Останься на куклу

— Блин, народищу-то... — Да, не говори, псевдо-фанаты после сериала набежали. А детей-то сколько! Горшок не знал, был ли он согласен с каким-либо высказыванием первых попавшихся прохожих, которые, как и он, явно шли в сторону "Юбилейного". Повезло, что Питер, как всегда, радовал своей погодой и можно было не снимать капюшон и без лишних остановок на раздачу автографов и отнекиваний от уже ставших привычных фраз с просьбой сделать селфи, дойти до спортивного комплекса. Что там сказал ему Андрюха? Какой-то вход сбоку от главного. Попробуй найди, ага, да ещё фанатам на глаза не попадись. Ну давай, Горшочек, вперёд. Он и шёл. Видел, как люди у главного входа разбились на несколько очередей и медленно продвигались внутрь, в здание, которое будто было создано для их концертов. — "Их концертов". Смешно, — подумал Миша сам про себя — будет опять свою "Куклу колдуна" петь. Дальше развивать свою мысль он не стал. Знал к чему это приведёт. Горшок давно смирился с тем, что Князь ушёл из "их группы" и вместе они выходят на сцену лишь на концертах, посвящённых очередному дню рождения их "детища". Ну или хотел смириться. В любом случае, Андрей пригласил его на свой концерт, сказав, что программа будет и с песнями Шутов, и Горшок не захотел расстраивать его своим отказом, хотя сам после этого пожалел 10 раз, что согласился. А мог ли он ответить иначе? Нет, это же Андрей. Его Андрей. — Ё-моё, ну и куда идти то?! — пытаясь заглушить свои мысли, тихо выругался Горшок. — Позвонить ему что ли? Достав свой телефон, Миша быстро открывает в мессенджере закреплённую строчку с подписью "Андрюша" и нажимает ”вызов”. Гудки. — Мих, ну где ты? Потерялся что ли? Мы же здесь кучу раз были, — последняя фраза была сказана с ностальгической улыбкой. — Ну ты сам сказал, что какой-то другой вход. Тем более, фанатов попсы твоей здесь дохуя. Телефон отозвался лишь коротким вздохом в ответ. — Сейчас встречу тебя, подходи к боковым дверям. Гудки. — Поговорили, бля, — подумал Горшок, но, как и было велено, подошёл к указанным дверям комплекса. Решив, что Князю явно понадобится какое-то время, чтобы найти его, Миша закуривает последнюю сигарету. Наркотики он бросил давным-давно, ещё после того случая в 2013, а вот сигареты как ни пытался – не мог. Медленно втягивая и выдыхая горький дым, смотрел как его тоненькие струйки скользят вверх по буквам "Юбилейный". Людей стало ещё больше, чем было, когда он только пришёл. Стоя в стороне, Горшок не слышал о чём конкретно они так вразнобой и с разных сторон галдели, но это явно было предконцертное воодушевление: обсуждение любимых групп, предсказания по типу "а какие сегодня песни будут" и частые вопросы о том, где же тут наливают. Всё это был знакомо Мише ещё с жизни на Ржевке, но уже давно он не был по эту сторону сцены. Среди тех, кто слушает, а не выступает. Конечно, он и после получения признания в народе ходил на концерты других исполнителей. Но здесь было что-то особенное, что заставляло его сердце тихо ныть, давая о себе знать. Хотя, возможно, это просто здоровье подводило. — Вот ты где, Мих! Пойдём скорей, пока не узнали, — Горшок и сам не успел Князя "узнать". Тот настолько быстро подлетел к Мише, что он уронил остаток сигареты на асфальт. — Ё-моё, Андрюх, напугал же, блять! — Начал было громко возмущаться Горшок, но тут же притих вспомнив, где именно находится. — До инфаркта довести хочешь? — Нет, конечно, погнали уже. Возразить Мише не дали, быстро взяли его под локоть и поволокли в сторону неосвещённых дверей. Сердце действительно почти остановилось от такого неожиданного близкого контакта. Хотя, когда они были у себя дома, при встрече друг друга у входной двери "контактировали" ещё ближе. Андрей вообще отказывался уходить без прощального быстрого чмока. Пока они быстро шли к двери, их всё же успела узнать пара человек, но подойти они так и не решились. Единственные воспитанные фанаты панк-рока, ё-моё. Ну или просто бывшие фронтмены одной группы выглядели слишком напряжёнными и не открытыми к разговору. За дверьми спорткомплекса