлось повторить дважды, прикрикнул он. Ханна поспешно выпила всю кружку, она боялась его гнева. Сейчас, кажется, он решил сохранить ей жизнь, но если она сделает что-то не так, он может и передумать. Когда она сделала последний глоток, он отнял у нее кружку и, отшвырнув ее в дальний угол, велел: - Спи! Можешь не вставать! Завтра с утра я уеду без завтрака! Надеюсь, этого будет достаточно для того, чтобы ты больше не устраивала спектакли подобно этому!-он говорил разозлено, и Ханна не сразу поняла, что он злится не на нее, а на себя. Герр комендант отшвырнул бутылку с вином вслед за кружкой и вышел, погасив за собой свет. С этого момента он почти каждый вечер заставлял Ханну пить по половине стакана вина. Но вместо того, чтобы давать силы, Ханне напиток только мешал – по утрам еще сильнее хотелось спать, а весь день проходил, как в тумане. Да и само вино почему-то горчило на вкус, и после него во рту оставался неприятный привкус. Ханна промучилась так почти с месяц пока, подметая подвал, не наткнулась на щель между половицами. Так две недели назад она впервые вылила вино в щель, предварительно сделав один глоток для запаха, если хозяину вдруг захочется проверить, пила ли она. Сделав это, она легла в постель, но уснуть ей не удавалось. Вспомнив о том, что завтра пятница, вставать надо в шесть утра, а снова лечь можно будет уже только на рассвете субботы, она уже стала жалеть о вине, как вдруг услышала шаги на лестнице. Шаги были тихие, казалось, что кто-то специально крадётся. Вначале Ханна решила встать, но мгновенно мысль о том, что хозяин велел ей спать и то, что она ещё на ногах может рассердить его, удержала её. Ханна плотно сжала веки, потом подумала, что спящие люди так не делают, и постаралась просто расслабиться. - Спишь? – прошептал голос герр комендант. Ханна так оцепенела от страха, что не смогла произнести не слова. - Спишь, - почти ласково сказал он. Герр комендант спустился в подвал, не закрыв за собой дверь. Тонкая полоска света упала Ханне прямо на глаза, но она не смела пошевелиться. Он склонился перед её койкой, и Ханна, не открывая глаз, почувствовала, что он пристально смотрит на неё. Само провидение помогло ей не вскрикнуть, когда его пальцы вдруг коснулись её виска. Медленно вздохнув, он погладил её по щеке. Ханна сделала недовольное лицо и попыталась натянуть на себя одеяло, поджав под себя ноги, которые было трудно скрыть под несуразно коротким покрывалом. В бодрствующем мире она никогда бы не позволила себе увернуться от прикосновений хозяина, но во сне ей можно было всё. Она помнила, что так обычно делал её брат, когда она утром будила его на работу. Исаак всегда что-то ворчал при этом, но Ханна на это не решилась. По звуку она поняла, что герр комендант усмехнулся. Он пробыл у её койки ещё около получаса, больше не прикасаясь к ней и не говоря ни одного слова, а потом тихо вышел, аккуратно затворив за собой дверь. …- Встань! - приказал герр комендант. Ханна выпрямилась. Он смотрел мимо неё, и она поняла, что он смотрит на пустую кружку. - Ты ведь не пила? - спросил он. Ханна молчала. Она знала, что герр комендант и не ждёт ответа на свой вопрос. - Как давно?! - спросил он. Терять Ханне уже было нечего, она знала, что её ложь о том, что она пила или не пила только в этот вечер её уже не спасёт. - Две недели! - глядя ему прямо в глаза, ответила. Он смотрел ей в глаза с ненавистью. - Крыса!!! - выкрикнул ей в лицо он и ударил наотмашь. Впервые за долгое время он ударил её так, чтобы причинить ей настоящую боль, так, как ударил её в тот день, когда выбрал своей горничной. Она посмотрела ему в глаза и вдруг, поражаясь сама себе тихо, но четко произнося слова, спросила: - Что такое, Йорг? Ты меня боишься?! Глядя на нее пораженными глазами, как хозяин смотрит на всегда дружелюбного и вдруг неожиданно взбесившегося