Громче грома, ярче молнии

Молоко в кастрюле медленно нагревалось, а теплый пар поднимался вверх, растворяясь в тишине кухни. Кевин смотрел на плиту, позволив мыслям свободно течь. Келус ушел, оставив после себя лишь легкий аромат духов и ощущение того, что кто-то был рядом. Теперь остался только он. И его сомнения. Он мог подождать. Дать Мидею больше времени. Или… Или дать ему понять, что он готов. Готов сказать правду, даже если это разобьет все, что они успели построить. Кевин не знал как поступить, сомнения съедали его. Эти три дня ожидания напомнили, как сильно он ненавидит ждать и быть в руках судьбы. Наверное, очередной урок от вселенной, что ему пора стать прежним собой.  Кевин провел языком по сухим губам, чувствуя, как сердце медленно, но уверенно ускоряет ритм. Он смотрел на свой телефон, который лежал на столешнице, очерчивая его взглядом по краям. Будто бы это помогло ему сейчас.  Когда молоко начало закипать, он быстро выключил плиту. Сделал глубокий вдох, затем медленный, дрожащий выдох. А потом открыл экран и, прежде чем успел передумать, напечатал короткое сообщение. «Поговорим?» Кевин отложил телефон в сторону, наливая себе в стакан горячее молоко. Медленно размешал в нем пару ложек меда, наблюдая, как густые капли растворяются в белой жидкости. Все это выглядело почти как ритуал — знакомый, теплый, помогающий сосредоточиться. В гостиной он опустился на пол, упираясь спиной в диван. Поставил стакан сбоку, рядом с собой, а затем включил плейлист, который ставил каждый раз, когда ему было тоскливо, собрав самые грустные песни своих любимых артистов. Первые ноты заполнили пространство, и Кевин усмехнулся сам себе. Мидей вечно шутил над его музыкальным вкусом, утверждая, что Кевин слушает либо Боуи, либо Ламберта, и что он пропащий человек. Это неизбежно приводило к тому, что Кевин набрасывался на него с яростной щекоткой, крича, что это не так, и он слушает многих других. Правда, Мидей не боялся ее, максимум испытывал легкий дискомфорт, но зато его лицо озаряла самоуверенная ухмылка — та самая, которую Кевину всегда хотелось срывать поцелуями, пока на губах не останется едва уловимый след чужого тепла. Он сидел расслабленно, откинув голову на спинку дивана. Не знал, какая это уже песня Ламберта по счету. Ноги слегка затекли, сжатые перед журнальным столиком, а ковер неприятно щекотал голые бедра. Черт, он так соскучился. По его прикосновениям, по объятиям, по тому, как он смотрел на него чуть прищуренно, лениво, но всегда полным чувств взглядом. Они могли не говорить о любви вслух, но Кевин никогда не переставал чувствовать себя любимым с Мидеем.  А они ведь так ни разу и не переспали. Решили не торопиться. Кевина это не особо беспокоило. Конечно, он хотел его. Но дело было не в этом. Просто быть рядом было достаточно. Тишину нарушила едва уловимая вибрация телефона на полу. Кевин замер, сердце на мгновение пропустило удар. Он медленно поднял устройство и сглотнул, когда увидел имя на экране. Два часа ночи. Когда отправлял сообщение, Кевин не думал, что получит ответ так скоро. Прошло больше часа, он уже начал расслабляться, убеждая себя, что Мидей прочтет его завтра. «Открой» Но не успел он даже толком осознать это, как экран снова мигнул. Следом второе сообщение: «Открой свою дверь, пока я не начал в нее стучать. Тебе лучше не спать.» Кевин резко подскакивает, едва не опрокидывая стакан с молоком. Его сердце грохочет так, будто он только что пробежал марафон. Он бросает быстрый взгляд на телефон, чтобы убедиться, что это не игра воображения, но сообщение все еще там. Господи. Он почти выбегает в коридор, не включая свет, и с силой распахивает дверь. Мидей стоит на пороге, засунув руки в карманы куртки. Волосы взъерошены, губы плотно сжаты, но глаза… глаза цепляются за него, будто изучают заново. Они стоят так несколько долгих секунд. Кевин тяжело сглатывает, в груди сжимается что-то теплое, почти болезненное. А потом он замечает, куда именно смотрит Мидей. Блядь. Он только сейчас осознает, что на нем всего лишь футболка — огромная, бесформенная, чужая. Футболка Мидея. А под ней только нижнее белье. Волна жара заливает лицо. Мидей чуть прищуривается, взгляд цепляется за его ноги, мельком скользит выше, но прежде чем Кевин успевает яростно вжаться в дверной косяк, тот поднимает глаза. В них нет насмешки, нет привычного поддразнивания. Только что-то мягкое, глубокое. Кевину хочется умереть. Или поцеловать его. — Эм… — голос срывается, но он заставляет себя заговорить. — Проходи. Мидей не двигается сразу. Будто обдумывает что-то, а потом делает шаг вперед, пересекая невидимую границу. Кевин чувствует, как тепло его тела проникает в комнату раньше, чем сам Мидей. Он отходит назад, пропуская его внутрь, и закрывает дверь. Спина прижимается к дереву, и только тогда Кевин замечает, что пальцы парня дрожат. — Ты же не спишь в моей футболке, да? — вдруг спрашивает Мидей, голос чуть хриплый. Кевин моргает, глядя на него снизу вверх. Обычно они одного роста, но Кевин босой, а Мидей в своих массивных ботинках, которые еще не успел снять. Он до сих пор смущен, но находит в себе силы фыркнуть. — Сплю. Ты против? Мидей чуть ухмыляется и опускает взгляд к его шее, где ткань чуть смялась от сна. — Нет, — отвечает он тихо. Кевин напрягается, сжимая пальцы в кулаки. Он так по нему соскучился. Настолько, что почти больно. Но разговор. Разговор важнее. — Я рад, что ты пришел, — говорит он, и его голос наконец звучит уверенно. — Нам нужно поговорить. — Да. Нужно. — говорит Мидей, и кивает.  