Из пепла к звездам

«Какого черта я вообще этим занимаюсь?» – Рюноске уже сбился со счета, столько раз пролетала в голове эта мысль. Пролетала бесследно исчезая в океане сколько необъяснимого, столько же и мучительного беспокойства. Сейчас бы остановится и задуматься, да сердце отбивало ритм скоростью с дождь падающий на голову брюнета, океан бушевал плескаясь подобно лужам от мимо проезжающих автомобилей, а глаза рвано выискивали что-то в очередном закоулке Йокогамы. Да, пожалуй, задумываться не время, когда все мысли бьются о набатом звучащее «гдеебтвоюматьтигр».  Акутагава обошел уже несколько кварталов, судорожно проверяя телефон на наличие ответа хоть от кого-то из агентства, а голова все сильнее раскалывалась от метаний «бросить все это к хуям собачим (ну или тигриным, раз уж на то пошло)» и «лишь бы жив».  Лишь бы жив. Ведь если джинко позволит себе умереть, то Рюноске лично найдет человека способного воскрешать, и во второй раз Ацуши будет погибать долго, мучительно, ощущая как Рассемон снимает с него скальп.  Да, именно так.   И чувство клокочущее в груди было никакое не беспокойство, а так, побочный эффект злости. Так ведь? Он ищет его именно потому что не позволит убить его кому-то помимо себя, и никак иначе. Именно в этом он поклялся при одной из последних встреч.   Пообещал. Так глупо. Пообещал смотря в завораживающие своим цитриновым  отливом глаза, дабы в ответ лишь услышать такое наивное, детское требование «не убивать никого пол года». И Акутагава не считает, что это мило. Верно. Даже ни капельки не трогательно. И бабочек никаких тут быть не может, а мурашки пробегающие по позвонку, это так, лишь тошнота да омерзение. Ведь как же по блядски смешно предлагать такое псу портовой мафии, убийце, который безжалостно готов разорвать тебя на куски, стоит лишь сказать «фас». Как смешно поверить, что он, преступник и бестолковый идиот, сдержит обещание.   Судьба не имеет чувства юмора, она наблюдает за своими детьми и, в попытке подражать им, выдает самые нелепые исходы событий, надеясь что хоть изредка не прогадает, и хоть кто-то посмеется. Нелепая шутка судьбы. Недоразумение. Иначе это просто не назвать. Ведь каков был шанс что именно в тот день, когда два врага должны были пересечься по приказу наставника, в день, когда Рампо решит устроить эстафету по прохождению детективов авторства По и день когда никто из сторон того не планировал, Накаджима, узнав о смерти директора просто пропадет с радаров, между тем не оставив никаких предупреждений и выключив телефон.   И казалось бы, попсихует и вернеться, не ребенок ведь уже. Но интуиция Дазая твердила другое, и у брюнета не было оснований ей не доверять. И когда бывшему наставнику, к которому Рюноске как раз пришел доложить о том что тигр не явился, поступил звонок, в котором речь шла об этом самом тигре, и том что он так и не вернулся. Бинтованный сразу сложил дважды-два, зная что Ацуши вряд ли мог уйти на весь день не предупредив.   Дождь продолжал лить, измываясь над бедными прохожими, которым не посчастливилось прихватить с собой зонт. Немногочисленные фигуры мелькали улицами спеша быстрее зайти в тепло и сухость. Одна очень даже конкретная остановилась насторожившись, Рассемон чувствовал когда рядом находился кто-то из знакомых, и пусть держать способность на готове было энергозатратным, это, похоже, дало свои плоды. Ускорив шаг Рюноске перепрыгнул небольшую ограду, заходя за угол к мусорным бакам, уже готовясь разорвать потерянного на части и предъявить за потраченное время.   И он был уж готов вылить всю агрессию на парня, как сердце пропустило удар.  Там, в маленьком закутке большого города, за альфаторами, в забытом богом месте, сидел забившись в угол беловолосый юноша. Весь в порванной одежде, промокший от дождя, обхвативший руками колени стараясь унять дрожь, он смотрел в стену неживыми глазами, в которых плескался ужас в перемешку со слезами смешивающимися с влагой дождя на незащищенном лице.  Акутагава застыл, и казалось что в момент пропали все мысли, образовывающие бури и цунами ранее. Что-то в груди перестало стучать, а время остановилось вовсе.  