пса, Йорг будто онемел от ее слов. - Почему ты смотришь на меня так, Йорг? - рассмеялась ему в лицо Ханна. - Удивлен, что я больше не боюсь тебя?! Не понимаешь, как это могло случиться?! Ты перестал быть всемогущим, потому что жизнь моя больше не зависит от тебя! Бояться можно тогда, когда есть надежда! Смерти боишься только тогда, когда надеешься, что она не узнает тебя в толпе и пройдет мимо… Мимо меня она уже не пройдет! Захочешь ты или нет, но я умру совсем скоро, и ты ничего не сможешь сделать. Не губить же себя, в самом деле, из-за крысы!!! – рассмеялась Ханна. - Что ты сделала со мной, ведьма! – выкрикнул ей в лицо Йорг. - Назвала тебя по имени! – расхохоталась Ханна. Она уже знала, что Бог теперь она, она теперь Карающая и Милосердная. Единственное, чего она не знала, так это сколько ей быть Богом – минуту или час. - Я ведь знаю, что ты не человек! – отчаянно проговорил Йорг. - Знаю! Он отошел от нее, дошел до лестницы, затем выхватил пистолет и одним рывком оказался рядом с Ханой. Дуло пистолета уткнулось ей в лоб. Она не отшатнулась и смотрела ему прямо в глаза. Йорг испугался. Впервые в жизни он, офицер германской армии, испугался чего-то непонятного, неотвратимого. Не опуская пистолета, он отступил на шаг, потом отвернулся от нее. Обхватив голову руками, сделал несколько шагов по подвалу, остановился и вдруг снова обернулся к Ханне. Она смотрела на него одновременно с тревогой и с интересом. В следующий миг он шагнул к ней и, схватив за запястье, потащил наверх. Ханна едва успевала бежать за ним, спотыкаясь о неровные ступеньки. Он протащил ее через холл первого этажа и втащил на второй. Грубо впихнув ее в полуоткрытую дверь спальни для гостей, он швырнул Ханну на кровать. «Боже, только не это! Только не перед самой смертью!». Ханна не переставала удивляться себе - и о предстоящем изнасиловании она думала с отвращением, но без страха. Ее «Боже, только не это!» не было мольбой, это больше походило на досаду. Так же она бы подумала о визите надоедливой соседки, болтать с которой теперь придется часа два. Но еще больше Ханна удивилась, когда Йорг, отойдя от нее и щелкнув выключателем, на мгновение сощурившись от внезапно хлынувшего потока яркого света, открыл дверцу, стоящего напротив Ханны шкафа. В этом шкафу оставляла свои вещи Одри. Вещей было немного, но все они были чрезвычайно дорогими и красивыми. - Это!!! – сказал Йорг, бросив в Ханну черное платье. - Не одену! – с вызовом ответила она. Йорг удивленно оглянулся. Казалось, что удивлен он не столько тем, что она сказала, сколько тем, что она вообще посмела что-то сказать. - Оденешь! – ответил он, погасив свет. Одним рывком он сорвал ее с кровати и потащил к окну. Плотно закрыв шторы, хотя увидеть их все равно было невозможно, он раздвинул шторы буквально на дюйм и заставил ее взглянуть в окно. Во дворе стояли трое детей – три мальчика лет 5-6. Ханне все стало понятно без объяснений. По ее взгляду Йорг понял, что сопротивляться Ханна больше не будет. Грубо оттянув ее от окна, он снова включил свет и вышел из комнаты. Ханна осталась одна. Она с грустью взглянула на платье, выбранное Йоргом, и вдруг ее охватила какая-то бесконтрольная ярость. Только чтобы позлить герра коменданта Ханна надела другое, темно-красное платье и выбрала под него туфли. Затем Ханна села за туалетный столик и стала разглядывать то, что лежало на нем. Никогда раньше она не пользовалась макияжем, дебют удался ей не сразу. Только губы пришлось перекрашивать раза три. Потом она взяла из шкатулки браслет и серьги с темно-красными камнями. Их названия она не знала. На глаза ей попалась тонкая цепочка. Она вдела в нее медальон, который все это время держала в закрытом кулаке. Затем Ханна взяла флакон с духами, но вдруг передумала и положила их на место. Она встала и оглядела себя в зеркало. Было и стыдно