Five a.m.

Сырой утренний воздух оседал на волосах и одежде частицами влажности, пока я скорым шагом пробирался по Бейкер-стрит сквозь густой неподвижный туман. Тишина и запустение лишь усиливали осознание того, что миновало полпятого, потому я был рад наконец настичь знакомую дверь и взойти на крыльцо. Почти наощупь добирался я обратно к нашей квартире, пока грудь изнывала беспокойством при мысли об оставленном мною в начале ночи. Отпирая дверь ключом, я предпринял попытку успокоить себя тем, что в доме в такое время наверняка уже спят крепчайшим сном. Попытку ни в коем разе не успешную — я не смог бы забыть за всю жизнь, не мог забыть и за несколько часов отлучки, что за человек был мой горячо любимый сожитель. Стоило мне ступить в слабо освещённую сквозь щели в шторах гостиную, как бесформенный вихрь налетел на меня быстрее, чем я успел его заметить, чуть не сбивая с ног. В шею мгновенно и бескомпромиссно уткнулся остриём холодный нос, заставивший меня резко вдохнуть и, покрывшись мурашками, выронить рабочий чемодан. Неважно, который по счёту раз он это делал — каждый ощущался столь же обескураживающе, сколь и первый. Взлохмаченные тёмные волосы щекотали мой подбородок. Плечи укутанного в плед мужчины дёрнулись. — Вы говорили, что не покинете меня. По всем правилам и законам сталь в его голосе должна была звенеть, но она проскрежетала, битая мелкой дрожью. — У меня был срочный вызов. — Вы мне пообещали.. Вы пообещали, Ватсон, что этой ночью я не буду один. — Вы и не один — видите... Видите, я уже здесь с вами, всё хорошо.. — пробормотал я, застигнутый врасплох внезапной атакой и прохладными упрёками, брошенными тоном требовательным и отчаянным. Без труда заглянув за завесу капризного ребёнка, впечатление коего в последние пару дней мой друг неизбежно производил, я увидел сковавший его страх, и сердце ощутимо кольнуло. Шерлок Холмс прятал голову у меня на груди, сжавшись и дрожа всем телом. Очевидно, после моего незапланированного отбытия его сон, что я (благородно, как мне казалось) решил не тревожить, отнюдь не был крепок, и кошмары вновь и вновь изнуряли подрасстроенные после последнего дела нервы и и без того исхудавшее тело. — Всё хорошо, Шерлок. Я тихо выдохнул эти три слова, когда мои пальцы прошлись по растрёпанным прядям, успокаивающе зарываясь в корни. — Вы застали меня врасплох. Больше не делайте так. Приглушённое шеей ворчание прозвучало знаком, что примирения ждать недолго. Но мне всё же предстояло поработать ради своего помилования. Мягко вздохнув, я пробрался руками себе за спину, где не без усилий мне удалось отцепить чужие ледяные пальцы от пиджака и нежно сжать их в своих, жаждя согреть. — Боже, Холмс, да вы весь как... как айсберг!.. Почему вы не развели огонь заново, когда он потух? Мой голос звучал с одной стороны нетерпеливо, с другой — достаточно рассудительно и как можно тише: я знал, что суетиться над моим бедным гением и не скрывать слишком бурных переживаний о нём являлось роковой ошибкой. В долгосрочной (или не очень) перспективе это грозило потерей его доверия — такого хрупкого и ценного, что самые богатые жители Лондона в глаза не видели таких сокровищ, что я отдал бы за него без малейших раздумий. Я поспешил нежно подвести измождённого мужчину к дивану, поддерживая его за плечи, уселся рядом и заглянул ему в лицо. Потускневший взгляд сизых глаз молча отвернулся от моего, растворяясь в тенях, отбрасываемых слабо освещённой мебелью; напряжённые скулы полыхали бледным заревом. Заревом, что имело надо мной власть почти деспотичную в своей неоспоримости, и с которым восход солнца едва ли мог сравниться по красоте. Мои руки поправляли на нём плед, надевали обратно на плечи растрепавшийся лиловый халат, гладили лихорадочно горящие щёки в молчаливой просьбе отпустить гордость. Перестать стыдиться за порыв, чуть не опрокинувший меня на входе своей отчаянной силой. И, пусть эта задача казалась слишком трудной, через минуту Шерлок Холмс резко выдохнул, ссутулившись, как от дуновения холодного ветра, и, наклонив голову, мрачно поглядел на меня из-под строгих чёрных бровей, победив самого себя. Я почувствовал, как в сердце разлилась радость. Уголки губ сами потянулись вверх, и мои тёплые ладони обхватили его лицо в награждение. Ещё мгновение — желание приласкать побороло уважительную и осторожную сдержанность. Прислонив неловко застывшую фигуру к груди, я прижимался губами к тёмной макушке, высокому