Мидей снимает обувь и куртку, оставаясь в тонкой облегающей футболке и мягких штанах на завязках. Ткань слегка топорщится на ключицах, он небрежно заправляет волосы за ухо, прежде чем шагнуть дальше в комнату. Кевин отмечает про себя, что тот одет в домашнюю одежду, будто просто сорвался с места и приехал сюда в том, в чем был. Мысль об этом отдается в груди странной, тянущей болью. Они садятся друг напротив друга на диване, забираясь на него с ногами. Кевин натягивает подол футболки на колени, словно пытаясь укрыться, но ткань все равно предательски сползает, обнажая бедра. Он чувствует взгляд Мидея, тяжелый, внимательный, но тот молчит. Между ними нарастает тишина, хоть в самой комнате тихо разносится музыка из динамиков, которую он не успел выключить. Молчание не давящее, но натянутое, как тонкая нить, которая вот-вот порвется от одного неверного движения. Мидей даже не комментирует его плейлист, стараясь не разрушить этот момент.  Кевин машинально сжимает пальцы в кулаки, ногти врезаются в кожу. Он зажмуривается, стараясь загнать эмоции обратно, но голос внутри неумолим. Теплая ладонь мягко ложится на его щиколотку — осторожный, но весомый жест. Кевин вздрагивает, резкий вдох вырывается прежде, чем он успевает сдержаться. Его взгляд встречается с глубокими, сосредоточенными глазами Мидея. Этот взгляд — якорь, уверенный, твердый, позволяющий удержаться ему на плаву. Кевин открывает рот, и начинает говорить.  И правда льется.  Льется нескончаемым потоком. Запинками, хриплым голосом, иногда прерываясь, словно Кевин задыхается от слов, которые долгое время держал внутри. Он говорит о страхах, о сомнениях, о горечи, разочарованиях. И с каждым словом, несмотря на боль, внутри становится легче. Когда он замолкает, остается только их дыхание. Мидей не отвечает сразу. Он опускает взгляд на свою руку, которая все это время оставалась на ноге Кевина — легкая, теплая, невесомая. И когда он, наконец, поднимает голову, в его глазах нет осуждения. — Я думаю, что разрушу тебя, — Кевин нарушает молчание первым. Слова слетают с губ почти шепотом. Взгляд Мидея становится резким и острым. Брови хмурятся, но прежде чем он успевает что-то сказать, Кевин поднимает руку, останавливая его. — Я разрушаю все, к чему прикасаюсь… — голос Кевина дрожит. — Когда ты начал со мной встречаться, ты ведь не думал, что разрушишь меня, — перебивает Мидей. В этом вся его суть — он не принимает чужие страхи за правду, он сражается с ними. Он не позволит Кевину решать за него. — Что же изменилось? Кевин прячет лицо в ладонях. — Майди, — его едва слышно. — Все изменилось. — Нет, — голос Мидея звучит твердо. Он резко подается вперед, прижимая ладонь ко рту Кевина, не давая тому договорить. Кевин раздраженно кусает его пальцы, но тот даже бровью не ведет. — Нет. Ничего не изменилось. Он медленно убирает руку, но его пальцы задерживаются на щеке Кевина, а после и вовсе замирают там. Он чувствует прохладные подушечки пальцев на своей коже, едва уловимое прикосновение. — Ты думаешь, что, вернувшись к настоящему имени, станешь таким же, как раньше? Не будь дураком. Я начал встречаться с охренительно умным, добрым парнем. И мне неважно, кем ты был раньше. Не важно, какую боль ты причинил кому-то еще. Потому что не мне тебя прощать за эти проебы.  Кевин с трудом дышит. Чужие слова эхом разносятся в его голове, пытаясь достучаться до него.  — Между нами своя история, Кев, — голос Мидея становится мягче, но не теряет твердости. Кевин прикусывает щеку изнутри на такое нежное сокращение своего имени. — Твое прошлое — часть тебя. Менять имя не плохо, но только тогда, когда ты не используешь это как побег. Ты не должен убегать. Ты должен прожить это. И двигаться дальше. Вся наша жизнь — это опыт, который по кирпичу выстроил нашу личность. Именно поэтому мы сейчас те люди, какие мы есть. Если ты сделаешь вид, что прошлого не существует, то перестанешь быть человеком, которого я люблю. Перестанешь быть собой. Ты понимаешь? Кевин смотрит на него с расширенными глазами, горло сжимает спазм, дыхание сбивается. Он резко наклоняет голову, пытаясь спрятаться, но Мидей останавливает его.  Чужие пальцы мягко касаются уголков его глаз, стирая еще не упавшие слезы. — Позволь себе построить свое будущее так, чтобы не пришлось со страхом оборачиваться назад. Мы можем сделать это вместе. Кевин судорожно кивает, веки дрожат, прежде чем он закрывает глаза. Темнота под ними кажется безопасной, но теплота рядом — еще надежнее. Он слышит, как Мидей двигается, как его дыхание становится ближе, и затем мягкие поцелуи касаются его век, оставляя легкое, почти невесомое прикосновение. Будто запечатывает этот момент. — Мы… мы ведь снова вместе? — Кевин хрипло спрашивает, не открывая глаз. — Да, Кев, — отвечает Мидей, и голос его звучит так уверенно, что не остается места для сомнений.  Но ощущения еще не успели догнать сознание. Кевин не чувствует этого примирения. В груди все еще остается тугой клубок напряжения, скрученный страхами и неуверенностью. Он сжимает чужую футболку на груди, и в следующий момент резко обнимает Мидея, крепко, почти отчаянно, стискивая пальцами его плечи. Забирается на его колени, больше не заботясь о голых ногах. Сейчас это неважно. Важно лишь ощущать его рядом, теплого, настоящего. — Ди… — М? — Мидей глухо отзывается, не двигаясь, позволяя Кевину взять столько, сколько ему нужно. — Ты любишь меня? — Кевин спрашивает, голос его хриплый, но в нем нет ни вызова, ни сомнения. Даже нет потребности услышать ответ.  — Ты ведь и так знаешь.  — Ты мог бы сказать это вслух, — Кевин улыбается в изгиб чужой шеи, прижимаясь ближе. — Нам не нужны слова. Разве нет? — Мидей вплетает пальцы в его волосы, касаясь затылка легкими движениями. — Это так, — Кевин выдыхает, закрывая глаза. Им действительно не нужны громкие признания. Они ощущают чувства в прикосновениях, во взглядах, в дыхании друг друга. Но есть кое-что, что должно быть произнесено вслух, которое трудно передать по-другому, кроме слов. Более важные вещи. Переживания.  — Я думал, что потерял тебя. Мне было страшно. Мидей замирает, пальцы в волосах Кевина останавливаются, прежде чем вновь двинуться, теперь медленнее, осмысленнее. — Мне тоже, — говорит он, и эта простая, честная фраза заставляет Кевина поднять голову, и встретиться с его глазами. — Правда? — Кевин ожидает услышать что-нибудь саркастичное, но в глазах Мидея — только серьезность. — Правда. Ты думал, я не могу признать этого? Кевин выдыхает, позволяя себе расслабиться, чувствуя, как клубок нервов развязывается. Он ухмыляется, беря роль ироничного засранца на себя. Честно говоря, он устал сомневаться и бояться.  — Может быть. Но ведь у тебя есть много мыслишек, которые ты все еще не хочешь признавать. Одна из них заключается в том, что тебе нравится, что я сейчас сижу на тебе.  Мидей отталкивается назад, падая спиной на диван, что привело к тому, что Кевин оказался верхом на его бедрах, теперь он смотрит на него снизу вверх, в глазах вспыхивает вызов. Теплая рука Мидея ложится на его талию. Кевин прикусывает губу, чувствуя, как сердце все же отпускает тревогу окончательно, оставляя их один на один с другим растущим напряжением.  Мягкий выдох слетает с губ Кевина, когда чужие пальцы едва ощутимо скользят по его бедру — прикосновение легкое, почти невесомое, но отдается в теле горячей волной. Обзор на его ноги открылся, когда он, позабыв о приличии, забрался на парня, а задравшаяся футболка лишь усугубила положение.   — Что такое, белоснежка? — голос Мидея звучит низко, чуть хрипло, и Кевин чувствует, как эти слова обвивают его, забираясь внутрь и оседая внизу живота, растекаясь огнем под кожей.   Это издевательское прозвище всегда звучало по-другому. С насмешкой, с вызовом. Но сейчас в нем таится что-то интимное, почти ласковое.   Кевин не сдерживается — сжимает ноги, плотно прижимаясь к бедрам Мидея, словно в попытке укрыться от охватившего жара. Его ладони упираются в чужую грудь, не пытаясь отстраниться, лишь держится, не зная, что делать дальше. Не понимая, что значат эти прикосновения, но не имея сил отстраниться. Кевин не хочет переходить границы, если Мидей не готов.  Мидей скользит взглядом по его лицу, и этот взгляд — обжигающий, внимательный — заставляет сердце Кевина пропустить удар. Он чувствует, как багровеют уши, как неловкость смешивается с чем-то запретно-притягательным.   — Почему ты краснеешь? — Мидей ухмыляется, проводя большим пальцем по обнаженному участку кожи на бедре.   Кевин резко вдыхает, кусая губу.   — Заткнись, — выдыхает он, но это звучит не так уверенно, как хотелось бы.   Мидей коротко смеется — глухо, довольный этим ответом, но не убирает руки. Его пальцы смещаются выше, рисуя невидимые узоры на коже, оставляя после себя электрические разряды.   — Ты доверяешь мне? Если мы зайдем дальше. — говорит он тихо, глаза мягче, чем слова. На что Кевин даже не обдумывая кивает. — Ты можешь сказать «стоп» в любой момент.  Кевин знает. Чувствует это каждой клеткой. Мидей никогда не причинит ему боль подобным образом.  Но он не говорит стоп.  — А ты? Доверяешь мне? — Кевин чувствует легкую дрожь, когда задает этот вопрос, ожидая любой ответ.  — Да. — взгляд Мидея сжигает его изнутри. Кевин чувствует это на самых кончиках пальцев. — И буду. До последнего вздоха.  — Заставь меня почувствовать это. Я не хочу больше сомневаться. Наклоняется вперед, не оставляя места неуверенности, прижимаясь губами к чужой шее, и шепча в нее: — Вбей в меня свое доверие, чтобы я был предан тебе до последней клеточки.  Мидей выдыхает, запрокидывая голову.   — Кев… — его голос дрожит, и Кевин не уверен, что именно заставляет его почувствовать этот легкий триумф.   Но ему нравится. Он чувствует, как напрягается чужая шея под его губами, едва заметно дрожит кожа под его дыханием. Сначала легкий поцелуй, потом еще один — ближе к линии челюсти, чуть влажнее, чуть настойчивее.   Мидей тихо втягивает воздух сквозь зубы, и Кевин чувствует, как его пальцы сильнее сжимаются на бедрах.   — Твой грязный рот, — голос звучит низко, почти срываясь на хрип.   Кевин улыбается — дерзко, с оттенком вызова. Его губы смещаются к уху Мидея, и он шепчет:   — В прямом или переносном смысле? Мидей не двигается. Лишь смотрит на него снизу вверх, взгляд тяжелый, горячий. Его руки двигаются медленно, пальцы скользят вверх по бедрам, замирая на талии, а затем цепко сжимают его, удерживая ближе.   Кевин дрожит. От возбуждения, от осознания, что впервые чувствует себя так в чужих руках — неуверенно, но при этом жадно.   Мидей резко дергается вперед, и Кевин не успевает опомниться, как оказывается на спине, прижатым к дивану. Его запястья зафиксированы над головой, а Мидей нависает над ним, их лица в нескольких сантиметрах друг от друга.   — Ты правда этого хочешь? Скажи это сейчас, потому что позже я не остановлюсь. — голос Мидея игривый, но в нем проскальзывает легкие нотки беспокойства, на что Кевин лишь ухмыляется. Никто из них не сомневается, что Мидей остановится в любой момент, когда он захочет. Но тот переживает, что Кевин может быть не готов. Ну что ж. Он очень даже готов.  Огромная ладонь касается его лица, большой палец скользит по нижней губе. Кевин поддается вперед, позволяя себе чуть прикусить кожу у кончика пальца.   Мидей закрывает глаза, выдыхая через нос.   — Играешь с огнем.  Кевин кивает.   И тогда Мидей наклоняется ближе, касаясь губами его рта, не торопясь углублять поцелуй, дразня, играя.  Кевин чувствует его ухмылку в поцелуе и теряет всякое терпение — подается вперед, перехватывая поцелуй, и вжимается в губы Мидея, требовательно, жадно, так, будто воздуха не хватает. Руки дергаются, но он все еще скован чужими пальцами, не может даже коснуться его, лишь ощущает, как тепло чужого тела давит на него сверху.   Мидей позволяет ему быть жадным, позволяет вцепиться в его губы, втягивая в поцелуй с еще большей страстью, которая делает все ощущения еще ярче. Отстраняется резко, не оставляя ни шанса вернуть его обратно, и Кевин срывает с губ приглушенный звук протеста, пытаясь дернуться, но пальцы Мидея сильны.   — Не так быстро, белоснежка, — мурлычет он, наклоняясь ближе, позволяя горячему дыханию коснуться губ Кевина. — Ты слишком нетерпеливый.   