и спокойно признаться себе в том, что красное платье она выбрала не столько, чтобы позлить Йорга, сколько потому, что оно шло ей гораздо больше. Ханна села на край кровати и стала ждать. Йорг не появлялся. Она прождала его около четверти часа, а затем, погасив свет, вышла из спальни. Осторожно ступая и озираясь по сторонам в поисках Йорга, она спустилась вниз. - Герр комендант! - тихо позвала она, никто не ответил. Ханна вошла в гостиную. Комнату освещали несколько свечей, стоявших в красивых канделябрах у зеркала. Еще две свечи в высоких подсвечниках были расставлены на небольшом столике, на котором был накрыт ужин, приготовлений Ханной еще с вечера и так и не тронутой Йоргом. Ханна робко шагнула вглубь комнаты: - Ты все-таки ослушалась меня! – тоном, констатирующим факт, произнес голос у нее за спиной. Ханна едва заметно вздрогнула. - Я надела платье! – тихо возразила она. - Но не то, что я тебе велел! – ответил Йорг и, обойдя ее, поставил на стол бутылку вина и два бокала, которые до этого держал в руках. - Не буду спорить, ты меня послушалась, - согласился он, - но только наполовину. А так как три на два не делится, я лично застрелю одного, прикажу убить другого и сохраню жизнь третьему! - Мне кажется, что оставшийся в живых, лишь позавидует тем, кто уже отмучался, - назло Йоргу ответила Ханна. - Ни чем тебя не возьмешь, - усмехнулся он. - А теперь садись! Он отодвинул ей стул, Ханне совсем не хотелось снова злить его, садясь на другой, и она приняла его заботу. Оглядевшись, Ханна заметила, что шторы плотно закрыты и электрический свет погашен во всем доме. Йорг снова прочел ее мысли. - Я запер дверь и отослал постового спать до утра… - сказал он. - Приятного аппетита, Ханна!!! Йорг обошел стол, налил вина себе и Ханне и сел на свое место. - Я даже не знаю, за что пить! – вдруг несколько смущенно произнес Йорг. - Стандартное «за здоровье» - довольно жестокая насмешка! Пить за тебя я не могу, так как не привык поднимать бокал за крыс, пить за меня тебе вряд ли захочется… - Мне вообще не хочется пить! – вертя в руках свой бокал и разглядывая, как в его гранях преломляется свет свечи, ответила Ханна. Она, с трудом подавляла желание взглянуть ему в глаза, задав вопрос: «Зачем?! Для чего все это?!». Снова прочтя ее мысли, Йорг ответил: - Не спрашивай меня «почему»!!! Я и сам не знаю! Знаю, что ты не совсем человек, скорее, мерзкая канализационная крыса! Но стоило впервые увидеть тебя тогда, среди других, как их, других, вроде как и не стало. Весь мир будто состоял из одной тебя. - Поэтому вы меня ударили, герр комендант?! – усмехнулась она. - Не смей звать меня так! – зло прошипел Йорг. Меня уже сто лет никто не зовет по имени… даже Одри, – понижая голос, продолжил он. - Даже она зовет меня по фамилии. И только ты назвала меня Йорг! - И кто же последний называл тебя по имени? – спросила Ханна. - Не отец ли?! Ханна еще не успела договорить фразу, как Йорг поднял голову и пристально посмотрел ей в глаза. Его взгляд поразил ее молнией. Историю его семьи она услышала обрывками от двух офицеров, которым подавала кофе. Гости ждали хозяина и, в его отсутствие, перемывали ему косточки. На Ханну тогда никто даже не обратил внимания. - Что ты хочешь этим сказать? – отводя глаза и топя свой мрачный взгляд на дне бокала, спросил Йорг. - Ты действительно стыдишься их?! – спросила Ханна. Он снова резко взглянул ей прямо в глаза. «Сейчас!!» - подумала Ханна, но вместо того чтобы рывком вырвать ее из-за стола и, выволочив во двор, застрелить, он вдруг сказал: - Я выполняю свой долг! - Так просто?! – удивилась Ханна. – Более яро, чем кто бы то ни было?! У тебя образцовый концлагерь - за малейший неуставной вдох-выдох – расстрел!!! И все было бы хорошо, если бы «эти мерзкие крысы» могли бы работать и после расстрела. Но почему-то они после этого