О заблуждениях и ревности

Иногда Келус чувствовал себя глупцом. В особенности, когда это касалось Дань Хэна. И ещё особеннее, когда это касалось чувств, доселе неиспытываемых. Он не знал точного момента, с которого начал внимательнее относиться к окружению Амфореуса. В какой системный час взгляд золотых глаз, обращённых в сторону Фаенона, стал тяжелее обычного недоверия к незнакомцу. И с каких пор Келус нервно засовывал руки в карманы и прищуривался в сторону златиуса, нервно теребя торчащую нитку своего плаща. Отчего-то Келус испытывал соперничество. Он любил Дань Хэна, зная, что Дань Хэн любил его в ответ. Но даже с этим, казалось бы, ободряющим осознанием, в груди неприятно ныло, когда Фаенон со своей приторно-вежливой речью передавал Пронзающий облака в руки владельца, будто умышленно касаясь его кожи и оттягивая момент, чтобы отстраниться. Видимо, простые люди это и называли ревностью. Гадкое чувство, вынуждающее ощутить вину за собственное… недоверие? Могло ли это быть неуверенностью в себе: своей силе, красоте, заботливости и уникальности? Келус готов был рвать на голове волосы, чтобы шёпот Стелларона, так удачно нашедший новообразовавшуюся трещину в собственной гордости и непоколебимости, замолк или хотя бы временно притих. Келус никогда не знал ревности, даже в ситуациях, когда она могла быть к месту. Ему никогда не хотелось так сильно окружить Дань Хэна своим запахом, привязать к своему телу и никуда не отпускать. Это пугало. Келус не хотел создавать точку невозврата в их отношениях, не хотел видеть разочарование на чужом лице, не хотел показаться Дань Хэну полным идиотом, не способным к здравому анализу происходящего, не хотел становиться безумцем. Келус начинал думать, что судьба и Эоны решили в очередной раз испытать его, но от нескончаемых испытаний его выдержки и морального духа он тоже уставал. Может быть, он не был настоящим человеком, но он был способен на новые эмоции. И, к его великому сожалению, какие-то из новшеств привносили хаос в его сердце, не позволяя сделать хотя бы один глубокий вдох. Их ждали опасности и сражения, но Келус не мог одержать победу в сражение с самим собой. Вместо того, чтобы узнать Фаенона немного лучше и найти какое-то обоснование для своей ревности, он возвращался к тому, с чего начинал — к молчанию. Келус не хотел, чтобы это становилось его способом решения проблем, но он действительно терялся. Он знал, что должен был просто поговорить, должен был попытаться намекнуть Дань Хэну о возникшей неурядице, но сразу после дум о попытках его окутывал стыд. Да, Келус определённо стыдился того, что ему хотелось повиснуть на шее Дань Хэна, демонстративно пометить, оставить на каждой частичке его тела свои феромоны и отгонять любого проходящего мимо несвойственным Келусу оскалом. После некоторого времени пребывания на Амфореусе, когда им потребовался сон и отдых, Келус не смог сомкнуть глаз. Причиной этому послужил не бьющий в глаза свет, который никогда не сменялся сумерками, а также причиной отсутствия сна не было недостаточной усталостью. Келус волновался о скором будущем — о моменте, когда Дань Хэн проснётся и Первопроходцу вновь придётся натянуть старую-добрую молчаливую улыбку. Они лежали на сдвинутых друг к другу лежаках. Дань Хэн всегда спал тихо и практически не менял позы во сне, поэтому он напоминал умиротворённого бога, чей покой невозможно было нарушить даже самым надоедливым шумом. Келус смотрел на это безмятежное лицо: нефритовая кожа была чистой, без единой родинки; ресницы были густыми, а разрез глаз — элегантным и выразительным; тонкие брови скрывала чёлка, густыми прядями накрывая высокий лоб. Келус коснулся одного чёрного локона, перекатывая его между пальцев. Несмотря на образ жизни Безымянных, его волосы всё равно оставались мягкими. Келус смотрел на Дань Хэна, понимая, что никого прекраснее в своей жизни он не встречал. И поэтому делиться своим сокровенным человеком он ещё сильнее не хотел. Его взгляд потемнел от очередных воспоминаний о том, как Фаенон касался Дань Хэна, как нахваливал его боевые навыки, как смотрел на него своими глазами, за которыми, как