Весь агрессивный настрой улетучился в тот же миг, преобразовываясь в какое-то странное и чуждое желание помочь. Нет, тигр явно не мог сделать это с собой сам.   Он осторожно ступил в сторону юноши, параллельно строя догадки что могло его довести до такого состояния.  – Эй, Джинко, ты живой? – В тоне, который должен был быть пропитан напускной насмешкой, проскользнуло беспокойство. Но тигру как будто было плевать.  – Эй? – Послышалось чуть громче и Ацуши резко повернул голову в сторону говорящего, сжимаясь еще сильнее, и, было бы куда, явно отполз бы на еле передвигающихся конечностях.   Глаза были наполнены животным страхом, похоже, он не узнавал его, и бог его знает, причина в пелене слез или в туманящей разум первобытной тревоге. Рюноске сглотнул, снова остановившись. Губы парня были все в крови, разбиты и будто истерзаны диким животным, на шее виднелись синяки, и сейчас, присмотревшись он увидел, что на запястьях тоже. Осознав что за пятна красуются на земле и с чем смешана кровь и влага на лице блондина, в душе его, казалось бы, заклятейшого соперника, были слышны отголоски паники. Картина складывалась с необычайной скоростью и Рюноске готов был проклясть себя за эту догадливость. Хотелось забиться в угол, закрыть глаза и уши, лишь бы не слышать всхлипов парня. Хотелось найти эту мразь, плюнуть на обещание и испробовать на нем весь богатый арсенал пыточных орудий портовой мафии. Хотелось прижаться всем телом к столь хрупкому пареньку, стереть слезы с великолепной красоты глаз, дабы в них загорелась прежняя искра.   Но он просто стоял.   Боялся пошевелиться, боялся напугать, боялся вновь посмотреть в глаза и увидеть там пустоту. Пустоту, будто то всего лишь кукла, будто и не человек вовсе. Пустоту что никогда не должна была бы появляться на лице столь искреннего мальца. Пустоту что не трогала аметриновый взор ни после пыток детского дома, ни после скитаний и смертей, принесенных и увиденных. Пустоту, что казалось отпечаталась на сетчатке глаза Рюноске, не давая забыть. Ни шанса на спасение от кошмара, ни шанса ущипнуть и вернуться в реальность к запальному и наглому тигру.  В конце концов, найдя в себе силы сдвинутся с места, он медленно, будто подкрадываясь к дикому зверю, приближался к юноше. Казалось, даже не дыша. – Ацуши, это я. Акутагава. Рюноске. Я не причиню тебе зла.     Понимая что мыслительный процесс и осознанность у Накаджимы сейчас хромает, он старался звучать как можно более спокойно и ласково, будто с ребенком. И была бы ситуация иной, такие фразы от соперника обещавшего тебя прибить при первой возможности были бы до невозможного уморительными. И в какой-то степени Рюноске хотел чтобы Ацуши расхохотался, вскочил, будто все это глупая шутка и упрекнул, напомнил о том что они враги.   Но это все были лишь мимолетные желания, которые бы поддержали иллюзию того что все хорошо. А потому и ответ был совсем иным. – Ак-кутагава?.. – Полу-всхлип, одним своим тоном выдающий всю беспомощность парня заставил сердце старшего вздрогнуть, нервно сглатывая. – Да, это я. – Сказав на выдохе, он присел на корточки к джинко, встречаясь с глазами, и поддаваясь секундному порыву, положил руку ему на щеку, не зная как успокоить, стирая влагу слез большим пальцем. – Все хорошо. Тебя больше никто не тронет. Дыши. Джинко, главное дыши. – Блондин напротив зажмурился, сглатывая ком, борясь с потоком мыслей. – Посмотри на меня. Давай. Вдыхай когда я скажу. Раз, два, три. Выдыхай. Раз два три четыре. – Он приподнял его голову, смотря прямо в смесь аметиста с цитрином, продолжая счет. Никогда он еще не видел ничего настолько прекрасного и ужасного одновременно. — Это закончилось. Я не дам никому тебя тронуть.   Из глаз брызнула новая волна слез и Ацуши кинулся на брюнета, вновь сбивая дыхание и заставляя того откинувшись на асфальт, в растерянности раскинуть руки в стороны. Младший не сдерживая рыданий уткнулся куда-то в шею, пока Акутагава медленно осознавая происходящее приобнял того за талию, второй рукой поглаживая спутанную копну волос. – Эй, все хорошо, ты в безопасности, все хорошо… – Повторял он как мантру, пытаясь успокоить то ли дрожащего в его объятиях юношу, то ли собственное сердце, беспокойно бьющееся в груди.  – Он… Они ушли? – Среди всхлипов еле разборчиво пробормотал охрипший голос.   И казалось что более каменное сердце в груди мафиози не может ранить ничего, но сегодня тигр бил все рекорды. «Они». Внутренний голос внутри панически рассмеялся, желая рассыпаться от этого чувства на куски. Конечно.. это не мог сделать кто-то один, пусть Ацуши и был довольно хрупким на вид юношей, пусть и был расстроен смертью директора, но все же был эспером, и достаточно сильным, можно заметить.   Вся эта цепочка мыслей пронеслась буквально в секунду, а Рюноске, стараясь сохранить спокойствие в голосе и подавляя внутренние метания выдавил лишь: – Да, ушли… Тут только ты и я. – И вздохнув обдумывая план действий продолжил. – А сейчас ты встанешь с меня и мы уйдем отсюда. Хорошо?  Рюноске медленно, стараясь не беспокоить блондина, что так и не мог справиться с гипервентиляцией , высвободил свою руку доставая мобильный, набирая номер дрожащими руками.  Гудок. Тигр вздрогнул слегка отпрянув. Взгляд успел чуть проясниться и теперь расширенные зрачки бегали в поисках источника звука.   Второй. Малец, который ранее был не в состоянии и слова сказать, видимо приложив все силы попытался выбить телефон из рук темноволосого. Тот, конечно не выронил телефон от столь жалкой попытки, но без промедлений нажал сброс вызова, выжидающе смотря на Накаджиму, боясь спровоцировать новую волну паники. – Джинко, успокойся. — Руки переместились на плечи все еще сидящего почти на нем парня. — Я звоню в агентство. Дазай, Кенджи, Акико. — Перечислял он, решив что имена вызовут больше узнавания и рациональности. — Они помогут. Они свои. — «а я нет, я не свой, я враг, противник и ты не должен верить мне ни на йоту» - крутилось где-то на подкорке сознания, но так и осталось не высказанным. Не время. Ведь в любой другой день от такой реплики Акутагава вырвал бы язык собственными руками. Но не сейчас. Сейчас паническая тяга помочь была выше любых убеждений. – Лишь один звонок. – Толи вопрос, то ли утверждение, и старший вообще не понимает почему спрашивает. – Я.. я понимаю.. рю.. — Тигр вновь потянулся к устройству и владелец, вздрогнувший от тона и сказанного им обращения не в силах воспротивиться дал холодным до ужаса рукам перехватить свой телефон. — Не надо.. им не звони. Пожалуйста. — И от отчаяния в этом голосе тот самый Рю ломался с каждой фразой произнесенной мальчишкой. Коктейль чувств уже явно переливался за границы сознания и одному дьяволу известно сколько усилий приложено чтобы не взорваться ими, не напугать.  — Прос.. Я н-не хочу чтобы они видели меня.. — Блондинистая макушка опустилась, а грязные, промокшие пряди закрыли обзор на глаза, чей хозяин избегал пересечения взглядов графитовых глаз, пристально изучавших его лицо. Его тело все еще видимо трясло, задыхаясь он всем видом своим заставлял прочувствовать его состояние и шаткую попытку довериться. Довериться врагу. — Р-рю.. — помоги.. можешь потом убить, н-н..  – Нет. —  И хочется убить всех. Всех, но никак не его. И пусть слишком поспешно серьезно, возможно даже с тонко уловимыми нотками гнева возразил, плевать. — Ты сейчас дашь мне встать и я заберу тебя отсюда. Не хочешь в агентство – найду куда. Просто пожалуйста — он поднял лицо блондина осторожно касаясь раненной щеки, стараясь звучать как можно более твердо. — Пожалуйста, постарайся дышать. И дай мне помочь.   И джинко верит, кивает, смотрит так странно. С надеждой. Хватает в тот же миг предложенную подхватившимся брюнетом руку и пытается встать на ноги, что предательски сгибаются. Но болезненного столкновения не происходит, его локоть, предусмотрительно чуть выше виднеющихся отметин хватают, удерживая.  – Не бойся. Мне прийдется донести тебя. Скажи если будет больно. — С осторожностью, словно хрупкий хрусталь что вот вот разобьется, он перехватил спину юноши, второй рукой беря под ноги, ведь силы держаться на спине у того вряд ли найдутся, Акутагава поднял его, вызывая рассемон.   