валяются на земле, пока кто-нибудь их не оттащит. Йорг, их смерти не искупят того, что ты считаешь виной своего отца. Он уехал в Швейцарию, потому что был Человеком, а не Крысоловом. Он знал, что я равна тебе!!! Все эти люди, – Ханна неопределенно махнула в сторону окна, - все они равны, все они - люди. Как можете вы говорить о восстановлении вековой справедливости, когда эта справедливость распространяется лишь на немцев. Не может быть особой справедливости для СС и другой для гето!!! - Гето были и в средние века! – возразил Йорг. - Так, может, организуете крестовый поход на Турцию, а ведь еще чуть менее трех десятков лет вы были союзниками! – ответила Ханна. - Причем тут мой отец? – усмехнулся Йорг. - Да притом, что почитать мать и отца – первое дело, а ты пытаешься оправдывать отца тем, что совершаешь сам! Ну, скольких ты еще можешь убить? Скольких?!! Ханна замолчала, а потом вдруг спросила: - Правда, что вы сжигаете нас в печах? – Ханна задала вопрос тихо, будто надеясь, что он не услышит ее и не станет отвечать, но Йорг, не отрывая взгляд от донышка бокала, выдохнул тяжелое: - Да! Ханна вздрогнула. - И пепел действительно летает в воздухе?! - Да! – снова повторил Йорг. - Это похоже на снег? - Нет! – тяжело вздохнув, ответил Йорг. - Пепел летит большими серыми жирными хлопьями. - А почему здесь не сжигают? – Ханна задала этот вопрос, зная, что он не скажет в ответ «Я не желаю, чтобы здесь сжигали людей!», но ей так этого хотелось. - У нас нет для этого подходящего здания… На следующей неделе приедет инженер, и начнем строить… Ханна замолчала. Казалось, говорить больше было не о чем. Вдруг Йорг встрепетнулся и сказал: - Так за что мы выпьем?! - За что нам пить, если мы желаем друг другу смерти? – усмехнулась Хана. - Не за это же пить, в самом деле? – поддаваясь ее тону, ответил Йорг. - Это правда, что ты забил насмерть свою предыдущую горничную? – неожиданно спросила Ханна. - Неправда! - коротко бросил Йорг. - Тогда как она погибла? - «Погибла?», - задумчиво повторил Йорг. - Странное слово для крысы... Я и ударил-то ее раза два-три! - От этого люди не умирают, – возразила Ханна. Она поняла, что ему не хочется сейчас об этом говорить, но возможно именно это и заставило ее продолжать расспросы. - «Люди»? - снова задумчиво повторил Йорг. - Еще одно странное слово для крысы!.. Нет, от этого не умирают,… Я застрелил ее. - За что?! - снова спросила Ханна. - Она пересолила суп! Ханна, сама от себя не ожидая, вскочила, ударила кулаком по столу и зло крикнула: - За это людей не убивают!!! Что же ты за чудовище такое?!! Йорг с трудом удержал свой взгляд на дне бокала и ровным и спокойным голосом произнес: - Ты права! Людей за это не убивают... У человека в этой жизни много предназначений, не только суп варить. Но она не была человеком, и все, что от нее требовалось - это варить суп!!! - Йорг сорвался на крик. - Неужели даже этого нельзя было сделать нормально? Неужели?! Да и как ты смеешь кричать на меня, крыса!!! Разве ты не выбросишь зажигалку, которая больше не дает искры?! Зачем мне горничная, которая не может варить суп!!! - Ты попадешь в рай!- вдруг шепотом произнесла Ханна. -Что? - не веря своим ушам, переспросил Йорг. - Ты попадешь в рай! – снова садясь за стол, задумчиво повторила она. Йорг усмехнулся, подавил следующий смешок, а потом, не удержавшись, рассмеялся в голос. - Кажется, вы считаете себя людьми, а убийство - смертный грех! - сквозь смех проговорил Йорг. - Грех является грехом лишь тогда, когда ты считаешь его таковым. Когда я ставлю мышеловку, я не считаю грехом убить попавшую туда тварь. Ты действительно веришь в то, что говоришь. Ты действительно считаешь этот лагерь мышеловкой, так что ты безгрешен. Наверное, эта вера единственное, что сможет хоть немного обелить вас – тебя и Шикльгрубера!!! - Когда встанешь из-за