История о коте и человеке

«Мой сосед — не совсем человек. У него кошачьи уши, хвост и взгляд, полный тайн. С тех пор, как он появился, моя жизнь перестала быть обычной.» Моя жизнь всегда была пропитана потерями. Сначала ушла мать — тихо, почти незаметно, оставив после себя только запах её духов на подушке. Отец пытался держаться, но вскоре сломался, утонув в бутылке, а потом и вовсе исчез, оставив мне лишь его долги и пустую квартиру. Я рано научился выживать: работал, где мог, учился, когда успевал. Друзей было мало, привязанностей ещё меньше. Я не мог себе позволить кого-то терять. Мне было тяжело. Очень тяжело. Порой даже посещали плохие мысли. Но в ту ночь, когда я подобрал этого странного, раненого парня с кошачьими ушами, я ещё не знал, что он станет тем, кто снова научит меня чувствовать. Я нашёл его на лестничной клетке — промокшего, дрожащего и с рассечённой бровью. На вид обычный парень, если не считать кошачьих ушей, хвоста и того, как он недовольно фыркнул, когда я предложил помощь. — Я не нуждаюсь в заботе человека, — буркнул он, но всё же позволил мне затащить его в квартиру. — Ты меня зачем приютил? — спросил он, растянувшись на диване. Его хвост лениво подёргивался, а уши дёрнулись, когда я поставил перед ним тарелку с тёплой едой. — Ты был ранен, — ответил я, присаживаясь рядом. — Кто-то же должен за тобой присмотреть. Он прищурился, оценивающе меня разглядывая, а потом довольно потянулся. — Ну, если уж ты мой хозяин, могу ловить для тебя мышей. Я тяжело вздохнул. — Мне не нужны мыши, — устало сказал я. — Тогда что? — Он склонил голову набок, уши дёрнулись. Я задумался. Мне нужен был не охотник, не питомец и даже не гость, который скоро исчезнет. Я просто… не хотел оставаться один. Но как объяснить это существу, которое всю жизнь полагалось только на инстинкты? Я без понятия. Может, он сам все поймет? — Тогда что тебе нужно? — повторил он, поигрывая хвостом. Я отвёл взгляд и вместо ответа спросил: — Как тебя зовут? Он замер, будто я задал что-то невероятное. Затем нахмурился, будто вспоминая. — Скарамучча, — наконец ответил он, и в его голосе прозвучала осторожность, словно он не привык делиться своим именем. — Длинновато, — заметил я. — Можно короче? — Скара, — нехотя пробормотал он. Я кивнул: — Тогда, Скара, раз уж ты живёшь здесь, будь добр не разбрасывать клочки шерсти по всей квартире. Он фыркнул, но промолчал. С тех пор дни потекли размеренно. Скара жил так, будто всегда был здесь: занимал всю кровать, лениво потягивался на солнце, порой исчезал на целый день, но всегда возвращался. Он вёл себя как настоящий уличный кот — спал где попало, пытался вылизываться, вместо того чтобы пользоваться бинтами, и даже пару раз приносил мне «добычу» в виде бумажек и мелких безделушек. Я научился угадывать его настроение по движениям хвоста и блеску в глазах. Он, кажется, тоже начал понимать меня — когда молчать, а когда бросить колкость, чтобы меня поддеть. Недели сменялись месяцами. Я больше не пил утренний кофе в одиночестве. В доме больше не было звенящей пустоты. Мы не говорили вслух, что стали чем-то большим, чем просто соседями по квартире. Но это и не требовалось. Я уже не мог представить свою жизнь без его ленивой улыбки, без лёгкого касания хвоста, без этих внимательных глаз, в которых отражался целый мир.  Утро 5 апреля. Скара недовольно заворчал, когда я сдёрнул с него одеяло. — Подъём, — спокойно сказал я, игнорируя его попытки схватить край ткани и снова укутаться. — Ты вообще в своём уме?.. — пробормотал он, прижимая подушку к голове. — Вполне. Одевайся, идём в лес. Он приоткрыл один глаз, подозрительно меня разглядывая. — Зачем? — Подышать свежим воздухом. Ты слишком много времени проводишь в квартире. — Я кот, мне нормально, — пробурчал он, но всё-таки лениво поднялся, потянувшись с мягким урчанием. Спустя полчаса мы уже шли по тропинке между высокими деревьями. Тёплый апрельский ветер шевелил их крону, пропуская солнечные лучи, которые пятнами ложились на землю. Пахло сырой землёй, зеленью и утренней прохладой. Скара шёл рядом, зевая и изредка поглядывая на меня. — Ну и что тут такого особенного? Я улыбнулся. — Дождись. Мы шли дальше, и вскоре оказались в небольшой роще, где сквозь листву пробивались первые лучи солнца, окрашивая мир в мягкое золотистое свечение. Скара невольно замедлил шаг, оглядываясь. — Ладно, это красиво, — нехотя признал он. Я кивнул и тогда, глядя на него, наконец произнёс: — Я наконец-то обдумал твой старый вопрос. Что мне от тебя нужно, если не мыши? Мне от тебя ничего не нужно. Тебе вот нужны для себя две вещи — уметь отпускать и не бояться смерти. Скара прищурился, подергивая ушками и щурясь на утреннее солнце. — Что это ещё за философия ни с того ни с сего? — лениво протянул он, но в голосе чувствовался скрытый интерес. Мы шли по узкой аллее, где майская зелень ещё казалась свежей, почти хрупкой. Ветер шевелил его тёмные пряди, заставляя кошачьи уши дёргаться. — Ты часто цепляешься за прошлое, — спокойно объяснил я. — За обиды, за боль, за страх. Но жизнь так устроена: если не научишься отпускать, она будет делать это за тебя. Жестоко. Скара фыркнул, будто в знак протеста, но не перебил. — И смерть? — спросил он, на мгновение перестав играть хвостом. Я кивнул. — Она неизбежна. Бояться её — значит бояться самой жизни. Он остановился. Глаза его темнели, взгляд был напряжённым. — Ты… боишься? — Иногда, — честно ответил я. — Но страх не должен управлять нами. Скара опустил взгляд, задумчиво копая носком сапога землю. Я не знал, какую именно струну задел в нём, но понимал: когда придёт время, он вспомнит мои слова.