начинало казаться Келусу, скрывалось нечто подозрительное и опасное. Он тяжело выдохнул и отпрянул, переворачиваясь на спину. Его руки, обычно согревающие, ледяным касанием накрыли лицо Келуса. Он зажмурился и проговаривал про себя: «Дань Хэн не такой, ему всё равно на Фаенона, а Фаенону просто интересны люди из-за неба. Это точно не то, что я думаю. Это просто наваждение!». Келус потёр щёки и лоб до красноты, попытался сделать вдох, но это отвлекло лишь на минуту. Он вновь повернулся в сторону Дань Хэна и наклонился к нему, невесомо касаясь кончиком носа яремной впадинки. Там, где хорошо чувствовал запах. Запах, напоминающий древесину, но при этом отдающий тёплыми нотками чего-то домашнего и безопасного. Они оба были альфами, но для них обоих было важно ощущение защиты, которое они друг друг обеспечивали. Но почему-то именно в этой экспедиции Келус чувствовал себя потерянным, одиноким и совершенно беззащитным. Дань Хэн мог закрыть его собой, защитить душой и телом, но Дань Хэн не мог спасти Келуса от… Келуса. Казалось, вдохнуть родные феромоны могло стать панацеей, но Келусу этого не хватило. Появилось отвратительное и выворачивающее наизнанку желание отстраниться, и, не в силах справиться с этим, он встал с лежака, прошёлся по выделенной Аглаей купальне и тихой поступью вышел на балкон. Виды Амфореуса поражали красотой и величием, но не так сильно, как поражал своими собственными надумками себя Келус. Он положил руки на балконное ограждение, сжимая камень и шумно выдыхая. Ему нужно было подумать, и желательно о хорошем, чтобы через несколько часов Дань Хэн встретил его с улыбкой и мыслями: «Да, Келус в порядке». И Келус готов был сломать себя, сожрать свою чёртову ревность, чтобы не создать для Дань Хэна больше душевных переживаний. Даже если Келусу свои же терзания нанесут вред. Келус смотрел вперёд на светило, обеспечивающее вечный день. От яркости его зрачки сузились до крохотных точек, уступая место жёлтой радужке. Он не знал, чего пытался добиться буквально стоянием на месте, не знал, чем это может ему помочь, и это до чёртиков расстраивало. Холод камня не помогал протрезветь, а свет не согревал душу. Келус опустил голову, пытаясь настроиться хотя бы на кратковременный сон — впереди ещё полно дел, которые нужно было выполнить ради Освоения. — Келус?.. Его плечи тут же напряглись, а ногти впились в ограду. Сердце забилось бешенным ритмом, стоило голосу, который он узнал бы из сотни тысяч, дойти до его ушей. Его носа коснулись те самые древесные нотки, но, прислушиваясь повнимательнее, Келус ощутил беспокойство. Не своё. Когда к нему приблизились, Келус почувствовал намёк на панику. Его мозг судорожно пытался придумать оправдание своему поведению, а глаза забегали по вершинам, водам и пейзажам нового мира. Но это не спасло его от дрожи от лёгкого касания к плечу. Сначала это были подушечки пальцев, потом фаланги, а затем — полноценная ладонь. Касания Дань Хэна были бережными, но твёрдыми. Келус вновь начал ощущать стыд. Он хотел обернуться и взглянуть на альфу, потому что чувствовал в чужих феромонах волнение. И Келус прекрасно знал, что являлся причиной. От этого осознания становилось только хуже. — Келус, посмотри на меня. Я вижу, что что-то не так. Келус готов был взорваться. Ему безумно не хотелось оборачиваться и показывать, что Дань Хэн был полностью прав. Но в той же степени ему хотелось показать, что, да, чёрт возьми, Келус был не в порядке. И всё же он выбрал вариант до последнего стоять на своём и промолчать. Не говорить о режущей по самым больным местам ревности, которую он испытал впервые. И, словно издевательство, это «впервые» оказалось очень сильным и неприятным. — Хэй, — голос Дань Хэна не был грубым. Он был тихим, точно стараясь не спугнуть. Дань Хэн слегка наклонил голову набок, пытаясь заглянуть в лицо, которое усиленно прятали. Ему не хотелось давить, но ещё больше ему не хотелось видеть Келуса в страданиях. У Келуса замерло дыхание, когда чужая рука, до боли тёплая, коснулась его щеки и медленно развернула лицо в сторону. Келус смотрел в глаза напротив, прикусывая губы. Ему было