стола, напомни, чтобы я дал тебе пощечину за неуважительное отношение к фюреру! – ответил Йорг. - А теперь давай, наконец, выпьем! - Я не люблю вино, – возразила Ханна. – В твоем доме оно горькое. - Странно, что крысы считаются интеллектуальными созданиями! Горькое – это снотворное… – ответил Йорг. Немного промолчав, он вдруг предложил: - Хочешь, расскажу тебе, как все это случилось? Он знал, что терять ему нечего, говорить с Ханой сейчас было все равно, что молчать. - Да, - поспешно согласилась она. - Я видел тебя на земляных работах, когда Сара еще работала в моем доме. Я, наверное, и убил ее, чтобы заменить тобой, - Иорг сделал паузу и посмотрел в глаза Ханны. Ханна поняла, что он ждет ее реакции, и ответила: - Только не думай, что я испытываю раскаяние. Я не виновата в смерти той девушки. Ты мог просто отослать ее в барак или взять двух горничных! Йорг снова рассмеялся. - Ладно! – согласился он. – Я увидел тебя уже после всего, да я и пошел-то на работы, чтобы выбрать новую горничную. Ты была одна из многих – не хуже, не лучше! Йорг снова замолчал, ожидая ее реакции, но Ханна молчала и молчание продолжалось несколько минут. Йорг сдался первым и с тяжелым вздохом произнес: - Почему из всех них я остановился именно перед тобой? Ну почему?! Почему ты тогда посмотрела мне в глаза?! Тебе нельзя было поднимать голову! Нельзя! Понимаешь ты это или нет? Нельзя! Крыса никогда не смотрит в глаза человеку! Йорг бессильно опустил голову. После еще одного тяжелого вздоха он тихо прошептал: - Почему ты не выпила снотворное?! Ну почему?! Война бы скоро кончилась, ты бы жила у меня в доме, вы бы, наконец, смирились и подчинились нашему господству! Жизнь бы наладилась! - Или ты бы использовал меня для проверки эффективности новой печи, если бы я пересолила суп, - оборвала его Ханна. - Может быть и так! – без возражений согласился Йорг. - Я знаю, за что нам пить! – вдруг сказала Ханна. Йорг поднял на нее глаза и с удивлением взглянул ей в лицо. - Нам нужно выпить за окончание войны! – продолжила Ханна. Каждый из нас мечтает о разных ее результатах, но мы одинаково хотим, чтобы она поскорее закончилась… - Ты права! – согласился Йорг. Он протянул ей свой бокал и, чуть нагнувшись вперед, прикоснулся краем своего бокала к ее бокалу. Яркий свет, отразившись в маленьком медальоне, больно резанул его по глазам. - Что это? - протянув через столик руку и беря медальон в ладонь, спросил Йорг. - Медальон! – ответила Ханна. Йорг силой дернул руку. Ханна подалась вперед, но, уперевшись грудью в край стола, не смогла приблизиться к Йоргу. Цепочка оборвалась, и медальон оказался в руках у Йорга. Подставив медальон под свет, он увидел маленький ромбик из серебра, на котором мелкими буквами была сделана какая-то надпись. - Это не из шкатулки Одри! - внимательно рассматривая медальон, сказал Йорг. - Это мое, - согласилась Ханна. - Как он у тебя сохранился? – удивленно глядя ей прямо в глаза, спросил Йорг. - Я прятала его в одежде, а когда нас осматривали – вплетала его в волосы. - Такие, как они, сгубят все дело фюрера, - сокрушенно покачал головой Йорг. - Сгубят Германию! - Нет! – возразила Ханна, потирая ноющую от впившейся цепочки шею. - Германию уже сгубили ты и тебе подобные, слепо следующим за своим свастическим солнцем. Ты хотя бы думал, что в этом мире огромное количество людей, немцы лишь ничтожный процент по сравнению с теми, кого они считают рабами. Рабовладение пало, пало крепостничество, падет и империя Шикльгрубера. - У нас есть союзники! – возразил Йорг. – Италия! - Добавь еще и Японию! Кстати у вас странно избирательная теория: все ненемцы - крысы, а как же итальянцы и, уж тем более, совсем не похожие на арийцев японцы?! - Рано или поздно всем придется признать наше господство! – гордо произнес Йорг. - Паранойя! – сокрушительно покачала головой Ханна. - Бред