мраморному лбу, вискам, и ниже, и ещё, и ещё — слыша, как с каждой секундой чужим лёгким приходится выполнять все больше работы. Мало-помалу мне удалось разогреть мой притихший айсберг — кровь вновь циркулировала по оживающим конечностям, тянущимся, чтобы физически ощутить и научно доказать мою близость. Размышления о разогреве, задурманившие было мой на тот момент ещё ясный разум, привели меня к неосознанному созерцанию холодного камина. Он как-то перебивал своим удручающим видом всё остальное, а потому уже освоившиеся пальцы нехотя выпутались из складок пледа и соскользнули с шеи Холмса. Тон мой отличился деятельной бодростью, за которой я предполагал спрятать нежелание отделяться от подтаявшего, льнущего ко мне тела. — Я боюсь, если мы не хотим замёрзнуть... К тому же, нам вряд ли помешает выпить по чашке горячего чая, мой дорогой... Мягко отстранившись, я соскользнул с дивана, готовясь пойти и собственноручно принести нам чего-нибудь перекусить и выпить. Стараясь больше не для себя — если мне и было холодно, Шерлок полностью поправил это дело за пару минут; если я и хотел есть, голод мутировал, временно затмевая потребность в материальной пище. Тонкие, но сильные пальцы сомкнулись на моём запястье в мгновение ока — и мне вспомнились десятки случаев из наших совместных приключений, когда я порывался встать и уйти, видя прибывшего к детективу клиента или просто чувствуя себя лишним, а Холмс так же хватал меня за руку и толкал обратно в кресло. "Нет, останьтесь, вы можете мне очень пригодиться". "Останьтесь и составьте мне компанию, прошу, доктор". "Куда же я без своего хрониста?" "Сядьте обратно — мне гораздо легче справляться со скукой, когда Вы рядом". Мой страдалец вонзился в меня немигающим смутным взглядом, полным решимости. В глазах его блеснули молнии; он хрипло выпалил: — Не смейте. Забыв себя от изумления, я едва не запнулся о носки его тапок. Тишь просторной гостиной была столь оглушительна, что наши собственные дыхания — я даже на миг обеспокоился, не разбудим ли мы прямо сейчас миссис Хадсон — звучали в ней шквалом. Нарушая весь покой, все порядки. Нескромно. Развязно. Доходя до бесстыдства. Я ясно чувствовал — кто-то выдернул ковёр вместе с полом из-под моих подогнувшихся ног. Кто-то швырнул меня в бездну — и, не успев в неё упасть, я рассыпался на атомы. Рассыпался, заворожённо глядя в замершие глаза напротив. В глубинах их плавилась и искрилась сталь, подожжённая белёсым солнцем, что пробилось сквозь шторы и полоснуло величайшего сыщика Англии XIX века и моего любимого мужчину по впалой щеке и плотно сжатым тонким губам. При виде свежей раны я, будучи достойным носилетем своей благородной профессии, оправился от оцепенения и ринулся на помощь пострадавшему — так быстро, как только мог. Беспрепятственно освободив запястье, я одним неожиданно для нас обоих ловким движением перекинул ногу через чужие, упёрся коленями в диван и чуть не оглох от жадного судорожного вдоха у себя над ухом. Шерлок зажмурился, застигнутый врасплох второй раз за последние несколько часов, и, обхватив мою голову длинными нервными пальцами, вслепую нашёл своими пересохшими губами мои, безошибочно попадая с первого раза. Несмотря на моё полуобморочное состояние, я не удержался и весело заулыбался в его взволнованный поцелуй, восхищённый точностью и интуицией моего дорогого друга — даже здесь. И неважно, что наш первый опыт был относительно давно. Отстраняясь и хватая ртом воздух, мужчина распахнул глаза. Мучительно алея, он оскорблённо нахмурил чёрные брови и прошептал, или, скорее, прошипел: — ...Вам смешно от чего-то? Что-то внутри оборвалось и куда-то улетело, стоило мозгу полностью сфокусироваться на развернувшейся картине и осознать её. "Пожалуй, в пиджаке скоро нечем будет дышать". Я как раз собирался ответить Холмсу, найдя в себе неслыханные силы вернуться к серьёзному выражению, но его узкая ладонь, раздражённо приземлившаяся мне на лицо, помешала высказать мысль. Таким образом, я был вынужден подстроиться под новые правила игры, к изменению которых Шерлок в любое время имел доступ. Почти никогда я не хотел бунтовать против воли моего друга (а скорее всего, не имел и возможности); мне, как известно, сложно было ему отказать. Сейчас же, снимая руку со своего рта и мирно целуя в выемку ладони, я глядел в лицо напротив и был просто счастлив, что с него исчезли последние следы страха и безысходности. — Вы прекрасны. Он