Воздух

Всё вокруг гремело, сыпалось, горело, люди кричали, стреляли непонятно куда. — Отступаем! Отступаем! — Со всех сторон доносилось одно и то же. Толку то. Вражеская артиллерия накрыла всю их линию, взрывая землю, снося деревья, укрепления. Людей разрывало на части, по небу летали разорванные, перемолотые в фарш, куски тел. Всё в крови. Всё вокруг сырое, тёмно бурое от крови, будто их закинули сразу на последний круг ада. Солдаты бежали ровно под следующий залп снарядов. Новички ещё совсем. Только-только автомат в руках держать научились. Идиоты. Не хватало слов, чтобы передать чувства, которые накрыли его, когда ему показали отряд, с которым он пойдёт на передовую. Совсем зелёные пацаны, тупо посмеивающиеся с тихих баянистых шуток в строю. Дети ещё совсем. Только из-под юбок мамкиных вылезли. Неужели солдат мало? Отправить некого? Или это теперь бывалые так выглядят? На все гневные упрёки лишь пожимание плечами и «Это приказ. Выполняй, если под трибунал не хочешь.» Вести детей под танки? Такой был приказ? Отряд волнительно гудел, когда их везли на передовую. Шутили, смеялись, нервно потирали ладони, а он сидел, будто мёртвый. Ледяной пот по позвоночнику тёк, в глазах темнело, желудок перекручивало узлом. За руку детсадовскую группу смерти вёл. Молодых совсем. А они и рады. «Героями будем.» Не будут. Не успеют. И не успели бы. Никому такие герои не нужны. А вот мясо нужно. Пушечное. Которое под гусеницы бросить не жалко. А ему жалко. Смерть как жалко. Хоть прямо сейчас за щкиряк и из кузова выкидывай, чтоб никто не доехал. Чтоб он один там… Сердце в груди заходилось, как сумасшедшее. Билось уже где-то в горле, мешая дышать. Лучше бы под трибунал пошёл. Вот только не помогло бы это. Его бы сбросили в такой же ад, но в другом месте, а их отправили бы сюда же с каким-нибудь другим идиотом. Шум и взрывы слышны были ещё на подъездах. Солдаты приготовились, явно настроенные. На бой, на геройства, на торжественное возвращение, на красивые доклады, на награждения, на передачи по телевизору. Но ждала их там только смерть. Дождалась. Вкус крови чувствовался на языке, в носу, под веками. Кровь, перемешанная с землёй, с порохом. Голоса совсем нет. Сорвал, пытаясь перекричать звуки взрывов. Тяжело. Особенно когда взрывы всего в паре метров. В ушах звенело. А может и не звенело. Он не мог разобрать. Не должно звенеть. Первый снаряд разорвался слишком близко. Его отбросило. Куда-то в лес. В дерево. Или в солдата. Он не успел понять. Упал. Ничего не слышит и не видит. Зато боль чувствует. Адскую. Будто его заживо собаки ели. Отдирали куски мышц, перекручивали, чтобы оторвать, тянули сухожилия, грызли кости. Страшное чувство. Потом его тащили. Сквозь пелену совсем не видел, кто. А может и просто не видел. Наверное солдат. Новобранец, которого он на смерть привёл. Чувствовал, как тот бил его по плечам, по груди, тянул за плитник, волоча его по земле. Как-то легко волоча. Когда один глаз — единственный оставшийся — наконец начал разбирать окружающий его ад, он понял, почему легко. Ног то не было. Ни одной. Ни по щиколотку, ни по колено. Даже по бедро не будет. На земле оставался лишь тёмный, сырой кровавый след. Кость таза скребла окровавленную траву, органы волочились за ним. Кишечник, почти, желудок. Что-то за ветки цеплялись, что-то просто тянулось длинной полосой, как развязанный шнурком. А потом ещё один прилёт. За звоном в ушах он даже не слышал взрывов. Но тащить его перестали. Солдата осколком убило. Разломило череп вместе с каской, вынося мозги на куст. И всё. Умер. Погиб. Сдох, как собака вшивая. А матери его письмо пришлют. Отправят какого-нибудь незнакомого солдата с цветами, скажут, как геройски он выполнял свой долг, как они им гордятся, как они будут помнить его вклад и жертву. Отдадут несчастной флаг с гроба, развернутся, уйдут и забудут. И не скажут, как её сын половину командира по канаве тащил. Как ему голову осколок в кашу превратил. И про то, что его, зелёного пацана, который ещё пару месяцев назад с колледжа вышел, который даже девушку ни разу голышом не видел, они отправили на убой. Под артиллерийские обстрелы, под пули, под танки. Чтобы кому-то сверху ещё одну нашивку на мундир приляпать. Какой-то жалкий кусок ниток… Убил бы всех… Голыми руками убил бы… Если бы выжил.