душевнобольного! - Что тут написано? – спросил Йорг, протягивая ей медальон. - Эта надпись была на кольце у царя Соломона, - ответила Ханна забирая медальон. - Она гласит… - «Все проходит!» - перебил ее Йорг. Ему было приятно поразить ее и, отвечая на ее немой вопрос, он добавил: - У меня две специальности, отцу все же удалось сделать из меня историка! - Историка? - поразилась Ханна. – Чему же вас тогда учили? Где гуманизм, где человеколюбие? - Их удачно отбили пока я получал второе образование, - ухмыльнулся Йорг. Ханна вдруг заметила, что его ухмылка совершенно особенная. Никто, из знакомых ей людей, не мог ухмыльнуться так, как это делал он, одними глазами. - Я не понимаю, просто не понимаю, как одному неучу удается командовать таким количеством просвещеннейших людей. И вы верите ему, поклоняетесь, как Богу!!! - Крысам никогда не понять людей! – Йорг повторял заученную им раз и навсегда фразу. Эта фраза напоминала ему о том, как во время инквизиции, священники, не зная ответ на какой-либо провокационный вопрос, лишь повторяли: «Не искушай Господа Бога своего!». Фраза никогда не отвечала на конкретный вопрос, но повторить вопрос после нее было все равно, что самому, по собственной доброй воле идти на костер. - Ты что, не знаешь ни одного другого животного? – усмехнулась Ханна. - Столь мерзкого? – задумался Йорг. – Нет, пожалуй, нет! Крыса – самое подходящее! Хотя ты удивительная крыса. Влечение к тебе все равно, что… ну пусть хоть к сторожевому псу, а мне все равно к тебе тянет... Дьявольщина!!! – больно стукнув по спинке стула открытой ладонью, Йорг вскочил и несколько раз прошелся по комнате. - Я редко запоминаю вас по имени, но этого наглеца я запомнил сразу. Они копали землю, когда один из них заговорил о тебе: «Повезло твоей невесте, Авраам! – сказал он. – Стала горничной коменданта!». Второй поднял голову и спросил о том, что правда ли ты невеста Авраама. Если бы ты слышала, как гордо и счастливо он сказал это проклятое «Да!». Это было его последнее слово, я застрелил эту тварь через секунду. Пришлось соврать охране, что мне не понравилось, как он работает. До сих пор не могу понять, что на меня тогда нашло. Как подумаю, что он обнимал, целовал тебя – мурашки по телу. Ненавижу его!!! Даже мертвого ненавижу!!! - Напрасно потратил патрон! – ответила Ханна, снова удивляясь своему безразличию. Кажется, она абсолютно привыкла к окружающей ее смерти. Как оказалось к смерти привыкнуть легче, чем к новым соседям. - Нас хотели поженить родители, но он был мне безразличен!!! «Зачем я говорю ему это?» - сама себе поразилась Ханна. - Пр… - Йорг едва удержался от радостного «Правда?!!». – Ты была близка с ним? - Не твое дело! – огрызнулась Ханна. Она сделала это скорее назло себе, чем ему. - А знаешь, почему я убил твоего брата? – в отместку спросил Йорг. Это был удар. Как бы она не привыкла к смерти, брат, братик, которого она нянчила с детства… Ему едва исполнилось пятнадцать… После того, как Йорг впервые дал ей бокал вина, не разбудил утром, и не ударил ни разу за почти полторы недели, ей даже стало казаться, что герр комендант не такой уж и плохой человек… В тот день у них протек кран на кухне, и из барака прислали какого-то парня. Пока он возился с краном, Ханна расспрашивала его о знакомых, бывших с ним в одном бараке. Она уже знала о смерти Авраама и спрашивала едва не плача от волнения. Она была счастлива, узнать, что парень знаком с ее братом, но мир провалился в черную дыру, когда он, пряча глаза, но все же почти безразлично сказал ей о том, что герр комендант еще накануне лично застрелил Исаака. В это день Ханна потратила много сил, для того чтобы не заплакать вслух и еще больше на то, чтобы не запустить супницей в герра коменданта. …- Я пытался доказать себе, что могу причинить тебе боль, - голос Йорга вывел Ханну из