посмотрел на меня ошалело, брови взметнулись в беспомощности. — Не подольщайтесь... Я и не думал позволить ему завершить эту слабую попытку в самозащиту колкостью, и на полуслове тихая речь его оказалась неразборчива, смазавшись настойчивыми тёплыми устами. Лицо Шерлока, прижатое к моему, со временем разгладилось, он рвано выдохнул и сам подался вперёд, сливаясь с чужим ртом полнее и неизменно стараясь завладеть контролем. Не давая мне обхватить никакую из его губ, он ускользал, наклоняя голову в сторону и всё больше размыкая челюсти, мягко сталкивался орлиным носом с моим и сжимал плотную ткань на моих плечах. В какой-то момент я осознал, что мой смилостивившийся судия стягивает с меня пиджак, и глаза невольно открылись. — Вам ведь жарко, — деловито пояснил он, шепча в самые губы за неимением ни возможности, ни желания отодвинуться назад; я мог видеть, что он сдерживает чуть ли не самодовольную ухмылку. И так не располагая лишним временем, в этот момент я лишь острее ощутил его нехватку — стряхнул с себя элемент одежды и положил рядом, тут же позабыв о нём. С твёрдой уверенностью медика ладонь моя пробралась в пространство меж мягким халатом и тут же задержавшим дыхание Холмсом, скользнув вниз по гладкой коже и прижавшись к грудной клетке — по ребрам неистово колотили изнутри. Мужчина, смутившись, отвернулся на моё показательное беззвучное наблюдение, а я силился спрятать улыбку в усы и не очень в том преуспевал. Внезапно горячий воздух ласково опалил мочку его уха, затем — длинные пальцы сжались в моих волосах — пламя перекинулось ниже, и выступающие от возбуждённого напряжения жилы попали под мои губы, что он так любезно спасал от сухости полминуты назад. Подставив шею, когда до неё добралась кое-чья нежная ненасытность, мой тающий айсберг сбито задышал. Вжавшись в диванные подушки, Шерлок позволял себе млеть от внимания по мере своей сдержанности, с которой я порой так усердно боролся и которую так любил. Медленно и размеренно кончики расставленных умелых пальцев оглаживали его широкую грудь, торс, поджарый живот, что понемногу ослабляло узел на поясе и затуманивало мой мыслительный процесс всё более, и я слушал, слушал жадно и благоговейно прерывистые вдохи и выдохи, являющимися единственным слышимым признаком удовольствия моего дорогого друга. Когда я, раззадоренный столь покладистым молчанием, решил перейти к методам понадёжнее и легко скользнул языком вниз к острой ключице, Холмс гулко сглотнул и, не выдержав, прохрипел: — Джон, вам лучше прекратить... Моё сердце взлетело к небесам на интимное звучание моего имени и упало на последнем слове. — ...и продолжить наверху. Оправившись от мимолётного испуга так же быстро, как он захватил меня, я выдохнул, уткнувшись в яремную впадину своего мучителя, способного, в этом не было сомнения, довести меня до инфаркта. Шерлок чуть осмелел — он воспользовался моей минутной слабостью и, наверняка чувствуя себя преступником похлеще некоторых своих знакомых, зашарил ладонями по задней части моих брюк. В тот момент я наконец согласился с кричащим подсознанием: это становилось невыносимым. Я не помню, как мы оказались в моей комнате — помню только, как даже на лестнице не смогли отлипнуть друг от друга, будто боялись, что, перестав поддерживать физический контакт, немедленно растворимся в разреженном воздухе. Дверь за нами закрылась, и, лишь заперев её, я стал полностью спокоен — и в то же время в пылу не чувствовал опоры под ногами. Шерлок углубился в полумрак моей спальни, кутаясь в халат и плед плотнее. Дыхание его было сбито к чертям, а руки сейчас вряд ли смогли бы провести хоть один из самых простых химических экспериментов, не разбив оборудования. Рывком отдернув толстое одеяло и садясь на краешек моей расправленной кровати, он не мог оторваться от того, чтобы созерцать мою фигуру в волнительном предвкушении. — Уже хозяйничаете, я посмотрю? Замечание я планировал произнести голосом лёгким и шутливым, но что-то пошло не по плану, и в моём шёлковом тоне скользнул откровенный вызов. В ту самую секунду, когда я шагнул вперёд, на ходу избавляясь от жилета. Холмс округлил глаза, вспыхнул до корней теперь ещё более растрёпанных волос и упёрся взглядом в кисти, скрещённые на коленях. Его реакция удивила и позабавила меня; касательно моей самооценки, нужно ли упоминать, насколько высоко взметнулась она в этот момент? От желания едва ли помня себя и куда приземлился мой кофейный жилет, я