Последний вечер

Осень. Вечер, почти ночь. Огни уже вовсю зажигают в этом большом взрослом городе, где звезд почти не видно из-за облаков. Мы стоим на крыше самого престижного ресторана в городе и я жалею о том, что ответил на то сообщение. Хэ Ми так долго ждала этого свидания, а я купился на удочку Сан Мина как карп на мошку. Сам Сан Мин сидит на краю, иногда почти свешивается за него, но всегда возвращается в безопасное положение. В его правой руке бутылка соджи, а в левой наполовину пустой стакан. Точно такой же, как его брат близнец, что стоит на бетоне чисто символического ограждения. Сан Мин салютует мне стаканом: — Джин Хун. Рад, что ты пришёл. — Мне ни к чему твоё пустое радушее. Зачем звал? Он пожимает плечами и только сейчас я замечаю болезьненную худобу и осунувшееся, некогда светлое, лицо. — Я уже не могу позвать друга выпить? — соджа струйкой бежит во второй стакан, стекло звенит, встречаясь с горлышком бутылки, — Мы так давно не виделись. Сан Мин ставит бутылку на край и встаёт, протягивает мне выпивку. Смотрит, призывая, ждёт. Я сдаюсь и вздыхаю: не расколется ведь. — Если я выпью, ты объяснишься? — Обязательно. Я бы мог ударить его, выбить правду силой, но внизу меня ждёт Хэ Ми и я боюсь, что могу опозорить её, явившись обратно весь в чужой крови. Только поэтому я делаю шаг и беру стакан кончиками пальцев, намеренно избегая прикосаться к руке Сан Мина. Выпиваю залпом, горло обжигает и во рту появляется знакомый привкус. Не морщусь — привык. — Помнишь, как мы выпивали в школьные годы? — говорит Сан Мин, пока я пытаюсь проглотить дешёвую соджу, скорее всего купленную по акции в подполье, — Ты тогда отрубался, а мне приходилось тащить тебя до дома. Ты спал в моей постели, а утром я готовил нам рамен... Были же времена. Непрошенная капля скатывается по подбородку вниз и впитывается в белую ткань рубашки. Цык. — Ага, были. Прошли. Отдышавшись, я возвращаю стакан и краем глаза замечаю, как Сан Мин отставляет его к бутылке, рядом с которой уже красуется первый. Я бросаю взгляд на часы и хмурюсь, разговор, очевидно, не идёт. Сан Мин хмыкает и я давлю в себе гнев в зачатке. Он всё понимает, видит меня насквозь, как если бы мои мысли можно было увидеть на ренгене. Чего он добивается? — Ничего, — он качает головой, улыбается словно в ответ на неозвученный вопрос, — Мне ничего не нужно от тебя. Совсем. Разве что... — холодная ладонь касается кожи, — Позволишь, — проводит с горьким трепетом по щеке, — напоследок побыть счастливым? Слова отказываются выходить из горла и я впадаю в ступор. Не отталкиваю лишь потому что впереди ничего нет, а я не горю желанием становиться убийцей. Только не так и не здесь, а ещё лучше никогда. Сан Мин не ждёт разрешения или отказа — ему никогда не мешало ни то, ни другое, — выдыхает обрывисто: на краткий миг может показаться, что ему и правда страшно. А дальше холод. Странно и смутно, но я ловлю это невесомое касание. Прохлада накрывает мои раскрытые от удивления и возмущения губы и я теряюсь, потому что сердце сжимается от волны чужих эмоций, что проникают в меня вместе с привкусом соджи. Боль, отчаянье, страх, отвращение, ненависть и трепет — всё мешается в один большой коктейль, приобретая прозрачность. Это смирение. Не осталось ничего, кроме тяжёлого и безвкусного смирения. Пустота без единого проблеска надежды. Я прихожу в себя, когда понимаю, что чужие пальцы больше не держат моих плеч и холод не жжёт обветренные губы. Оказывается я закрыл глаза, возможно чтобы справиться с лавиной чужих переживаний, а может по привычке. Тем не менее Сан Мин всё ещё стоит передо мной, на краю, лишенный всякой страховки, всё ещё напоминает своим видом лишь подобие живого человека. В морге покойники выглядят посвежее, чем он. Но я смотрю. Смотрю и пытаюсь зацепиться за что-то. Хоть за что-нибудь, лишь бы понять, что передо мной тот самый Ли Сан Мин: человек, которого я