Кевин судорожно вдыхает, запрокидывая голову. Он чувствует, как Мидей медленно, мучительно медленно скользит губами вниз — касается уголка губ, затем подбородка, опускается к шее. Вжимается в нее горячо, оставляя влажные следы, выбивая из него сдавленный стон.  Кевин неосознанно выгибается, сам подставляясь под поцелуи, под язык, что касается яремной впадины.  — Блядь, — выдыхает он, задыхаясь, зачем-то пытаясь удержать звуки рвущиеся наружу.  Мидей усмехается, но не отстраняется. Он двигается дальше, пальцами едва касаясь кожи на боках, спускаясь все ниже, оставляя везде огненные следы.   — Вот оно что. Тебе нравится, когда тебя дразнят? — его голос обволакивает, наполняет грудную клетку Кевина чем-то горячим, вязким.   — Закройся, — выдавливает тот, чувствуя, что больше не выдержит.   Мидей наклоняется к его уху и шепчет:   — Заставь меня.   Кевин рычит, вырывая свои руки из захвата, перехватывает чужие плечи, рывком наваливается на Мидея, заставляя того откинуться обратно на спину. Их дыхание смешивается, еще не до конца выровнявшееся после предыдущих прикосновений.   — Самоуверенный и заносчивый засранец, — хрипло говорит Кевин, цепляясь пальцами за чужую шею. — Я не милый пассивчик из твоих влажных фантазий.  Мидей ухмыляется, в глазах вспыхивает озорной огонь.   — Да ладно, если бы тебе не нравилось, ты бы так не скулил, — отвечает он лениво, но его руки, державшие Кевина за бедра, скользят выше, и подбираются к кромке белья.  И Кевин мог бы возразить, мог бы сказать что-то язвительное, но все слова застревают в горле, когда Мидей с силой притягивает его ближе, не оставляя ни миллиметра между их телами.   Он чувствует его — каждый вдох, каждое движение, напряжение в мышцах, и это сводит с ума.   — Черт, Ди… — вырывается у него, когда чужие пальцы кончиками забираются под ткань его трусов.   — Что? — Мидей притворяется невинным, но его глаза говорят другое.   Кевин едва сдерживает стон.   — Ты слишком…   — Слишком что? — пальцы забираются чуть глубже.   — Бесишь.   — Ты ошибся в слове заводишь на пять букв, — легко признается Мидей, и это выбивает из Кевина остатки самообладания.   Он больше не сдерживается — вжимает в диван, запутывая пальцы в его волосах и снова врываясь в поцелуй, горячий и требовательный.   Мидей смеется в его губы, подчиняется ровно настолько, насколько сам хочет, позволяя Кевину взять контроль.  Кевин не замечает, как его дыхание сбивается, становится прерывистым, а губы уже жгут от жара поцелуев. Мидей не сопротивляется, но его руки продолжают изучать — ленивые, уверенные, будто вычерчивают на коже что-то невидимое, будто играют с ним.   Кевин ненавидит это.   Любит это.   — Хватит дразнить, — шипит он, когда пальцы Мидея двигаются вверх, и замирают вновь у кромки белья, касаясь едва-едва, без давления, без обещания чего-то большего.   — Я дразню? — насмешливо.   — Мидей, — в голосе скользит предупреждение.   — Кевин, — в ответ, таким низким голосом, что у Кевина перехватывает дыхание.   Мидей резко меняет динамику — толчком вновь разворачивает их так, что теперь Кевин оказывается под ним, спиной вмятый в мягкую обивку дивана.  — Ты уверен? — Мидей зависает над ним, дыхание горячее, почти обжигающее.   Кевин хватает его за шею, притягивая ближе.   — Если бы не был, ты бы уже знал. Сомнения это моя фишка. Мидей закатывает глаза, цокая языком и опускается к его губам.   Но вместо поцелуя скользит вниз, к челюсти, шее, оставляя мимолетные прикосновения, — горячие, легкие, но со скрытой тягой, будто бы изучает, ждет, нащупывает тонкую грань.   И Кевин понимает, что ему плевать, перейдут они черту или нет, пока язык Мидея на его шее.  Кевин судорожно втягивает воздух, когда губы Мидея касаются его кожи, скользят по шее, в этот раз оставляя яркие засосы, прикусывая кожу, и прижимаясь к ним языком. Он чувствует, как чужие пальцы двигаются вверх по его спине, проходясь по обнаженной коже под задравшейся футболкой. Кевин не двигается, только затаенно дышит, позволяя этим прикосновениям случаться. — Ты дрожишь, — Мидей хрипло выдыхает в его ключицу, и Кевин чувствует, как тепло этих слов разливается по телу. — Ты тоже, — шепчет он в ответ, пальцами зарываясь в его волосы. Мидей усмехается, но не останавливается. Его руки двигаются дальше, очерчивают линию позвоночника, спускаются обратно, а затем, почти небрежно, но все же замедляясь на мгновение, хватаются за край футболки Кевина. Тот сглатывает, не в силах отвести взгляд от светлых янтарных глаз, в которых читается предельная сосредоточенность. — Поднимай руки.  Кевин делает, как сказано, позволяя чужим рукам стянуть с него ткань. Футболка отправляется куда-то в сторону, а воздух комнаты обжигает разгоряченную кожу. Мидей смотрит на него, взгляд лениво скользит по открытому телу, а пальцы едва касаются ребер, изучая, запоминая. — Хороший вид, — усмехается он, прежде чем склониться к его груди, оставляя горячие поцелуи на ключицах, солнечном сплетении. Кевин шумно выдыхает, инстинктивно выгибаясь ему навстречу. Его руки находят край футболки Мидея, и теперь уже он сам тянет ткань вверх, сталкиваясь с немного рассеянным, но явно одобрительным взглядом. Когда обе футболки оказываются на полу, Кевин на секунду замирает. Он касается Мидея ладонями, изучает рельеф его тела, тепло его кожи, ощущает, как под пальцами вздымается грудь с каждым вдохом. Мидей жмурится от его прикосновений, но не торопит, позволяя делать все в своем темпе. — Ну что, тебя все устраивает? — спрашивает он. Кевин кивает, но этого оказывается недостаточно. — Словами, — настаивает Мидей, с ухмылкой продолжая дразнить, его пальцы снова скользят по бокам, оставляя мурашки. — Ахуительно устраивает, — голос Кевина дрожит, и явно не из-за страха.  