рухнул на колени перед тем, кого вожделел — прямо так, хватая бедра и задирая голову, чтобы без конца упиваться непередаваемым выражением любимого лица. — Тогда я тоже, мой дорогой друг. Галантное обращение, столь часто произносимое Шерлоком — покровительственно или нежно — и потому от меня звучавшее необычно, перекатывалось на языке чистой медвяной росою. Судя по молчаливой, но выразительной реакции, в новом амплуа нелепо я не смотрелся, вследствие чего смелость моя возросла в разы. Пальцы медленно поползли вверх вдоль худых ляжек, и ткань халата поддавалась, соскальзывая и оголяя покрывающуюся мурашками кожу. Прижаться щекой к горячей внутренней стороне бедра было приятно, но ещё приятнее было дать правой руке чуть больше свободы относительно того, где и что ей трогать, и услышать над собой еле уловимое: — Боже... — Я думал, вы отрицаете существование сверхъестественных сил, Холмс, — подколол я, очень стараясь звучать невозмутимо. Так, будто ничего неприличного по моей инициативе и не происходило. А между тем происходили мои пальцы, забравшиеся в чужое бельё и обхватившие напряжённую плоть. Я поднял голову и столкнулся со слегка раздражённым взглядом — усмешка тронула мои губы — томно полуприкрытых потемневших глаз. — Сарказм вам не к лицу, Ватсон. И это была намеренная ложь. За неё я двинул рукой вдоль возбуждённого органа, отчетливо ощущая выступающие вены и недвусмысленную влажность. Шерлок стиснул зубы, чуть не прикусив язык, и инстинктивно напряг мышцы ног. Я помешал коленям зажаться. — А что тогда мне к лицу? Пару секунд его выражение указывало на то, что вариант ответа имеется, но в конце концов он просто задрал подбородок и, преданный своей стыдливостью, стал сверлить взором потолок. Впрочем, мучить я не планировал, поэтому убрал руку и, заручившись его содействием, освободил от исподнего. Подтянув моего немногословного любовника к краю кровати, я развязал узел на поясе, чтоб не мешался. Рукам было позволено раскрыть полы домашнего халата, глазам — любоваться видом. Меня бросило в жар; собственные брюки казались всё более тесными. Холмс всё происходящее позволял и практически не шевелился, сжав побелевшими пальцами простынь; я снова взял его в руку, размеренно гладя. Его острый кадык неровно дёргался, моему жадному до мелочей взору представали подавляемые порывы выгнуться бёдрами навстречу. Плывя сознанием, я опускался ещё ниже, утыкаясь носом во внутреннюю сторону колена; от первого из несильных укусов жаркое тело дёрнулось будто от ожога — чувствительной коже тут же воздалось ласками горячего языка, и тогда сверху доносилось что-то сдавленное, нечленораздельное... Удвоив тщательность движений занятых пальцев, я сам растекался в чужих ногах. Тянул сладостные секунды, наслаждаясь видом того, как маска хладнокровия моего друга идёт непоправимыми трещинами. Но мне было мало и жадно. Я расстегнул две верхние пуговицы рубашки, избавляясь от духоты, вдохнул полной грудью и встал с затёкших колен, положив покончить с мозолящим глаза лиловым халатом. Следивший за мной затуманенным, но еще вполне бдительным взглядом, Шерлок не растерялся: каждая из оставшихся пуговиц держалась в его цепких пальцах секунды две, не более. Я неохотно оторвал руки от стройной талии и губы от изгиба покрасневшей шеи, чтобы завершить это дело и по-человечески дораздеться. Мужчина молча наблюдал за моей спешкой, и даже в тусклом освещении я мог уловить расширенные зрачки и облизывание пересохших губ. Голос его прозвучал так тихо, приглушённо-интимно и томно, что, не будь я распалён, он усыпил бы меня без труда. — ..Спасибо, что не даёте мне забыть, сколько физической нагрузки пережило ваше тело. Рука его как бы невзначай легла на его же член: смущение проходило. Заворожённый, я рассеянно кивнул. Прохлада вгрызалась в только обнажённую плоть, растекалась по гусиной коже; я шагнул вперёд, не отрезвлённый даже этим, и мы дружно поперхнулись воздухом и нецензурной бранью, упав на ледяные простыни. Стиснув зубы и прогнувшись в пояснице, Шерлок шёпотом клял законы физики, пока они же позволяли мне вжимать его запястья в подушки, а себя — в его гибкое тело. Изломанная линия губ постепенно сглаживалась — я сцеловывал его зажатость, терпеливо высекал искры азарта, зная: результат оправдает средства. Я любил смотреть, как это сознание, столь гордящееся своей ясностью, занималось пожаром; я любил лишать его шансов отвертеться от моей настойчивой