было также не освещено, как и перед входом. Коридор вёл куда-то вглубь подсобных помещений, которые явно не использовались. Громкий выдох. — Фух, еле успели, хотя те парни справа нас явно узнали. Надеюсь, они не из болтливых, иначе на танцполе начнётся ад. — Он и так там будет, Андрюх, — загнанно дыша, ответил Горшок на очередном выдохе. Дыхание всё никак не возвращалось в норму. Князь, наблюдая эту картину, тихо похлопал Мишу по спине и, легонько притянув к себе, обнял. Окутавшее вдруг тепло заставляет Горшка резко выдохнуть. — Я рад, что ты пришёл. Дыхание замедлилось. А сердце нет. — Я обещал. Объятие было недолгим, но крепким. Таким же крепким, как и руки Андрея вокруг Миши. Второй всегда невольно ими восхищался, и, бывало, засматривался на них, пока Князь рисовал очередную обложку для альбома, мыл посуду после ужина и, конечно, когда он держал ими микрофон. Тихо, не признавая своего поражения после объятий, Горшок отстранился от Андрея. — Пойдём уже, Княже. А то концерт без тебя начнут, — смешок в конце предательски выдал волнение. — Идём-идём, покажу, где ты прятаться от моей попсы будешь, — с улыбкой ответил Князь. Горшок не знал, стоит ли возразить или это будет слишком очевидный лестный подкат, поэтому выбрал всё же промолчать и тихо последовать за Андреем. Спустя десять минут петляний по старым коридорам здания, они всё же дошли до нужных мест повыше и подальше от танцпола. Как хорошо, что Горшок всё равно собирается подождать Князя, пока тот не освободится после концерта, потому что найти путь наружу будет сложнее, чем найти трезвого в “Там-Таме”. — Ну вот, Михаил Юрьевич, располагайтесь. Я пойду, ещё подготовиться к выступлению надо. — Давай, — плюхнувшись на мягкое кресло, ответил Горшок. Князь уже было хотел уйти, но чужая рука оказалась на запястье быстрей. — Жгите, Андрей Сергеевич. *** Не нашедший бутылку пива под креслом, Горшок мог лишь развлекать себя наблюдением за толпой и тем, какая аудитория пришла на его Князя. — Чёрт, ну и мысли, — подумал Горшок, — на группу “КняZz”, ё-моё. Андрюха, бля. Сбил своими этими... Чуть разозлившись скорее на себя, чем на Андрея, он всё же продолжил рассматривать движение на танцполе. Сколько раз он видел эту толпу здесь. Не конкретно этих людей, пришедших сегодня, а просто раззадоренных пивом и предвкушением настоящего отрыва под панк-рок. Толпа людей, приходивших сюда отвлечься от тяжёлых однообразных будней; скучного окружения без своего мнения, твердящего, что это все не музыка, а вместо их "сказочек" надо слушать нормальных исполнителей, попсу одним словом; Людей, приходивших спастись от слияния с серым обществом без единого шанса выбраться из круга дом-работа-семья и сделать шаг к настоящей свободе. Хотя, кого он сейчас описывал? Думал он точно не об аудитории Князя. С другой стороны, а чем эти люди отличались от тех, что были здесь во время их первого концерта "Короля и Шута" в 1999-ом? Ничем. Многие вообще были в мерче Шутов или футболках "Misfits". Последние, конечно же, не означали, что люди– фанаты их с Андреем творчества, но панк-рок они точно уважали. И вот сейчас все эти яркие и уникальные, каждый по-своему, люди медленно заполняли танцпол. Многие рассаживались, как и сам Горшок, по мягким креслам, только по бокам от сцены. Сидячие места, и то, зачем они нужны на рок-концерте, никогда не оставляли Мишу в покое. Он не понимал, зачем насильно усаживать себя и не давать телу двигаться так, как прикажет музыка. Списав всё на молодую и не видавшую концертов в “Там-Таме” аудиторию, фанатов лирики Князя, Горшок выдохнул и смирился с этим лишь на время концерта. Время, казалось, тянулось бесконечно. Уже послышались свист и крики: толпа явно была согласна с Горшенёвым, что пора начинать. Большая часть людей уже собралась и была готова прыгать и орать знакомые тексты. Тексты Андрея. Миша ведь их тоже когда-то кричал со сцены. Не успев додумать, Горшок видит затухающие огни разноцветных прожекторов и слышит приветственное визжание. — Наконец-то, и десяти лет не прошло, — подумал Горшок. Темнота. Зелёный