когда-то мог называть другом. Но ветер нежно перебирает светлые, потускневшие, волосы, бледное лицо смотрит на меня тусклыми, некогда ярко-алыми, глазами. И я понимаю, что ничего не найду, как бы ни старался. Внизу гудят машины и стучат десятки каблуков прохожих. Обычный вечер в большом городе, только и всего. В кормане куртки пиликает телефон: я не спешу отвечать, пусть и знаю, что Хэ Ми волнуется и точно будет меня искать. Сан Мин понимает. Он всегда всё понимает, но делает собственные выводы. Поэтому уголки холодных чужих губ приподнимаются в до дрожи знакомой улыбке, а сам Сан Мин смотрит немигая, словно хочет запечатлеть в своей памяти всё до малейшей детали. Это не пугает. Возможно совсем немного. — Иди. То, с каким спокойствием он отпускает меня, подозрительно. Очень подозрительно. Где-то на периферии сознания мелькает мысль о том, что Хэ Ми могла пострадать от рук Сан Мина, пока он заговаривал мне зубы здесь, на этой самой крыше. — Только посмей тронуть её. В красных радушках отражается столько обиды, что мне ненадолго становится стыдно за свои слова. Как ни крути, а сейчас Сан Мин не в том состоянии, чтобы строить козни или губить жизни. — Не переживай, в этот раз без фокусов. Но на твоём месте я бы перестал обвинять всех вокруг, Джин Хун. Я вспоминаю о лавине, что накрыла меня минутой ранее, и машинально отвожу взгляд. Теперь и правда стыдно. Телефон продолжает уведомлять о новых сообщениях и я всё же достаю его, смотрю на тридцать непрочитанных, бросаю быстрый взгляд на Сан Мина. Он жмёт плечами. Я вздыхаю и засовываю телефон поглубже в карман. Считаю нужным сказать напоследок пару ласковых: — Протрезвеешь и езжай домой. Не знаю, что у тебя в голове, но даже не думай об этом, — выходит мягче, чем задумывалось, но впервые я, чувствую жалость к этому человеку, оттого неправильно ощущается это затянувшееся прощание. Сан Мин ничего не отвечает, улбыбается загадочно так, будто знает что-то, чего не знаю я. Так улыбаются старики на смертном одре, больные раком на последней стадии. Сан Мин, разумеется, раком болен не был. Я бы знал. Наверное. А в сущности, какая разница? Я закатываю глаза на его актёрскую игру и разворачиваюсь к двери, бросаю за спину, не сомневаясь, что Сан Мин услышит: — Увидимся завтра в госпитале. Вот и всё. Можно выдохнуть и забыть об этой встрече как о странном сне после суток в отделении скорой помощи. Хочу поскорее увидеть Хэ Ми, успокоить её разыгравшееся не на шутку воображение, может быть поцеловать при встрече... Телефон звонит и я не задумываясь тянусь к нему, улыбка сама появляется на лице, когда на экране высвечивается номер Хэ Ми. Нажимаю на зелёный кружок, чтобы принять звонок. Почти сразу из-за спины доносится сдавленный смешок. — Ты не меняешься. Сан Мин шепчет это предложение как нечто сокровенное. У меня хороший слух, но смысл фразы доходит до меня медленнее, чем хотелось бы, а точнее не доходит совсем. В следующее мгновение я слышу как подошва ботинок шаркает о бетон. Тело пробивает молнией. Я оборачиваюсь слишком поздно. Слишком поздно для того, чтобы схватиться за чужую руку или даже ногу. Слишком поздно, потому что увидеть умиротворение на его лице удаётся лишь мельком, до того как оно становится слишком маленьким, когда тело летит вниз на бешеной скорости. Каких-то пару секунд. Пару секунд и мне не пришлось бы видеть как кровь вокруг его головы образует нимб. Смех скорее нервный, чем настоящий, ведь — нимб, кто бы мог подумать! — это такая ирония. Он никогда не был ангелом. Тем не менее я не могу заставить себя отойти от края крыши. Не могу не смотреть как вокруг его тела сгущается толпа и как позже полицейские разгоняют её, пока бригада скорой погружает тело на носилки и закрывает белой плотной тканью. Через шок и шум в ушах пробивается яркая неоновая вывеска, очевидный факт, от которого трудно будет откреститься: Этот ублюдок снова меня подставил.