нежности. — Вы неисправимый романтик.. — пробормотал он, прерывисто и шумно дыша, когда я привстал с него и заботливо укрыл замёрзшие ноги. Да, в моменте это помогло мало, но нагревание одеяла, без сомнения, было делом пары минут. С нашими-то планами. — Я буквально слышу, как вы сочиняете описание происходящего в своей голове. Не удивлюсь, если среди рассказов, не предусмотренных к публикации, затесались.. иного рода... — О, я никогда об этом не думал, — тихо глумился я с серьёзным видом, отодвигая ящик комода и запуская внутрь руку за неприметной бутылью, нам обоим прекрасно известной. С её появлением в нашей жизни я лишь крепче убедился, как глупы бывали мои вопросы Холмсу... В частности, о практической пользе его увлечения химией. — Вы подали мне замечательную идею, Шерлок, огромное спасибо. — ..Перестаньте кокетничать. Он лежал оперевшись на локоть и склонив голову на плечо, такой, каким он не позволил бы увидеть себя никому, —уязвимый в своей наготе, расслабленный, утомлённый. Мстящий придирчивостью за своё неровно стучащее сердце и за то, что я мог видеть жгучий румянец на его впалых щеках. "Он был самой совершенной мыслящей и наблюдающей машиной, какую когда-либо видел мир; но в качестве влюбленного он оказался бы не на своем месте", — обмолвился я когда-то давно в своих записях . Что ж, я не отказывался от своих заключений. Шерлок не был влюблён до потери памяти, но он нуждался во мне крайне, я это знал; не был щедр на нежные слова, но его взгляд порой отражал гораздо больше восхищения и гордости, чем я мог бы надеяться услышать от него. Когда старая боль лишала меня мирного сна, он приходил, молча, не давая беспокойству проявиться в болезненно-бледных чертах; его помощь нередко вела моё состояние к заметному улучшению. Взаимовыручка, не терпящая и не подразумевающая огласки, вплелась в наш быт сама собой, и мы сделали вид, будто это было самой очевидной вещью, существовавшей на земле. Я уложил его голову на подушки и целовал его от души, готовясь к тому, что следующий раз наш случится, по обыкновению, не слишком скоро. Он поднял руки к моей шее и отчаянно-нежно притянул меня ближе, заодно разминая трапециевидную мышцу, где копилось извечное напряжение. Признаюсь, я не смог сдержать стона облегчения, и аккуратные и точные движения сделались увереннее. Наверняка среди экстренных случаев его небезопасной работы бывали те, где эти же пальцы железной хваткой смыкались на шее преступника, давили на сонную артерию, холодно и расчётливо подавляли сопротивление... Я оставил ход своих мыслей неозвученным, и всё же в который раз мне польстило осознание собственной привилегированности. — У вас такое лицо, будто вы в гостях и одна кошка, которую хозяева назвали крайне нелюдимой и не терпящей контакта, на глазах у всех прыгнула к вам на колени и уснула. Лениво завершив предложение, Шерлок посмотрел мне в глаза и прищурился. Он щёлкал запутанные дела как орешки, лишь иногда натыкаясь на трудности; зубы его были крепки. Но забавляться со мной как с одной из загадок... — ..Холмс, это уже даже не дедукция, вы просто читаете мои мысли. Это неприлично. — почти отчитывая, я сполз чуть ниже и одной рукой раздвинул чужие колени пошире. Разумеется, это-то было чрезвычайно прилично. — О каких прилич... — он вздрогнул и прикусил губу, стукнувшись лбом в моё плечо. Я очень хотел поднять его лицо обратно и осыпать безмолвной лаской, но моя рука была занята тем, что не давала мне упасть на второго участника действа; другая же пристроилась меж его ягодиц. Прохладные пальцы легко скользили, оглаживая; средний начал давить, с каждым разом всё ощутимее, неспеша, мягко. Я отчётливо почувствовал реакцию — она была выразительна, даже при том, что старательно сдерживалась: эти десять ногтей могли впиваться с гораздо большей силой. Я соврал бы, сказав, что никогда не оказывался с окровавленными плечами в мирной безопасной обстановке. Он шумно и сдавленно втянул воздух, прижимая кисть ко рту; я вздохнул, сбавляя напор. — Руки на меня. Зубы разжать. — ниже, серьёзнее, строже. Он беспрекословно подчинился, откидывая голову на подушки и гладя мои волосы. Подчинился моим указаниям, как я подчинялся его — бесчисленное множество раз в наших приключениях. Палец скользнул внутрь наполовину; Шерлок резко изогнулся, утекая куда-то влево и вжимаясь щекой в подушку. Ртом он хватал воздух. — Не закрывайся от меня. Вот так, умница... Вполголоса поддерживая