свет прожекторов. Видео на экране позади сцены. Знакомое нарисованное в 3D кладбище. Знакомое после часа подглядывания за Андреем, который тихо ругаясь, пытался научиться творить в новом формате. Смотря на открывшуюся на экране сцену, Миша в очередной раз восхитился творчеством Князева. А может и самим Андреем, который после стольких лет работы не утратил желания творить и развиваться дальше, изучая новые технологии. Самому же Михе иногда приходилось со смущением просить помочь разобраться с телефоном. Благо, всё тот же человек ему никогда отказывал. Ни в чём. После 10-минутного вступления– забавного видео с зомбаками, которые в конце как бы вбегают в гримерку команды Князя и выгоняют артистов на сцену, появляются и сами музыканты. Барабанщик задаёт ритм, гитара подхватывает. Толпа начинает сходить с ума. И наконец выбегает тот, ради кого все здесь собрались. Слушатели взрываются аплодисментами и, не жалея сил, громко свистят. Горшок, сам не замечая, тоже присвистывает. - Привет, народ! Мы рады вас видеть на нашем концерте! Сегодня здесь прозвучат как старые хиты, так и новые песни, которые мы все любим. Начинаем! Звучат знакомые ноты "Чернокнижника". Конечно, Миша знал песни группы "КняZz". Даже после ухода Андрея в сольное творчество после их ссоры, Горшок никогда не переставал следить за ним. В плане музыки, конечно. Так себя успокаивал Горшок до 2013-ого года и изменившего всё фестиваля "Окна открой", где они поняли, что никак не могут друг без друга. Так и живут уже 11 лет в мире и согласии, да в одной квартире. Вернувшись в реальность, Миша видит прыгающую толпу, море поднятых вверх рокерских "козочек" и, конечно, Князя на сцене. —... Инквизиция такого не прощает! Не прощает! Взгляд не оторвать от Андрея. Как всегда разодетый для «родных» концертов в Питере, он пел припев, на каждой новой строчке слегка наклоняясь к толпе. Мышцы рук напрягаются под чёрной футболкой с черепами на плечах, а кожаная жилетка слегка приподнимается вслед за руками, которые прижимают микрофон близко ко рту. — Повергнем зло! — Князь, выкрикивая второй куплет, пока ещё не в полную силу, разогревая голосовые связки, быстро, под ритм бас-гитары перебегает на другую половину сцены. Горшок замечает лишь новые чёрные штаны, с "заплаткой" из красной ткани в клеточку на месте правой ягодицы и нашивку черепа с ирокезом на бедре. — И не показал обновку, гад, — беззлобно сказал Миша, не отрывая взгляда от выносливых ног Андрея. — Вот попроси ещё помощи в выборе костюма, Князь. Хер тебе, а не помощь моя. Выбор "аутфита", как его называл Князь, пытаясь быть на одной волне с молодёжью, всегда был чем-то очень личным для них двоих. Андрей всегда просил Мишу помочь с выбором одежды для концертов, ссылаясь на умения Горшка создавать узнаваемый сценический образ. Хотя в конце концов всё заканчивалось просто совместным дурачеством, ностальгией по прошлому и поцелуями на оголившихся из-за примерки вещей местах. Князь на сцене умолкает. Аплодисменты и крики подтверждают окончание первой песни. Свет с красного сменяется синим и наоборот. Первые ноты Горшок узнает и в гробу. Как и вся толпа, потому что песню "Ром" явно никто не ожидал услышать на разогреве. Князь начинает вместе с оживившейся толпой орать Мишины строчки. Вот какая ирония, что Шутовские песни всё ещё больше раскачивают толпу, чем "золотая классика" группы "КняZz". Но несмотря на явную гордость этим, Горшок вместе с толпой тихо подпевает. Хотел бы он сейчас выйти на сцену и несмотря ни на что спеть её? Вряд ли. Хотел ли он оказаться на сцене, чтобы видеть, как его Андрей поет Мишины строчки в двух шагах? Конечно. Горшок вообще много думал о прошлом. О судьбе, которая чуть не разлучила их из-за сорвавшегося Миши после ухода лучшего друга из группы, которую они вместе создали и прошли с ней всё самое хорошее и плохое. О фанатах, которые всё меньше и меньше узнают его на улице и о любви, запоздавшей лет так на двадцать. В мыслях он и не замечает, как песня заканчивается и начинается следующая, уже Князевская. Знакомая песня про