Мидей улыбается, и в следующий момент их губы снова сталкиваются в поцелуе — глубоком, жадном, в таком, что Кевин теряет ощущение времени. Он тянется ближе, пока не чувствует, что они соприкасаются кожей, и этот контакт опьяняет сильнее любого алкоголя. Сил терпеть больше нет, из него пытается вырваться отчаянная нужда. — Мидей, пожалуйста. — шепчет он против губ Мидея, и тот не заставляет себя ждать. Мидей без особого труда подхватывает Кевина на руки. Тот цепляется за его плечи, ногти коротко впиваются в кожу, но Мидей только крепче сжимает его бедра. Он шагает к спальне уверенно, легко, будто несет не взрослого парня, а нечто невесомое. Кевин чувствует, как прохладный воздух касается его кожи, обостряя каждый нерв. В голове путаются мысли: он должен был поднять одеяло с пола, убрать разбросанную одежду, но сейчас все это кажется неважным. Все, что имеет значение — тепло ладоней Мидея, его дыхание на шее, и то, как он опускает его на постель. Простыни холодят спину, заставляя Кевина вздрогнуть. Контраст между ними и горячим телом Мидея разжигает что-то глубже, сильнее. Он почти забывает, как дышать, когда пальцы Мидея скользят вдоль его ребер, запоминая, изучая. — Мне... мне, наверное, нужен душ, — выдыхает Кевин, и даже ему самому неясно, то ли это оправдание, то ли попытка дать себе передышку. Мидей приподнимается на локте, изучая его взглядом, а затем медленно качает головой. — Ты хорошо пахнешь, — тихо говорит он, опускаясь ниже. Губы касаются ключицы, затем плавно спускаются по груди вниз к животу, оставляя теплые следы. Кевин чувствует, как с него стягивают последнюю преграду, обнажая целиком. Внутри что-то сжимается, колотится, но он не отводит взгляда, не пытается скрыться. Мидей ловит его запястья, проводя по ним губами, и Кевин выдыхает имя, которое больше похоже на тихий стон. Мидей игриво улыбается. — Вбить в тебя доверие, да? — Кевин уже жалеет об этой глупой, стыдной фразе.  Мидей касается его кожи ладонями, прохладными после воздуха комнаты, контрастируя с горячими губами, что оставляют легкие поцелуи на ребрах, на боках. Лижет его живот, прикусывая кожу. Кевин откидывает голову со стоном, слегка поджимая пальцы ног. Его прикосновения неторопливы, в противовес силе, которую он вкладывает в них, и Кевин чувствует его жадность всем своим телом — будто он хочет запомнить каждую линию, каждый изгиб его тела.   Кевин затаивает дыхание, ощущая, как ткань, последняя преграда между ним и чужими прикосновениями, исчезает, стягиваясь с бедер. Мидей больше не спрашивает об его уверенности в продолжении, похоже получив ответ в его реакциях. Он не отводит взгляда, наблюдая за выражением Мидея — сосредоточенным, чуть хищным, но в то же время нежным. Когда Мидей вновь поднимается вверх, его губы встречаются с тазобедренной косточкой, так близко с его членом, а ладони скользят по бокам, оставляя после себя обжигающий жар, который его тело еще долго не забудет.   Кевин отвечает так, как умеет: тянется к чужой шее, притягивает ближе, целует уголок челюсти, чуть прикусывает кожу у ключицы. Ему нравится слышать, как дыхание Мидея сбивается, как пальцы сильнее сжимают его бедра. Он запускает пальцы в чужие волосы, притягивает ближе, не оставляя пространства между их телами.   — Сними эти гребаные штаны. Сейчас же.   Голос Кевина звучит низко, требовательно, без места для возражений. Он ощущает, как Мидей замирает на секунду, а затем хмыкает — довольный, но сам не менее нетерпеливый. Кевин чувствует, как тот прижимается к нему сильнее, прежде чем отстраняется, и звук падающих штанов в тишине комнаты кажется слишком громким. Мидей отшвыривает штаны вместе с бельем куда-то в сторону, не заботясь о том, где они приземлятся. Его руки тут же возвращаются к Кевину — скользят по талии, чуть сильнее сжимают бедра, а затем ладони встречаются с чужими ребрами, задерживаясь там, где он чувствует учащенное дыхание.   — В тумбочке, — хрипло говорит Кевин, его голос дрожит от нетерпения.   Мидей приподнимается на локте, скользит взглядом к указанному месту и ухмыляется:   — Значит, ты был готов подставить зад.   Кевин не успевает ответить — точнее, не хочет. Вместо этого он резко хватает его за плечи, притягивает ближе и вонзается зубами в шею, оставляя горячий, пульсирующий след. Мидей резко вдыхает, но не отстраняется.   — Заткнись и приступай к делу, — шепчет Кевин, касаясь губами свежего следа, проводя языком по покусанной коже, будто извиняясь за резкость.  Мидей коротко смеется, но подчиняется. Одной рукой он тянется к тумбочке, другой продолжает удерживать Кевина, не позволяя ему даже на секунду перестать чувствовать его своим телом. Их дыхание смешивается, а между ними не остается ни сантиметра свободного пространства. В цепких пальцах Мидея оказываются презервативы и наполовину пустая бутылочка смазки, которой тот машет, с гаденькой ухмылкой, намекая по какому делу Кевин ее использовал. Лицо Кевина предательски горит. Да, он пытался удовлетворить себя пальцами. И что вы ему сделаете?  Кевин ни разу не был в нижней позиции, но это не значит, что он не хотел попробовать. Особенно после встречи с Мидеем. Прошлые его партнеры были исключительно в нижней позиции. Но взглянув на Мидея в первый раз, Кевин подумал о том, что хочет чтобы тот его хорошенько оттрахал.  Растягивать себя в первый раз вообще было очень неприятно. Да и трудно доставить себе удовольствие лишь пальцами от неопытности в этом. Это не тоже самое, что растягивать других. И, наверное, ожидая привычного дискомфорта, Кевин сжимается, когда его бедра разводят.  Мидей щелкает крышкой бутылочки, и не жалея смазки, льет ее на пальцы. И как бы он не старался, не может сдержать дрожь, когда ощущает холодную смазку вокруг своего прохода. Мидей успокаивающе целует в бедро. И не давая Кевину топиться в сомнениях, касается предупреждающе пальцем, чтобы следом скользнуть кончиком пальца внутрь.  Мидей ощущает это сразу. Напряжение, легкую скованность Кевина, едва заметную дрожь в каждом движении. Он ничего не говорит, давая тому возможность самому сделать выбор — расслабиться или наоборот, замкнуться сильнее.   