Внутренне поморщившись в сожалении от запаха ощутимого от его тигра он направил весь свой гнев на то чтобы способность как можно скорее доставила их до пункта назначения. Не следя за дорогой, что и так была сверена с подсознательной картой пути до дома, единственное что ощущал и о чем думал промокший до нитки, испачканный в грязи и чужой крови мафиози было сердце.   Бьющееся загнанной птицей, сбивающееся от неравномерности дыхания и стресса. Потертое, повидавшее и чувствующее слишком многое в тот час, почти что разрываясь в спазмах, но живое.  Он жив.  И это было единственным что имело смысл в этом чертовом прогнившем городе.  Тук-тук Руки крепче обхватывают шею с каждым рывком способности, до боли впиваясь ногтями, но какое это имеет значение?   Джинко рядом. И нечто внутри рвется от одной мысли отпустить, потерять, позволить отнять. Низачто. Никогда. И внутренний зверь готов разорвать в мелкие клочья кого угодно за свое. Осознание, прорывающееся через пелену принципов прошибает до боли неприятно, но так правильно. Убийство тех ублюдков, звонок в агентство, врачу или хотя бы боссу который явно успел потерять сотрудника за долгие часы отходят на второй план. Хочется защитить, помочь, укрыть в объятиях и не пускать больше в этот жестокий мир комок света что сейчас скорее походил на серую тень в его руках.  И брюнет обязательно вытащит его, подлатает, соберет по осколкам душу, склеит будто пазл разорванное сердце, вернет доверие, вернет веру. Он не позволит, просто не в праве позволить увянуть тому кто предал его жизни хоть какой-то смысл. «– Так уж и быть, мы сразимся, Акутагава. Но у меня есть свои условия. Ты не заберешь ни одной жизни на протяжении полугода.»  Он морщиться от собственной глупости. Сразиться и убить.. как цель, как мантра, ежедневная, безоговорочная и единственная, к которой его вел заполоненный ревностью и обидой на наставника разум. Собственной кровью написанная и уготованная еще до появления Ацуши, ведь не в нем то вовсе дело..  Сейчас же лишь забыть, вычеркнуть из биографии, или как минимум вставить воспоминания с цитатой в рамочку, подписав «кретин».     И черноволосый обязательно обдумает это позже, будет корить себя, морально терзать как тех пленных что на нижних этажах порта, угнетать, будто клинком рассекая все прошлые убеждения. Будет копаться в словах, в цели переосмыслить, путаясь в собственных намерениях прошлого. Но это будет позже.   Ведь сейчас в его власти жизнь юноши, что он не то чтобы забрать не в праве, беречь будет изо всех сил.  Ведь Джинко доверился. Пусть по воле паники, но вверил себя в руки мафиози, отчего-то надеясь на помощь. И не прогадал ведь.   ***   Раны Ацуши саднят под действием обеззараживающих средств, но его бережно гладят по голове, хвалят с теплотой в глазах.   Пелена тревожного приступа застилает взор, но ему ласково шепчут что все будет хорошо заботливо укрывая пледом.  Картины из сна заставляют очнуться в холодном поту, но ему заварят горячий чай выслушав все проблемы сотней бессонных ночей пока не отпустит.  Юноша недоверчиво боится прикосновений, извиняется браня себя бракованным, но его понимают и ждут.  Детектив хочет вернуться к работе высказывая сомнения, но его пессимизм обрывают словами поддержки.  Беловласому говорят что защитят от всего, вторят что любят, что не бросят и не причинят боли, и он верит.   ***  Летят месяца, что нельзя назвать легкими. И вопреки всему в годовщину смерти директора, дату что отмечена в календаре смесью траура и крови,  Рю вновь прижимает его к себе, ловко подхватывая под ноги, обвивая талию второй рукой, все так же осторожно, словно хрусталь, тогда как пальцы младшего цепляются за шею. Картина из прошлого. Вот только в глазах ни загнанности, ни тревог, а лишь искры светлейшего чувства наполняющего некогда врагов. Тук-Тук Четко и размеренно отбивает ритм сердце, пока губы льнут к чужим в полном нежности поцелуе.   Так правильно. Так по-родному.   Ведь Джинко рядом.   И это все, что имеет значение.