пиратов. Ещё давно Горшок подметил этот "фетиш" Князя на написание таких текстов, но никогда не спрашивал, почему все они не были использованы ими ещё во время создания "Бунта на корабле". Решив больше не думать о прошлом, или хотя бы попытаться, Горшок снова начинает вслушиваться в текст. "Наука Билли Бонса", окончательно раскачав толпу, меняет свои синие тона на зелёные и жёлтые, что знаменовало начало новой песни. По залу разносятся первые аккорды. — И здесь она! Бля, Андрюха решил сразу выложить все козыри? — сделав знак "кавычек" пальцами на последнем слове, громко констатирует Горшок. Он любил пиво. Было время в жизни, когда выбор почти всегда был в пользу него, нежели воды. Но вот зачем писать песню про пиво, Миша никак не мог понять. И как на зло она стала не только любимой среди фанатов, но и любимой песней самого Князя, ставившего её даже на будильник. — У них в жизни все в порядке! — с усмешкой пропев эту строчку, Князь наклоняется к толпе и, подмигивая, показывает большой палец вверх. Такое простое и банальное движение под стать тексту, но почему Горшок тихо прыскает и решает дать последний шанс этой песне. Князь же только сильнее распалившись, начинает, припрыгивая, выкрикивать припев. Ставшие красными огни прожекторов, видимо прочувствовав атмосферу, начинают мигать, усиливая эффект забавного односложного куплета. — О-о-о-ооу! — выгибаясь назад в спине и обхватив микрофон двумя руками, Князь заканчивает припев. Мурашки. Ворох мыслей так и просится наружу. "Это всё из-за музыки". "Вживую же всегда лучше звучит". "Андрюха такой красивый, когда поёт то, что ему нравится". Мозг сам заканчивает простую истину, и Миша может лишь, держа её в уме, любоваться Андреем, направляющим микрофон к толпе во время очередного припева. Миша любил Князева. Ещё во время их знакомства Гаврила приметил не только творческую сторону нового одногруппника, но и его хоть и простую, но такую правильную внешность. Аккуратные черты лица, немного отпущенные на затылке, по последнему слову моды в то время, волосы и большие голубые глаза. Миша всегда представлял, что, упав на дно колодца и подняв голову, он бы, без сомнения, спутал с ними небо. Жалко, что свою влюблённость во внешность Князя Горшок сначала просто не замечал, списывая на дружбу, а после осознания мог лишь пытаться вместо Андрея полюбить Олю, так похожую на него не только лицом. Сейчас же он заново учился показывать свою любовь после того, как давно похоронил её, думая, что она должна умереть вместе с ним, оставляя после себя лишь намёки в старых песнях. А тот, кому были посвящены десятки нот и столько же бессонных ночей за гитарой, никогда не торопил и терпеливо ждал от смущённого Миши ответных комплиментов и ласк. Горшок неожиданно понимает, что за раздумьями, он не заметил, как пропустил уже немало песен. Но больше всего его пугает то, что вместо того, чтобы отсчитывать минуты до конца, он глупо улыбается, смотря в одну точку на сцене, где чаще всего стоял фронтмен. Смотрел на него, пока тот не убегал на пустующую половину, будто пытаясь убедить себя и всех вокруг, что место на самом деле занято. Также, как и его сердце. Мишино же сердце сейчас прыгало не хуже, чем толпа под очередную песню. Прикасаясь рукой к рёбрам, спрятанным под старой футболкой, Горшок проклинал, тот день, когда согласился прийти на концерт. Потому что ощущать себя влюблённым подростком в свой 51 год с двумя браками за плечами и всенародной известностью было до безумия стыдно и смущающе. Свет приглушается. Видео показывает колдуна с посохом. Количество поднятых вверх снимающих телефонов на танцполе увеличивается. Барабаны отстукивают знакомый ритм. — Чем я заслужил судьбу несчастного изгоя? Постоянно доставать себя вопросом "Кто я?", Мысли, что я - демон, часто выжить помогали, Люди же повсюду так меня и называли! "Некромант" не был неожиданностью. Эта песня была своеобразным "Мёртвым анархистом" в репертуаре Князя, а нахождение их в одном альбоме служило тому только подтверждением. Толпа уже продолжала вслух следовать по тексту, в то время