Но когда Кевин зажмуривается и прикусывает губу, его дыхание становится чуть менее уверенным, а пальцы стискивают чужие плечи слишком сильно, Мидей хмурится.   — Эй, — его голос мягкий, без тени насмешки, только легкая обеспокоенность. — Все в порядке?   Кевин не отвечает. Только тяжело выдыхает носом, отказывается открывать глаза и чуть сильнее упирается в него ладонями, как будто от этого станет легче.   Мидей не давит. Просто касается его щеки кончиком носа, а затем проводит по напряженной линии челюсти.   — Кев, — он наклоняется, прижимаясь лбом к чужому виску. — Ты можешь сказать мне, если что-то не так.   Кевин задерживает дыхание. Он не хочет говорить. Потому что говорить — значит признать, что он не совсем уверен; что его смущает; что внутри что-то скручивается узлом; но при этом он не хочет останавливаться.   — Я… — он глухо выдыхает. — Просто… продолжай.   Мидей не двигается, позволяя Кевину самому решить, как поступить дальше. Он скользит ладонями по его спине, будто бы изучая, будто бы спрашивая без слов. И когда Кевин сам выдыхает чуть спокойнее, расслабляя напряженные мышцы, он понимает, что останавливаться нельзя. Кевину это действительно нужно.  Мидей чувствует, как напряжение в Кевине хоть и не исчезает сразу, но потихоньку растворяется под его ладонями. Он скользит пальцами по бокам, ласково, неспешно, создавая ощущение безопасности, толкая палец глубже.  — Вот так, — он выдыхает возле уха, чуть сжимая бедро Кевина, позволяя привыкнуть к ощущениям, которые до этого казались ему чужими. — Просто дыши.   Кевин хмурится, но послушно вдыхает глубже, разжимая зубы и позволяя расслаблению заполнить его тело. Все еще странно. Все еще по-новому. Но именно поэтому и интересно.   — Выпендрежник, — он шепчет, обхватывая шею Мидея руками и прижимаясь ближе, будто бы его тепло способно вытеснить остатки сомнений.   Мидей усмехается, но не дразнит дальше. Вместо этого он мягко целует его в висок, затем чуть ниже, добавляя второй палец, и слушая шипение парня. Он терпелив насколько это возможно вообще, не торопится, чувствует каждую дрожь, каждое изменение дыхания, внимательно следит за малейшими реакциями.   — Так лучше? — спрашивает он, не двигая пальцами, ожидая.   Кевин не отвечает сразу. Он лишь касается его плеч, словно проверяя, что Мидей рядом, что он держит его крепко и не отпустит. Затем, через секунду, глубже вдыхает и кивает.   — Да. Лучше.   Мидей улыбается краем губ и, прежде чем продолжить, касается его лба своим.   — Хороший мальчик, — негромко, почти на грани слышимости.   Кевин рефлекторно закатывает глаза, но его дыхание перехватывает, а из горла вырывается громким стон, заставляя его резко откинуть голову. Его глаза расширились, но он даже не успевает что-либо сказать, как пальцы Мидея вновь толкаются в простату, в этот раз более резко, выбивая из него вскрик. Кевин прижимает руку ко рту, осоловело уставившись на парня.  Мидей позволяет это ему ненадолго, пока двигает пальцами внутри него, растягивая, раздвигая их в сторону, или вновь толкаясь в комок нервов, заставляя Кевина выгибаться, впиваясь ногтями в его плечи. Но когда он добавляет третий палец, его руку отталкивают от лица, яростно прижимаясь к губам, выпивая судорожные стоны.  Внизу все горит, но боль идет вперемешку с удовольствием. Кевин не хочет останавливаться. Он хочет больше и ближе.  — Хватит. Дай мне больше.  Кевин ожидает, что его вновь начнут дразнить или выбивать из него мольбы, но Мидей продолжает сосредоточенно его растягивать и осыпать поцелуями, заставляя хныкать.  — Пожалуйста! — он не может ждать больше и секунды. И в этот раз его слушают. Пальцы выскальзывают из него, заставляя крупную дрожь пройтись по телу от ощущения пустоты.    Кевин чувствует, как Мидей отстраняется всего на миг, будто давая ему возможность перевести дыхание. Но даже в этом мгновении расстояния, между ними остается что-то неразрывное, тянущееся, как тонкая нить, которая не даст им разойтись.   Он ощущает, как пальцы Мидея еще раз проходят по его коже, будто запоминая, как он дрожит, как замирает, как дышит им же. В этом нет ни спешки, ни резкости, только терпение и уверенность.   Когда Мидей вновь склоняется к нему, его губы касаются виска, затем опускаются ниже, оставляя на плечах тепло и едва заметное дыхание.   — Готов? — его голос низкий, хриплый, но в нем все та же забота. Кевин никогда не думал, что с ним будет так. Хотя он не сомневается, что у него есть более грубая сторона, которую Кевин еще заставит его раскрыть. Но это их первый раз. И вообще его первый раз снизу.  Кевин открывает глаза и, не колеблясь, выдыхает:   — Если ты меня сейчас не трахнешь, я сам тебя трахну. Сделай это. Сейчас же. Пока я не сошел с ума.  Мидей усмехается, едва заметно, прежде чем накрывает ладонью член, который все это время игнорировался, выбивая из него откровенное хныканье. Он нащупывает ленту презервативов, которую бросил на кровать, отрывая один, отшвыривая на пол остальные. Зубами разрывает упаковку, чтобы одним движением раскатать его по члену, и вновь открывает смазку, выливая ее на свой член, и устраивается между его ног, накрывая собой.  Мидей задерживает дыхание, прежде чем войти в него, словно на мгновение ловит равновесие. Кевин чувствует, как его тело напряжено, как внутри разворачивается клубок эмоций — от нетерпения до едва уловимого страха. Его рот беззвучно приоткрывается, замирая от ощущений. О, это несравнимо с пальцами, и стоит поблагодарить парня за такую тщательную растяжку, но он хотел ничего иного, это был его выбор, его желание. Он хотел узнать, что значит чувствовать Мидея так близко, настолько, что больше не остается никаких границ. Пальцы Кевина цепляются за чужую спину, оставляя грубые царапины. Он глубоко вдыхает, когда внутри разливается ощущение наполненности, одновременно новое и незнакомое, но странно естественное. Тепло разливается по его телу, и он не может сдержать дрожь.  — Все нормально? — голос Мидея звучит хрипло, но в нем чувствуется забота. Кевин на секунду зажмуривается, чувствуя, как грудь сжимается от эмоций. Он не привык к такому вниманию, не привык к тому, что кто-то о нем спрашивает, что кто-то готов ждать. В горле ком, но он не собирается показывать слабость. Вместо ответа он прикусывает губу и кивает, чуть сильнее сжимая Мидея, заставляя его двинуться.  Движения сперва медленные, почти выверенные, он все еще не входит до конца. Мидей словно изучает его, ловит каждую реакцию, находит ритм, который был бы для них обоих естественным. Кевин, сперва напряженный, постепенно расслабляется, позволяя этому чувству поглотить себя целиком. Его пальцы теряются в чужих волосах, дыхание вырывается рваными вздохами.  Ему казалось, что он знал, что значит быть с Мидеем близко, но это… Это было чем-то совершенно иным. Его тело откликается, подстраивается, а разум уже не может сосредоточиться ни на чем, кроме ощущений. Горячих, глубоких, переплетающихся с эмоциями так плотно, что он перестает их различать.  — Черт… — выдыхает он, запрокидывая голову. Мидей касается губами его шеи, словно запечатывая в ней этот миг, запоминая его вкус. И толкается глубже. Кевин захлебывается стоном, чувствуя первую вспышку нарастающего удовольствия. Он чувствует все: как раздвигаются влажные от смазки стенки, как член задевает его простату.  Кевин глубоко дышит, открывая глаза, даже не осознавая, когда успел их закрыть, сталкиваясь с чужим горячим и любящим взглядом.  — Двигайся.  И Мидей выскальзывает, оставляя лишь головку, чтобы резко толкнуться вперед, одним слитым движением погружаясь до упора, сталкиваясь своими бедрами с ягодицами Кевина. И Кевин реагирует так открыто и восхитительно, взрываясь долгим стоном, и выгибаясь в его руках.  Кевин потерянно дышит, сам насаживается на его член, толкаясь бедрами, хоть неумело, но не менее горячо, сжимаясь и не смея отвести взгляд. Мидей двигается плавно, вновь и вновь заполняя его.  Кевин ощущает, как тепло разливается по его телу, как внутри все сжимается, а затем постепенно растворяется в этом ощущении близости, в каждом мягком движении, в каждой несказанной фразе, переданной одними лишь прикосновениями. Он чувствует себя раскрытым, уязвимым, но впервые в жизни ему это нравится.   Движения сначала осторожные, мягкие, начинают набирать другой темп. Кевин зарывается лицом в чужую шею, едва ли понимая, что бормочет между вздохами. Он чувствует каждый толчок, горячий, пробирающий до самого нутра. Ощущения резкие, захватывающие, сливающиеся в одно сплошное ощущение чего-то неизведанного, но бесконечно правильного.  Сейчас Кевин не хочет слушать, не хочет думать — только чувствовать.  И Мидей дает ему это. Толкается внутрь размашисто, сильно и резко, уже не сдерживаясь, ритм становится быстрым. Удовольствие граничит с болью. Кевин выглядит так будто сейчас задохнется. Мысли путаются, он может лишь ловить ртом воздух, подставляясь под чужие ласки, и срывается на крик. Мидей лишь глубже насаживает его член, чувствуя, как щиплет борозды царапин на спине и плечах от пота, его бедра сжимаются от напряжения, но он не сбавляет темп. Наоборот. Мидей будто сорвался с цепи, доводя толчки до безумия, явно намереваясь разрушить его до основания.  Член Кевина сжатый между ними, протекает предэякулятом на живот, мутные капли стекают по головке в такт толчкам. Мидей прижимается к его губам своими, даже не целуя, просто впуская язык, хрипло стонет, слушая его ответный стон. Их смешанная слюна стекает из уголков рта.  Мидей толкается особенно сильно, что Кевин захлебывается воздухом на вдохе, едва не прикусывая язык. Все, что остается — это ощущение друг друга, жáра, который заполняет все пространство между ними. И Кевин больше не думает о том, как раньше не доверял, не думает о страхах или сомнениях. Сейчас есть только Мидей, только их совместное дыхание, их тела оголенные до самых нервных окончаний.  И этого достаточно. Он прижимает Мидея ближе настолько, насколько это вообще возможно, выгибаясь навстречу, сжимая его в ответ, позволяя себе утонуть в этих ощущениях полностью. Мидей толкается уже безо всякого ритма, впиваясь пальцами в чужое тело, прижимая ближе. И когда его рука накрывает член Кевина, тот кричит ломаясь, выгнувшись с такой силой, что прижимается к Мидею всем своим телом, кончая, и сжимая его член до боли.  Он ничего даже не осознает, видя перед глазами звезды, но не позволяет парню выйти из него, сжимая бедрами, и Мидей поддается, продолжая двигаться. Он двигается в нем, чувствуя свой оргазм, пока парень под ним стонет от сверхстимуляции, приподнявшись навстречу и прижимаясь губами к его, а с уголков глаз текут слезы.  Мидей сжимает челюсть, толкаясь до упора, и кончая в презерватив, с громким и низким стоном, прижимаясь лбом в его плечо.  Голова Кевина бессильно упала на подушку, в глазах плыл легкий туман удовольствия и усталости. Тело гудит и поет, бедра горят от напряжения, но чувствует дикое удовлетворение. В голове не осталось никаких мыслей. Из него их вытрахали.  Он чувствовал, как руки Мидея лениво скользнули по его ребрам, словно пытаясь убедиться, что он здесь, что он настоящий, что он не исчезнет в следующее мгновение. Кевин тяжело дышал, его грудь вздымалась в такт сбившемуся сердцебиению. Горячее тело Мидея нависало над ним, их кожа все еще соприкасалась, не давая окончательно отпустить ощущение близости. Воздух между ними был теплым, насыщенным, пропитанным их дыханием и чем-то неуловимо родным. — Тяжело дышишь, Белоснежка, — голос Мидея прозвучал приглушенно, с оттенком удовлетворенной лености. Кевин едва слышно хмыкнул, не в силах выдавить что-то большее. Он чувствовал, как сердце в груди все еще гулко отбивает бешеный ритм, пытаясь прийти в норму. Мидей медленно отстранился, прокатываясь губами по его лбу, и нехотя поднялся. Кевин краем сознания уловил, как тот направляется в ванную, шелест ткани, звук включенного крана. Он не шевелился, наслаждаясь ощущением прохладного воздуха на горячей коже. Сейчас казалось, что все можно исправить. Не сразу, не мгновенно, но шаг за шагом, срывая слой за слоем старые ошибки, прощая и прося прощения. Он объяснится перед друзьями, найдет в себе силы взглянуть им в глаза и сказать то, что должен был сказать давно. Он больше не позволит себе терять тех, кто важен.   