вербальную связь, я опустился ещё на несколько сантиметров, награждая тяжело дышащего под собой мужчину поцелуями ниже ключиц. Уже не такими невесомыми — некомфортные ощущения требовали достойного отвлекающего манёвра. Мою голову обнимали, неосознанно вжимали в себя лицом — я царапал зубами, всасывал кожу, оставляя напоминания о себе. Я решил, что они определённо понадобятся для моментов, когда он будет принимать ванну или смотреть на себя в зеркало; а раз мне не препятствовали... — Джон... — голос ослабел; чужое тело прошибло дрожью, стоило мне найти губами один из затвердевших сосков и, прикусив, втянуть воздух горячим влажным ртом. Шерлок еле слышно стонал себе в предплечье, хватая меня за волосы с такой силой, что они наверняка поредели на пару-тройку; он ерзал; я возвращал его бёдра на место, зажимая их коленями и продолжая растяжку. Раскрасневшийся, дрожащий и растрёпанный, к этому моменту он был обязан поджечь простынь, мгновенно спалив нас обоих, но она всего лишь смялась и потеплела. Эта вселенная всегда была к нему несправедлива. Переменив локоть, служащий мне опорой, я снова навис над его лицом и, едва соображающий от тяжёлого вожделения, отнял предплечье от его рта. Вся внутренняя сторона краснела глубокими отметинами от укусов. Мой взгляд помрачнел, и, глядя в его блестящие глаза, я толкнулся до последней фаланги. — Продолжим кусать себя — и в следующий раз я возьму с собой ремень, — жглось угрозой в любезном тоне; я медленно разводил пальцы под шипение, хриплое и исключительно красноречивое. Наблюдая за его почти беззвучным отчаянием, сам я готов был взвыть, но мужчина взмахнул бедрами при очередном толчке и вжался в мой пах своим. Немного трения — и искры посыпались у меня перед глазами; я припал к пересохшим губам, шепча какую-то нежную ересь вперемешку с непристойностями. Как только все три пальца заскользили свободно — с пошлым влажным звуком, от которого мило дёргались сведённые брови, — я плавно вынул их и сел, обхватывая худые ноги руками. Шерлок дотянулся до моего плеча, благо, здорового, и судорожно сминал его, давясь обрывками глухих стонов, пока мы не слились в одно целое. Сжимаемый столь яро, я выдохнул что-то нечленораздельное и остановился, удерживаемый на месте огромной силой воли и желанием убедиться в том, что мой любимый человек чувствует себя комфортно. Я наклонился ближе, ненамеренно меняя угол проникновения и тут же пугаясь: Холмс задушенно всхлипнул, поморщившись. — Шерлок.. Шерлок, дорогой, посмотри на меня. — судя по взгляду, мой беспокойный голос доносился до него как через слой толстой ваты, но он сфокусировался на моём лице; неожиданно взмокшая ладонь его оторвалась от моего плеча, что пару секунд назад казалось невозможным, и легла мне на щёку. — Чёрт возьми, помолчите... помолчи... — заворчал он с придыханием и почти что досадой; я перехватил его дрожащую руку и с обожанием прижался губами к внутренней стороне запястья. Я ждал, лишь слегка напрягая мышцы и не давая ногам затечь, пока мой член ноюще пульсировал в ошеломляющей тесноте. В какой-то момент, попривыкнув, друг мой забылся и осмелел до некоторой самодеятельности: с амплитудой в пару дюймов сам отрывал поясницу от кровати, медленно отодвигался и насаживался, упираясь затуманенным взором мне в грудь и точно не думая ни о какой гордости. Губы его, искусанные донельзя, алели, и он продолжал их терзать несмотря на все мои увещевания. Надавив большим пальцем, я вынудил его разжать челюсти; он беспомощно нахмурился, когда я, прижимаясь ртом к его, ощутил металлический привкус на языке. — Если тебе больно... — начал было я, несколько отстранившись, но Шерлок рьяно замотал головой и, рванув меня за волосы вниз, заткнул смазанным поцелуем, в котором явно высказывалось всё его нетерпение. Холмс зарылся носом в изгиб моего плеча, ахнув от первого толчка, и лишь крепче сжал меня в объятьях, походивших на удушающий захват. Он цеплялся словно коала; эта его неосознанная прилипчивость во время нашей близости умиляла меня, учитывая, что в обыденных обстоятельствах детектив не проявлял особой любви к физическому контакту. Но, как бы ни было приятно сентиментально обжиматься с любимым мужчиной, мне пришлось напомнить ему, что двигаться в таком положении не слишком удобно — он фыркнул, внезапно смущаясь от собственного поведения, и откинулся на подушки. У нас обоих заново сбилось дыхание, стоило мне взять размеренный темп; резкое сокращение