как Горшок успевал лишь жадно ловить глазами силуэт Князя в синем свете и мигающих белых лучах, направленных только на фронтмена. Знакомые строчки песни утекали, так же, как и Миша утекал куда-то, казалось, под стул, под футболку, под чёрные гады и под Андреевский натиск. Поднятые руки — одна, с выступающими венами, держащая микрофон, и вторая будто вот-вот жестом позовёт на сцену, — приковывали к себе взгляд. Сердце взяло ритм барабанов. Красный свет резко окутывает сцену. Горшок, и так не уверенный в адекватности своей реакции, на мгновение забывает, как дышать, потому что отчётливо ловит на себе взгляд Андрея со сцены. Даже спецэффект дыма на конце каждой строчки, не помогает скрыться от пронзительных голубых глаз. — На половину - человек, На половину - я мертвец, Таким останусь я на век, Я будто волк, среди овец! Миша клянётся всеми панковскими идеалами, что слышит тот самый волчий рык из уст Князя. Таким, он его голос слышал не часто, лишь в воспоминаниях со старых выступлений, где молодой Князь пел также отчаянно, отдаваясь каждому моменту. И в совсем новых воспоминаниях, которые память, будто насмехаясь над Горшком, услужливо подкидывает. В моментах, когда Андрей нещадно выбивал из Миши стоны своими пальцами, языком и... Додумать Миша не успевает. Песня заканчивается под крики толпы. Горшок благодарен затухающему свету, дальней трибуне, где он сидит, и высокому бортику с перилами, за то, что, спрятавшись за ними от пристального взгляда со сцены, он может остаться наедине с собой и со своими горящими щеками. Он привык, что Князь любил смущать его поцелуями, словами, действиями, даже цветами иногда, но вот песней? Да ещё и их совместной со времен "Короля и Шута"? Бред. Но в глубине души он знал, что именно такого Андрея он полюбил тогда в далёком 1988-ом. Андрея, умеющего удивлять своими текстами. И с годами ничего не изменилось. Небольшой перерыв на видео не только даёт время отдохнуть выступающим, но и Горшку — вернуться в реальность и в своё кресло. Второе видео, тоже знакомое и уже не раз просмотренное Мишей, проходит мимо него. Как бы он сам не хотел для себя признавать, но он ждал второй половины концерта. Горшок не смог узнать трек-листа, как ни пытался. Князь все время придумывал совершенно глупые причины не озвучивать список, а потом и вовсе сдался после, примерно, двадцатого вопроса и сказал, что это будет сюрприз. Миша не знал, чем его так хотел удивить Князь, но доставать перестал. Сейчас же прослушав первый час концерта, Горшок был уверен, что вторая половина начнётся с песен группы "КняZz" и закончится классикой "Шутов". После драйвового "Некроманта" надо было разбавить атмосферу лирикой. На удивление, Горшок даже подумал, что не был бы против послушать её. Миловидная девушка в белом платье с пятнами крови заканчивает свой танец на экране, и на сцену вновь выбегают музыканты вместе с Князем. Горшок обводит глазами оживившийся зал и, как и все здесь, устремляет свой взгляд на фронтмена. Помещение вновь окрашивается в красный. А записанный голос Князя зачитывает отрывок текста: — Упиваясь вином на священном пиру, Наши деды, отцы веселятся как дети! Горшок нечасто слышал, как Князь пел "Норманнов", но был благодарен, что тот не перешёл сразу к песням про любовь и дал возможность всем насладиться тяжёлыми партиями гитар и рокотом барабанов. Под них, Андрей на сцене уже вовсю пел текст про сражения и Одина, кивая головой в такт музыке. Толпа не отставала от своего кумира и тоже поддерживала его пыл своими поднятыми вверх "козочками" и развивающимися флагами. — Норманны! Норманны! Выкрикнув эти строчки в зал, Князь резко раскидывает руки в стороны, словно король, ожидающий реакции толпы после долгой речи. Мышца на шее напрягается и уходит на широкую грудь, скрываясь под кожаной жилеткой. Андрей же, в лучших традициях Горшенёва, безумно улыбается и играет бровями, широко открыв глаза. В их голубизне читается лишь концертный драйв и полная раскрепощённость. Князь не боится сцены. Князь меняет её под свой мир. — Вот это мой мужик! — выкрикнул