неловко. Дань Хэн в это время молчал, внимательно изучая выражение лица Келуса, которое, кажется, раньше никогда не видел. Оно было сложным и сказать сразу, что именно испытывал человек перед ним, было трудно. Он чувствовал сильное напряжение, а потом приблизился на крохотный шаг. — Я тебя вижу, — прошептал Дань Хэн, поглаживая большим пальцем бледную кожу и вместе с этим выпуская свои феромоны — мягкими волнами, постепенно обволакивающими всё тело любимого человека. В глазах Келуса скопилась влага. Он приоткрыл губы в попытке сказать хоть что-то, сказать о том, что он в порядке. Он хотел уверенным тоном заявить о том, что нет ничего, чего бы он мог испугаться, а уж задабривать и успокаивать его подобными методами, которые использовал Дань Хэн — детские глупости. Но Келус больше не хотел врать. Не хотел врать себе, не хотел врать Дань Хэну. От ощущения дома, которое ему дарили, когда оказывались рядом, тело ослабло, а сил на сдерживание слёз совершенно не осталось. Он наконец-то сделал шаг навстречу и прижался к медленно вздымающейся груди, сначала неуверенно приподнимая руки, а потом крепко вцепляясь ими в чужую спину. Келус хватался за плащ Дань Хэна так, словно это была последняя ниточка надежды, способная помочь ему и уберечь от беспощадно ломающих чувств. Келус уткнулся в шею Дань Хэна и позволил паре слёз скатиться вниз, чтобы уже через мгновение они горячей влагой впитались в ткань чужой одежды. Успокаивающие феромоны продолжали окутывать его со всех сторон, даруя ему такое нужное чувство безопасности, которое он перестал испытывать с первой встречи с Фаеноном. — Ну-ну, я рядом. Всё хорошо, — продолжал нашёптывать Дань Хэн на его ухо, размеренно поглаживая по голове и обнимая второй рукой, крепко прижимая, чтобы Келус точно знал, что вот он — стоит прямо здесь и сейчас. Келус был в силах только сдавленно угукать, глотая несколько очередных солёных слёз. Сейчас он как никогда чувствовал себя уязвимым, но то, что Дань Хэн всё-таки оказался рядом — было сравнимо с утолением глубокой жажды и благословением. Он не понимал, что ему стоит сказать: заявить, что Фаенон вызывал в нём ревность или скинуть всё на выпускание эмоций после тяжёлого дня. Келус мягко потёрся щекой о чужую шею, прикрывая глаза с осознанием, что поговорить о действительности становилось всё менее страшно. — Дань Хэн, — прошептал Келус, продолжая держаться за его спину. — Да? — Я должен объясниться, верно?.. — Если у тебя есть на то силы. Если ты ещё не готов, то я не буду наседать, однако знай, что мне не всё равно. Хорошо? Ресницы Келуса еле заметно дрогнули, а руки вновь ослабли. Дань Хэн, по всей видимости, интерпретировал это по-своему, поэтому аккуратно приподнял Келуса под бёдра, пока последний инстинктивно обнял его за шею. Его отнесли обратно в комнату и уложили навзничь, а потом легли рядом, притягивая к себе. По их душевным разговорам из прошлого Дань Хэн знал, что когда что-то беспокоило Келуса, физический контакт и его запах могли если не полностью успокоить, то принести хоть какое-то ощущение стабильности и оплота, чтобы в дальнейшем насущные проблемы решить уже с помощью разговоров через рот. Голова Келуса на собственной груди ощущалась приятной тяжестью, но феромоны, в которых всё ещё витали крохи беспокойства, не позволяли Дань Хэну потерять бдительность. Он гладил его по серой макушке, помогая настроиться на нужный лад и решить что-то внутри себя, чтобы с ним наконец-то поделились вещами, которые так сильно Келуса подкосили. И Дань Хэн не собирался его торопить. — Как думаешь, Фаенон... Как сказать... Такое ощущение, что он в тебе заинтересован, — подбирая кое-как слова, пробурчал Келус. Сказать, что Дань Хэн удивился - не сказать ничего. Его брови поднялись, а уголки рта изогнулись. Он медленно посмотрел на затылок Келуса, второй рукой приобнимая за талию. — Это то, что тебя беспокоило? — Прости... Дань Хэн не узнавал своего партнёра. Он слегка нахмурился, но этот порыв не был злостью. — Тебе не нужно извиняться. Это уж точно не причина. Лучше расскажи, что ты испытываешь. Келус на некоторое время замолчал. Дань Хэн начинал