чужих мышц вырвало из моей груди гортанный стон. Наслаждение, тянущее, жгучее, захлёстывало все мысли, имевшие шансы быть чётко сформулированными, — я не мог оторваться от выгибающегося подо мной Шерлока, такого дрожащего, податливого, отзывчивого, с блестящими ресницами и взмокшими чёрными прядями, растрепавшимися по подушке. Держась за разведённые крепкие ляжки, скользящими движениями я ласково выбивал из него шумные вдохи и выдохи; взгляд мой приковался к его белым пальцам, смыкающимся на напряжённом члене и размазывающим предэякулят. Мои губы изогнулись; в ответ он поджал свои и больно щипнул меня за плечо, посчитав улыбку за усмешку. — Ай!.. Ей-богу, что же вы, Холмс... Не могу же я не смотреть, когда вы... так... — запинаясь о слова, от неожиданности я перешёл на уважительное обращение, что каким-то образом всегда делало мое изъяснение мягче и смиреннее. — Поздно стыдиться, не думаете?.. — Я не ст.. Мгх!.. — он хлопнул обе ладони поверх рта и выгнулся дугой, обезумевше распахнув глаза. Изящество линий и игра слабого света — от красоты картины у меня захватило дух; я глубоко толкнулся ещё раз, схватываемый мгновенно и отчаянно, и понял, что делаю всё очень даже правильно. Я подтянул его поближе, в твёрдом и размашистом темпе каждые несколько секунд попадая по простате; он метался в истоме, захлебываясь своим упрямством, и душил тихий скулёж, рвущийся наружу. Я уже почти не сдерживался: в ушах шумела разгорячённая кровь и звенело хриплое, сдавленное "Джон..", способное само по себе довести меня до разрядки. Движимый необъяснимым порывом, чувствующий, что мне всё дозволено, я вышел из него — Шерлок вздрогнул от неожиданности, устремляя на меня мутные вопрошающие глаза, и столкнулся с чем-то, что заставило его сглотнуть и опасливо прикусить ладонь. В такие моменты, выдававшиеся редко, мне было отчего-то легко указывать и повелевать, легко стоять на своём и быть готовым дать отпор сопротивлению — но, удивительно, его никогда следовало. Я мог говорить такие вещи, которые традиционный Джон Хэмиш Ватсон никогда не посмел бы озвучить своему другу; друг же, в свою очередь, заслышав их, отчего-то становился чуть ли не как шёлковый, только, бывало, отводил глаза и нервно закусывал губу. У меня не отняло много времени перевернуть напряжённо дрожащего мужчину на живот и, не церемонясь, внедриться до основания; он вскинул голову в немом вскрике и уронил её на подушки, что неистово сминали его пальцы. Мне открывался вид поистине потрясающий. При взгляде на спину моего благоверного невольно всплывали мысли о долговязых гончих или о крупных кошачьих вроде пантеры, в которых изящество коррелировало с таящейся в мускулах мощью. Он был сухощав, но не тщедушен; острые рёбра прощупывались, но никогда не болезненно выпирали, и его правильная осанка имела последствиями то, в чём находили усладу мои опытные глаза. С каждым размашистым движением, охотно схватившись за чужую поясницу, я мог наблюдать, — и делал это в своё удовольствие, — резкие сокращения тренированных мышц, их завораживающее перекатывание под упругой алебастровой кожей. Щекой Шерлок шлифовал подушку; его скованность разошлась по швам, не в силах выдержать столь интенсивного натиска извне. Больше она не могла скрыть от меня истинного выражения его лица, исступлённого в смутном предчувствии скорого оргазма. — Нравится? — я растягивал мучение, глубокое, горячее, скользкое, любовно следя за чертами, искажаемыми беспрерывной стимуляцией одной и той же точки. Шерлок почти совсем не стонал, но дышал так, будто только что завершил изнурительный марафон. Раззадоренный отсутствием ответа, я подлил масла в огонь, кое-как сдерживаясь от соблазна кончить прямо здесь и сейчас. — Нет? Может.. мне замедлиться?.. — Н-не смейте!! — возмущённо захрипели в подушку. Ни секунды промедления. Я усмехнулся, гордый собой за удавшуюся манипуляцию, и прислушался к отрывистому бормотанию; он шипел сквозь зубы. — Будьте же.. ах!.. мужчиной... Доведите меня... Повторять два раза было не нужно; в конце концов, я затеял всё это с целью отвлечь и ублажить своего страдальца, а не поиздеваться над ним. Взяв такой темп, на который только было способно моё тело, и твёрдо обхватив чужой член, в несколько толчков я достиг желаемого: Шерлок взвыл, душа себя подушкой и выгибаясь в оглушающем экстазе; горячее вязкое семя залило моё руку. Вставив до предела и смакуя миг его блаженства, я оставался неподвижен, пока