Горшок, только после осознав смысл, — В смысле, жги, Андрюх, ё-моё! — уже с меньшим энтузиазмом попытался исправиться Миша. Не понятно только перед кем, и что за чувство он хотел передать своим выкриком. Решив, что это– гордость, Миша встаёт, и поддержав одобрительный рёв толпы, вскидывает вверх "козочку". Вряд ли Андрею удалось это увидеть со сцены, но Горшенёв посчитал это действие необходимым. Хотя бы для себя. После "Норманнов", как и предполагал Горшок, Князь решил порадовать своих слушателей своим лирическим репертуаром. "Руки к небу", "Голос тёмной долины", и похожие на них песни, конечно, не вызывали желания прыгать и беситься в лучших традициях панк-рок концертов, но всё равно были горячо любимы фанатами. А на одной, пожалуй, самой спокойной песне за весь концерт, весь зал и вовсе окатился волной из включённых фонариков на телефонах. Горшок лишь наполовину был согласен с толпой, считая, что старая добрая зажигалка со своим тёплым огоньком всё ещё была намного лучше. Ей хотя бы можно было сразу после прикурить, но Миха всё равно оценил преданность князевской аудитории любимым песням. Близился конец концерта, а значит пора было радовать публику всем известной классикой. Видимо, такие же мысли были и у Князя, который решил вновь раскачать зал знакомой "Аделью". Горшок хорошо помнил эту песню. Не только потому, что Андрей работал над ней ещё будучи в "Короле и Шуте", но и, потому что на один из дней рождений Князева, Миша не придумал ничего лучше, чем выучить заглавную песню первого альбома и исполнить её как подарок после романтического праздничного ужина. Конечно, это было непросто во всех смыслах. Пришлось втихую, пока Андрей уезжал на студию, репетировать и заучивать текст, подбирая аккорды для акустики, что было особенно тяжело после проблем со здоровьем. Сложнее всего, конечно, было смириться и принять лирическую составляющую песни, но ради тихого "спасибо" от Андрея Миша постарался чуть ли не больше, чем для "Тодда". А когда день рождения всё же настал, он очень смущённо, но, как и полагается, со всей своей харизмой, пропел её хрипловатым баритоном, таким, которым мог петь только он. Всё это время Миша старался не смотреть в глаза напротив, чтобы не дать волнению взять верх. Поэтому, закончив песню, Горшок чувствовал лишь тихое дыхание и пристальный взгляд на себе. Не поворачивая своё красное лицо в сторону Андрея, он быстро проговорил: — Ладно, забей, Андрюх. Погнали лучше торт съедим, — начал было оправдываться Горшок, подумав, что своим подарком он задел Андрея, напомнив ему, при каких обстоятельствах эта песня увидела свет. А Миша больше всего не хотел напоминать себе и, тем более, имениннику то ужасное для них время, наполненное лишениями, ссорами и болью. Уже, было, поднимаясь со стула, Горшок слышит непонятное шуршание и боковым зрением замечает, как руки Князя быстро дёргаются в сторону лица. Большие ладони не успевают скрыть мокрые дорожки на щеках. — Дюх, ты чего? — тихо спрашивает Горшок, который спустя 50 лет жизни всё ещё не научился правильно реагировать на слёзы, тем более на мужские. — Ничего, Миш, — пытаясь скрыть эмоции в предательски дрожащем голосе, выпаливает Князь. Смаргивая блестящие капли на уже мокрые от слёз пальцы, Андрей, поднимает взгляд. — Спасибо тебе, Мишенька. Воспоминание прерывается последними ударами барабанов и Горшок возвращается в реальность. Пусть этот момент остался в памяти растроганным до слёз Андреем, он всё равно вызывал тёплую улыбку на лице Миши. Вместе с ней он вливается в проносящийся над залом "Танец злобного гения", а после и в "Марионетки", которые спустя столько лет всё ещё трогают сердца людей. Ликующая под песни "шутов" толпа заставляет Горшка горько усмехнуться. Почему он думал, что наркотики и "Тодд" смогут заменить их с Андреем творчество? Никто не знает, даже сам Миша. Сожаление только усиливается, когда на экране показывается молодой Горшок, идущий к столу в какой-то сказочной таверне. В клипе он без передних зубов шутливо улыбается в камеру, вскидывая вверх руку с пивной кружкой. За кадром же