оцепенения. - Мне не хотелось, чтобы ты об этом узнала, мне достаточно было знать это для себя. Но ты узнала правду, я понял это по твоим глазам… сразу. Не трудно догадаться, кто сказал тебе об это, - Йорг замолчал и перевел дыхание, как после долгого бега. – Сознаюсь - я проиграл!.. Я проиграл, - голос его дрожал. – Меня тронуло твое горе!!! Ты завладела всеми мыслями! Это как наваждение! Я даже забыл пристрелить того гаденыша, который все тебе разболтал!.. Йорг приблизился к ней, рывком поднял из-за стола и привел к себе. - Нельзя! Нельзя! Нельзя! - словно заклинание твердил он не в силах отпустить ее. - Нельзя! Нельзя! - Нельзя! - зло выкрикнула ему в ответ Ханна и оттолкнула его от себя. - Нельзя! – отворачиваясь с отчаянием, сказал он. - Нельзя!.. Крыса! Крыса! Крыса! - Да замолчи ты!!! – закричала Ханна. - Крыса!!! – выкрикнул Йорг, резко обернувшись, со всего размаха ударил ее по лицу. Ханна упала на пол, едва не сбив с ножек стул. - Господи! – закрывая лицо, прошептала Ханна. – Да уж сделай ты то, что должен!   Йорг выхватил пистолет, прицелился ей в голову и уже почти нажал на курок, но вдруг вышвырнул пистолет в коридор. В следующее мгновенье он схватил ее за запястье и поволок за собой. Ему хотелось взять ее на руки, но он силой втащил ее на второй этаж, в свою спальню и швырнул на кровать. Ханна утонула в мягкой постели. Йорг рывком спустился вниз, схватил канделябр и бросил назад. По дороге он споткнулся о пистолет и пнул его ногой, пистолет отлетел к входной двери. Он вернулся меньше, чем за минуту и, поставив канделябр на тумбочку у кровати, резко стащил Ханну с постели. Он прижал ее к себе и пристально посмотрел ей в глаза. - Только не целовать! – приказал себе Йорг и рывком разорвал на Хане платье. Вопреки его ожиданиям, она даже не дернулась с места. Он разорвал ее белье. Перешагнув через лохмотья, лежавшие у ее ног, Ханна передернула плечами, и остатки одежды упали к ее ногам. Теперь она стояла перед ним абсолютно нагая. Смуглая кожа отражала мягкий свет свечей, огоньки пылали в волосах и плясали в темно-карих глазах. Он отступил от нее, любуясь зрелищем. - Только не целовать! – повторил он. - Нельзя! Он сделал шаг к ней навстречу, и под тяжестью его тела она опустилась на кровать. В следующее мгновенье Йорг почувствовал, что мир кружится вокруг него, он и есть ось земли, ради которой существует все, что сущее. Ему казалось, что он потерял чувство реальности, он совершенно точно знал, что совершает величайшую ошибку в своей жизни, и радовался этому. Йоргу казалось, что сейчас он не заметит ничего, даже если земля разверзнется и весь мир полетит ко всем чертям. Спустя мгновение в его сознании сначала едва слышно, а затем все громче и громче ворвался чей-то сдавленный крик. Коротко остриженные ногти впились ему в спину, затем хватка ослабла и руки безвольно скользнули по его гладкой спине и упали белую простыню.      - Все-таки никого не было, - больше про себя произнес Йорг. Рассвет подкрался неожиданно. Ханна лежала на мягкой кровати впервые за последние месяцы. Йорг потянулся за сигаретами и зажигалкой. Закурить ему удалось не сразу, его пальцы дрожали. Чтобы не видеть этого, Ханна отвернулась. Йорг нервно сделал первую затяжку, а Ханна встала и вышла из спальни. Он не пошел за ней. Она появилась на пороге спустя минут пять. На ней было ее форменное платье. Йорг посмотрел ей в глаза, и она не отвела взгляд. - Пора, – произнес он и, отложив горящую сигарету на тумбочку, натянул на себя брюки. - Пора! – согласилась Ханна. Йорг быстро оделся, подошел к Ханне и, взяв ее за руку чуть выше локтя, вывел из спальни. Они бок о бок спустились вниз, прошли коридор и дошли до двери. Ханна молча повернула ключ в замочной скважине и хотела уже подавить на ручку, когда Йорг резко дернув за локоть назад, прижал ее к стене. Ханна