беспокоиться, не был ли он резок в словах, однако уже вскоре он услышал тихий, но честный голос: — Я не знаю... Раньше я никогда не чувствовал подобного. С кем бы мы не путешествовали, мне не было дела до каких-то взглядов или намёков, но когда мы прибыли сюда... Это просто кошмар, Дань Хэн, — выдохнул тихо Келус, сжимая чёрную ткань на чужой груди, — кажется, я ревную тебя к Фаенону. Тишину разбавляли лишь голоса с улицы, шелест листвы и сердцебиение Дань Хэна прямиком под ухом Келуса. То было всё ещё размеренным и спокойным. — Так вот в чём дело, — понятливо прошептал Дань Хэн, а потом приподнял Келуса так, чтобы их лица были прямо напротив. Он смотрел в глаза цвета спелой яшмы, а феромоны с новой силой завернули Келуса в свои объятья, — послушай меня, Келус. Нет никого и ничего, что могло бы заменить тебя. Никто не может так сильно привлекать меня, как ты, я никого не любил и не полюблю сильнее, чем тебя. Фаенон? Да этот парень ухлёстывает за Мидеем, зачем ему нужен я? — Что? — А ты не заметил? Келус приоткрыл рот, а потом захлопнул, снова рыба, выброшенная на берег. Он потерянно смотрел на лицо Дань Хэна, пытаясь ещё раз разобрать и собрать в одно целое то, что ему только сказали. — За Мидеем? Разве они не что-то типа соперников... — Дань Хэн на это только с нежностью улыбнулся, а потом коснулся загривка Келуса, притягивая к себе для лёгкого поцелуя рядом с носом. — Они постоянно окутаны своими запахами так, будто облились феромонами друг друга. — Но разве это не потому, что они часто устраивают поединки и соревнуются? Дань Хэн только приподнял бровь, а потом сгрёб Келуса в объятия. Вроде не ребёнок, но бывает так наивен. — Можно сказать, что и поединки. Просто... в другом понимании. Келус вновь замолчал, пытаясь переварить происходящее. Но не прошло и получаса, когда до него наконец-то кое что дошло. — О Эоны... Мне кажется, я понял, что ты имел в виду... — краснеюще произнёс Келус, пряча своё стыдливое лицо в изгибе плеча Дань Хэна. Теперь в его запахе витало нечто беспокойное, что не было страхом за свои чувства. Теперь это было смущение от того, что он был так сосредоточен на своём парне, что не заметил такой простой правды как то, что Фаенон состоял в некоторого рода отношениях с Мидеем, поэтому переключаться на кого-то, кого он до этого никогда не видел и не знал — было бы... не очень хорошим поступком. — В любом случае, — продолжил Дань Хэн, перебирая чужие пряди волос, — мне нужен только ты, и ни на кого другого я даже не думал смотреть. Никогда. А Келус эти слова теперь слушал с внутренним урчанием и искренним наслаждением, вдыхая его феромоны поглубже и позволяя телу наконец-то расслабиться. — Дань Хэн, я так тебя люблю, — прошептал он с облегчением. Дань Хэн это прекрасно знал. И шептал о любви в ответ.

***

В следующую их встречу Келус первым делом уделил внимание тому, чтобы убедиться в факте, рассказанном Дань Хэном. Первопроходец сделал неочевидный шаг вперёд, когда они с Фаеноном обсуждали что-то, что Келус, признаться, не запомнил. Он глубоко вдохнул и мягко был притянут обратно, когда Фаенон с лёгким непониманием в глазах взглянул на Келуса. А Келус, успевший успокоиться по всем волнующим его сердце фронтам, сложил на груди руки, пока на лице светилась довольная гримаса. — Так значит, на Амфореусе тоже встречаются альфы, кувыркающиеся с себе подобными, — без всякого стыда заявил Келус, вызывая намёки на стеснение у обоих юношей. — Господин Келус, я думаю, это немного... — Что у вас происходит? — окликнул их голос со стороны. А Келус только и рад. Он обернулся в сторону звука и уже приготовился ещё раз убедиться в недавних словах Дань Хэна, когда его вновь притягивают обратно. — Думаю, не стоит так очевидно обнюхивать других мужчин, Келус, — тихим и твёрдым голосом напомнил Дань Хэн, переплетая их пальцы. Келус еле сдержался от смешка, когда услышал от видьядхары короткий, но такой показательный хмык. Келус мягко подтолкнул Дань Хэна локтём, пока Фаенон и Мидей непонимающе переглядывались. Но теперь это уже было неважно. Келус был рад, что испытания ревностью были первый и последний раз.