из весёлого в его жизни был только героин, вытесняющий все на своём пути. Как Андрей не послал Горшка ещё тогда, одному "акустическому" известно. — Бля, Андрюха всё ещё про него помнит?.. — ответа, конечно, не последовало, но Горшок почему-то был мысленно благодарен и рад тому, что несмотря на все их разногласия и попытки Горшка разрушить их мир, Князь никогда не пытался выгнать Мишу из своей жизни и из их историй. — О чём конюх говорил, они не понимали! — клип заканчивается, Князь выкрикивает последнюю строчку. Зал погружается в темноту, и только ревущая толпа даёт понять, что концерт ещё не окончен. — Что же ты нам подготовил, Андрюша? — с иронией спрашивает Горшок, зная ответ на свой вопрос уже как 20 лет, и появляющаяся на экране обложка "Акустического альбома" становится тому подтверждением. — С головы сорвал ветер мой колпак, — первые строчки "Прыгну со скалы" встречают с диким восторгом и теплотой. Раззадоренная прошлой песней толпа начинает успокаиваться под звонкий тенор Князя. Отовсюду всё сильнее и сильнее начинают слышаться знакомые слова. Сколько уже поколений думало про любовь под эту песню? И ведь никогда точно не скажешь, какие именно чувства вкладывает в неё человек. Может он думает о старой, забытой любви, или о той, что не дано было свершиться, а может о той, что была разрушена той самой, как казалось, родственной душой. Но что точно было понятно, так это то, что Миша собирается сказать своему любимому человеку после окончания концерта. Всё время, что они были знакомы, слова всегда принадлежали только Андрею. Но почему бы и Горшку не попробовать сложить свои чувства в песню? В песню, понятную только им двоим. Темнота. Крики "браво". Горшок, сидящий в одиночестве. Концерт окончен. Ну, по крайней мере его основная часть точно. Дальше только песни на бис, которые, зная Князева, точно будут. Минута проходит под возгласы "ещё" из зала и скуку Горшка. Собравшись уже идти искать гримерку, Миша в нетерпении встаёт с кресла. Жужжание телефона в кармане джинс. Одно сообщение на экране усаживает Горшенёва обратно в кресло, и заставляет сердце пропустить пару ударов. "Я люблю тебя, Мишка. Останься на куклу." Именно в такие моменты Горшок проклинает своё неумение быстро набирать сообщения, потому что ответ: "Как я могу уйти, Княже. Я же тебя тоже л... " так и остаётся умирать на строке набора. Отвлекаясь от телефона, Миша замечает выбегающего на сцену Андрея. "Такой красивый. Любимый..." - единственная связная мысль в голове, так и остаётся неозвученной, ведь взмахи смычка начинает перебивать гитара. Мелодия звучит как будто из-под воды. Горшок, утонувший в своих чувствах, слышит лишь голос Андрея. Голос, который столько раз спасал его на концертах. Голос, который всегда говорил ему правду, даже если она была неприятной. Голос, который сказал, что не может без него. Голос, который каждый день говорит, что любит его. Любимый голос, который вновь и вновь поёт "Куклу". — Ладно, не такая уж она и плохая, — с нежностью в голосе, заключает Горшок, ловя на себе новый взгляд Андрея со сцены. Но в этот раз, Миша не отворачивается, а с любовью смотрит в ответ и одними лишь губами проговаривает: — Я тебя тоже люблю, Дюша. *** Не дожидаясь прощальных слов, Горшок вскакивает, желая если не обогнать Андрея, то точно оказаться в гримёрке как можно скорее. Расчувствовавшись за концерт, Горшок, конечно, забывает, что вообще-то сюда его привёл Князь, и как дойти до нужной комнаты он понятия не имеет. Побродив пару минут по трибуне, он всё же находит дверь с подсвеченной надписью "выход". Открыв её, он видит длинный коридор в обе стороны и стоящего неподалеку человека, по-видимому сотрудника комплекса. Миша решает попытать удачу и выведать у него нужный путь. — Как пройти в гримёрку? — резко спрашивает запыхавшийся Горшенёв. Молодой парень в футболке с именным бейджиком бегло осматривает неожиданно появившегося мужчину, и по его взгляду становится понятно, что доверия второй не вызывает. — А вы кто? Посторонних туда не пускаем. Миша проигнорировал тот факт, что его не