волна не схлынула и он не обмяк в моих руках. Я осторожно покинул его, давая повалиться на простыни, и, прикусив губу, завершил дело с помощью руки. Моим глазам, на миг потемневшим, представала такая прекрасная, свежая и живая картина, что грустить о том, что финальный аккорд я взял уже без второго участника, было бы блажью. Шерлок не без усилий перевернулся на спину, и мы распластались на кровати бок о бок. Расслабленно уставившись в потолок, я постепенно отходил. Судя по всему, с лежащим рядом происходило всё то же самое. Такой выматывающий секс у нас случался нечасто. Хотя, скорее всего, решительную роль здесь сыграл накопительный эффект: когда я возвращался на Бейкер-стрит, думал лишь о том, как поглажу свою спящую любовь по голове, пожелаю ей мирного отдыха и сладко рухну на кровать. Собственно, вот я и лежал на своей кровати, как задумывал. А то, что рука и живот в сперме... Мелочи жизни. Зацепившись за одну мысль, я усмехнулся. — Вы не ответили на мой вопрос. — Какой вопрос? — красный как рак и выжатый как лимон, Холмс бросил на меня мутноватый взгляд. Его расцветающая алыми пятнами грудь тяжело вздымалась и опускалась. — "Нравится?" Пауза. — Порой вы невыносимы. — Это значит нет? — Это значит, что ответ очевиден. — он вздохнул и потёр переносицу. Я крайне забавлялся. — Если б ему случилось быть отрицательным, разве стал бы я изначально, ещё до этого... То есть, я хочу сказать... И опять вам смешно. Он обиженно умолк; я помотал головой: давняя дурацкая улыбка моя вернулась сама по себе, не спросив на то разрешения. Меня распирало от усталости, довольства собой и ещё от чего-то такого воздушного, светлого и не поддающегося объяснению, что я никак не мог облечь это щемящее грудь чувство в слова, как ни старался. Шерлок следил за тем, что происходило с моим лицом всё это время, и постепенно пытливый взгляд почти обрёл былую ясность. Посмотрев в его рассудительные глаза, я взял его за подбородок и влепил ему совсем не рассудительный поцелуй в губы. Вдох; разгладившиеся брови; чуть заметный наклон вперёд; нежное касание волос; выдох. Мы молча отстранились друг от друга, продлевая зрительный контакт ещё на несколько долгих секунд. Рука Шерлока соскользнула с моего плеча, он откинулся обратно на подушки; я же потянулся чистой рукой к комоду, захватил салфетки и принялся вытираться. Сидя на краю кровати, я нащупал босыми ногами тапки; вставая, поморщился. Нужно было сделать последний рывок и развести в камине огонь: к сожалению, комната не прониклась духом нашей пожароопасной деятельности и осталась холодной. Наспех накинув на себя первое попавшееся, лишь бы не вертеться перед камином в чём мать родила, я приступил к делу. Шерлок лениво растянулся в тягучей истоме, и оттуда до меня периодически доносились его скользящие взгляды и выровнявшееся дыхание. Расфокусированно уставясь на занимающееся пламя, я думал, как удачно это все случилось и как Шерлок, по-хозяйски раскинув свои длинные конечности, сейчас царил в моей кровати. Судя по всему, мне удалось отвлечь нас обоих — отвлечь и окончательно вымотать физически, что давало надежды на бытие грядущего сна долгим и крепким. — Если не поторопитесь, я усну без вас. Сонный голос вырвал меня из отвлечённых размышлений, в которые я невольно погрузился. Мозг работал замедленно; я оставил камин и с неимоверным удовольствием повалился на кровать к Холмсу, уже надевшему нижнее бельё. Он охотно пустил меня под одеяло, мы пошуршали-пошуршали и наконец улеглись. Чувствуя тёплое тело напротив себя, я прижимался щекой к его груди и млел от того, как рассеянно разминали кожу моей головы его изящные пальцы. Внезапно в моём затухающем мозгу вспыхнула мысль, и я поднял голову, посмотрев своему массажисту в глаза: — Мой пиджак в гостиной, на диване.. Что если... — Лежать. Он надавил на меня в самом прямом смысле этого слова; я упал обратно в его непринуждённые объятия. Тон Шерлока не терпел возражений, а я был этому рад. Я был рад невозможности протеста. Обессиленным, нам оставалось лишь слушать тишину раннего утра. Порой слух улавливал отдалённые звуки жизни сонного Лондона, но чаще — лёгкое изменение в положении или дыхании друг друга. Я окинул мимолётным довольным взглядом пятна на чужой шее и как мог обнял притихшего Шерлока со спины. Засыпая, он отвернулся от меня и теперь еле слышно сопел, свернувшись клубком. Сердцебиение его было ровно и спокойно. Счастливый, я провалился в сон.