Однажды он вернется в родной город, но уже другим человеком. Будет идти по знакомым улицам, чувствовать под ногами привычный асфальт — не один, а рука об руку с Мидеем. Точно зная, что рядом с ним тот, кому он может доверять, и тот, кто доверяет ему в ответ.   Кевин всегда знал, что может опереться на Мидея, но теперь понимал — пора стать тем, на кого могут опираться другие. Тем, кто не будет идти на поводу своих сомнений, колебаний, страхов. Тем, кто умеет держать обещания данные не только другим, но и себе.  И первым шагом станет то, что он слишком долго откладывал.    Поход к хорошему психологу. Больше никаких побегов.  Пора жить без сожалений.  Кевин улыбнулся, услышав чужие тихие шаги, Мидей вернулся с влажным, теплым полотенцем, и коснулся им его бедер, затем осторожно соскользнул между ними, стирая следы их близости. Кевин вздрогнул, но не отстранился. Все было слишком лениво, слишком правильно, чтобы сопротивляться. — Это был твой первый раз внизу, — Мидей произнес это без вопроса, но с легкой ноткой любопытства. Кевин приоткрыл один глаз, недоуменно глядя на него, но не нашел в себе сил на саркастичный ответ. Как тот догадался? Он не успел спросить, как Мидей сам продолжил: — Это было слишком очевидно. Ты был слишком робким в начале. И твой страх… — он провел пальцами по его плечу, оставляя после себя тепло, — он выдал тебя. Кевин сжал губы, затем прикрыл глаза, поворачивая голову в сторону, утыкаясь в постель. Щеки горели, но он списал это на общую лихорадочную усталость. Мидей наклонился, оставляя едва ощутимый поцелуй в его висок, и продолжил заботливо вытирать его кожу. Его движения были уверенными, привычными, словно он делал это не в первый раз. Кевин уловил в этом жесте что-то необычайно нежное, что-то, от чего внутри стало спокойно. Это было намного интимней чем то, что происходило до этого.  Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что душ был бы хорошей идеей, но веки наливались тяжестью, а тепло одеяла, которое Мидей накинул поверх, окончательно затянуло в сладкую дрему. Пошел этот душ нахуй.  Сейчас ему не хотелось никуда уходить. *** Кевин проснулся среди ночи.   Тишина обволакивала комнату, нарушаемая лишь мерным дыханием рядом. За окном едва заметно тлел рассвет, размытым, почти неуловимым светом касаясь мебели, стен, их тел. Ночь еще не хотела отпускать их, удерживая в своем тихом, интимном коконе.   Он не сразу осознал, что очнулся. Просто открыл глаза, на мгновение растерявшись в полумраке, прежде чем наткнулся взглядом на лицо напротив. Мидей спал спокойно, его грудь ритмично вздымалась, ресницы отбрасывали мягкие тени на скулы, губы были едва приоткрыты, а дыхание глубоким и ровным. Прядь светлых волос упала на лоб, шевельнувшись от его собственного дыхания. Домашние штаны чуть сползли, обнажая изгиб бедра.   Кевин усмехнулся про себя.   Похоже, Мидей позаботился не только о себе, но и о нем — переодел его в удобные шорты и ту самую футболку, в которой тот приехал. Мягкая ткань приятно касалась разгоряченной кожи, а в груди разлилось тихое, теплое чувство. Кевин не удержался и потянулся вперед, кончиками пальцев едва касаясь чужой кожи. Теплый. Живой. И до дури родной. Мидей едва заметно дернулся, его брови дрогнули, и он нахмурился даже во сне.   Кевин медленно, почти с благоговейной осторожностью, провел подушечками пальцев по его лбу, разглаживая складку. Легким движением коснулся ресниц, уловив их призрачную дрожь, скользнул ниже — к скуле, к уголку губ. Кожа подушечек пальцев ощущалась горячей, словно это его касались, а не наоборот. Мидей сонно что-то промычал и перевернулся на другой бок, подставляя затылок.   Кевин беззвучно рассмеялся, чувствуя, как внутри все сжимается от нежности.   Ему нравилось видеть его таким — расслабленным, уязвимым, и так близко.   Наверное, этот момент навсегда остается для него одним из самых важных. Момент кажущийся волшебным и надуманным, но при этом как никогда реальным.  Здесь, сейчас, он мог позволить себе чувствовать. Позволить себе поверить, что не все в жизни — бесконечная борьба. Что мир всегда стремится к балансу.   Кевин мягко обнял его со спины, кладя ладонь на живот, прижимая ближе, и зарываясь носом в теплую кожу.   Крепко, но бережно.   Так, словно держал в руках что-то драгоценное.   Он оставил неспешный, теплый поцелуй в седьмой позвонок, закрывая глаза и замирая в этих ощущениях.   Мидей тихо фыркнул.  — Не зря тебя все называют собакой.  Кевин, лениво приоткрыв глаза, ухмыльнулся.   А затем вцепился зубами в его шею.   Мидей резко вдохнул и шипяще выдохнул, но даже не пошевелился.  — Охренел? — голос его был низким и хриплым.   Кевин медленно провел языком по тому месту, которое только что сжал зубами.   — В следующий раз я тебя нагну, — голос Кевина был низким, ленивым, но в нем звучал вызов. — Будешь скулить, как сучка. Посмотрим, кто из нас собака больше.   Мидей фыркнул, даже не открывая глаз.   — Удачи, Белоснежка.   Кевин закатил глаза, но только крепче обнял его, утыкаясь носом в шею.   Ему было тепло. Спокойно. По-настоящему хорошо. — Останься, — шепот Мидея в тишине и произнесенная им просьба казались слишком громкими.  Кевин задержал дыхание. Это не было «не сбегай». Это было «останься». Он мог бы сказать тысячи разных слов, обещаний. Мог бы сказать, что и не собирался. Вместо этого, буквы выстраиваются в более значимое сейчас слово: — Хорошо.  Он просто слушал ровное дыхание Мидея, ощущал его тепло, и где-то на грани сознания это превратилось в зыбкую, почти невесомую дрему.   Впервые за долгое время мир казался таким, каким и должен быть.