оказалась зажатой между Йоргом и стеной. Он пристально посмотрел ей в глаза и вдруг сказал: - Ты забыла мне напомнить о том, что я должен наказать тебя за неуважение к фюреру! И через секунду Йорг больно ударил ее по щеке. Ханна посмотрела ему в лицо и, сокрушенно покачав головой, хотела шагнуть к двери. Йорг прижал ее к стене с еще большей силой, так, что Ханне стало трудно дышать. Он снова посмотрел ей в глаза и вдруг осторожно, словно боясь обжечься, прикоснулся к ее губам. Он целовал ее так, будто прикасался к чему-то невероятно дорогому и хрупкому. Ханне впервые за последние несколько часов захотелось жить, ей захотелось счастья. Йорг оторвался от нее также неожиданно, как и начал свой поцелуй. Он отошел от нее и, открыв дверь, оглянулся назад. Она оправила платье и вышла в открытую дверь. Вернувшийся к рассвету постовой встал смирно и отдал ему честь. - Отведите ее к «дальней стене» и расстреляйте! - приказал Йорг. Солдат посмотрел на них немного удивленно. Женщина, приговоренная к расстрелу, спокойно спустилась по ступенькам и пошла в сторону «дальней стены», чуть впереди конвоира, вовсе не пытаясь упираться, не рыдая, не моля о пощаде, совершенно спокойно. Йорг вошел в дом, прошелся по коридору, зашел в гостиную, поднялся наверх и вошел в спальную. Сигарета, забытая на тумбочке, догорела, оставив след на полированной деревянной поверхности. Йорг сел на кровать, уперся локтями в колени и, сложив ладони лодочкой, оперся о них подбородком, зажав нос между ладонями. Что-то блеснула на полу. Йорг нагнулся и подобрал с пола серебряный ромб. - Все проходит, - едва слышно проговорил он. Йорг рывком вскочив с места, через ступень сбежал по лестнице. В коридоре он споткнулся о что-то, нагнулся и набегу подобрал до сих пор валявшийся здесь пистолет. Он выбежал на улицу и бросился к «дальней стене». Никогда еще путь до этого места не казался ему таким длинным. Наконец Йорг увидел этот расстрельный пустырь у «дальней стены». Ханна стояла у стены лицом к Йоргу, опустив голову. Неожиданно она подняла глаза, и их взгляды встретились. В следующий момент раздался выстрел, и Ханна рухнула на землю. Солдат, выполнив приказ, повернулся на каблуках и не смог скрыть своего удивления, увидев у себя за спиной Йорга. Йорг же поднял свой пистолет и нажал на курок – словно подкошенный, солдат упал на землю, а из аккуратной дырочки ровно между его глаз потекла тонкая струйка крови. Йорг, не оглядываясь, пошел в сторону дома. Он думал о том, что жизнь довольно забавная штука – он велел убить ее, чтобы сохранить жизнь себе, а затем сам убил ее убийцу, мгновенно подписав себе смертный приговор. Йорг шел ровным шагом, на душе у него было спокойно. Он понял, что ничего больше не боится, потому что точно знает, что будет дальше. Он даже понял, что в эту ночь Ханна не боялась его именно по той же причине. Йорг дошел до дома и окрикнул одного из солдат, проходивших в это время мимо: - Вчера вечером у моего дома стояло трое детей. Узнай у охраны, что за дети и расстреляйте любых двоих! - А третьего? – спросил солдат. - Отпустите, - бросил Йорг. Он уже шагнул на первую ступеньку крыльца как, вдруг вспомнив что-то, добавил: – Когда приедет инженер, создайте ему все условия, чтобы он сразу же приступал к постройке печи! Йорг вошел в дом, спустился в погреб, выбрал себе вино, разбил горлышко о стену, нашел кружку Ханны, наполнил ее и, выпив залпом, устало лег на ее койку. Он знал, что ему оставалось не долго. Спустя часа два к дому коменданта подъехали две черные машины. Из них вышли несколько мужчин, и все они скрылись в доме. Через полчаса они вышли, ведя под руки Йорга Шмидта и, усадив его в машину, уехали. - Этого и следовало ожидать, - пробормотал вслед удаляющимся машинам новый исполняющий обязанности коменданта лагеря. – При таком-то отце! Ну, яблоко от яблони…