узнали, и решает было начать орать, потому что будь ты хоть десять раз Горшок, но крики с матами всегда эффективнее любых объяснений, как его прерывают: — Он со мной! Фигура Князя, появившаяся в коридоре, быстрыми шагами приближалась к ним двоим. — Миха! — Андрей уставший и запыхавшийся подбегает к Горшку и сгребает его в объятия. Чувства переполняли, столько хотелось сказать, но чужой пристальный взгляд не давал сосредоточиться. — Андрюха, — тихо отвечает Горшок, смущённо отвечая на объятия. Уже собираясь с духом, он было начинает говорить, но Князь быстро оборачивается в сторону коридора и, не заметив задумчивое лицо напротив, быстро говорит: — Пойдём в гримёрку. Попрощаемся с ребятами и поедем домой. Я такой голодный, умираю просто, — всё ещё заведённый после концерта Андрей не даёт вставить и слова, и взяв Мишу за руку, тянет за собой. — Да, погнали, — на выдохе отвечает Горшок и подаётся вперёд за Князевым. Пару минут они идут в полной тишине, но Миша физически ощущает, как адреналин, оставшийся с выступления, всё ещё бурлил в крови Андрея и действовал на того постконцетным драйвом. Впереди показывается старенькая дверь с надписью "только для персонала". Князь подводит Горшка к ней и быстро открывает, пропуская вперёд. — О-о-о, Михаил Юрьевич! Князь говорил, что вы зайдёте, — добродушно встречает Альберт. — Налить вам чего-нибудь? — Нет, спасибо. На таблетках, — поняв, что это звучит странно, добавил, — ну для сердца, которые, ё-моё. — Без проблем. Сок тоже есть, если хотите. А ты Князь? Пива? — Пас, Альберт, — с улыбкой ответил Андрей, зашедший в комнату вслед за Горшком. Последний же так и продолжил стоять неподвижно у двери. Столько лет уже прошло, а Миша так и был с участниками группы "КняZz" на "Вы". Сколько раз Князь не звал его на застолья после концертов, Горшенёв все время отказывался. Он считал, что все попойки после выступлений должны быть исключительно между членами группы. Максимум с фанатками на коленях. Но он надеялся, что последний этап Князь уже перерос. Не хотелось бы, чтобы на коленях Андрея сидела какая-то разукрашенная малолетка. Делить Князя с кем-либо ещё совершенно не хотелось. — Тогда может пойдем поедим все вместе и отметим удачно прошедший концерт, — тактично предложил Альберт, заметив напряжённость Горшка. Он единственный, кто знал про отношения бывших фронтменов "Короля и Шута", поэтому реакция Миши была ему понятна. Пытаясь снять напряжение, повисшее в гримёрке, он добавил, обратившись уже к Горшенёву: – Вы тоже обязательно присоединяйтесь. Будет интересно узнать ваше мнение о концерте. Так сказать, взгляд со стороны. Горшок уже было расстроился, что придётся ещё терпеть пару часов светских бесед о погоде и семьях других, но тут неожиданно в их пока что односторонний разговор вмешивается Князь. — Не, спасибо за приглашение, Альберт. Нам ещё надо съездить кое-куда по делам. Сегодня идите без нас. В следующий раз я угощаю. Всем спасибо за работу, отлично отыграли, ребята! — Ты тоже, Андрей! Давай тогда, на созвоне, — первый ответил гитарист, а после и остальные участники попрощались с Князевым, и, пожелав удачи, весело удалились, как они сказали, в ближайший азиатский ресторан. Дверь закрылась. Подойдя к ней, Князь скрипнул замком и повернулся в сторону Горшка. Одарив его лёгкой улыбкой, Андрей пошёл в сторону стола, на котором помимо его вещей и небольшой косметички стояла одинокая бутылка пива, предусмотрительно оставленная ему группой. Открыв её и сделав пару больших глотков, Князь с облегчением выдохнул. Видимо, пить всё ещё дико хотелось после концерта. Это было неудивительно, Горшок по собственному опыту знал, что после концерта себя можно было выжимать, как тряпку, столько пота выходило вместе с бесконечным драйвом. Разговор явно не клеился. Уже пару минут они молча стояли в гримёрке, каждый думая о чём-то своём. Благо, Князь сдаётся первым. — Ну как ты? — неуверенно спрашивает он, оперевшись поясницей и руками на край стола. — Я-то чё, Андрюх? Это же ты выступал сейчас, — не поняв в чем был смысл задавать такой вопрос, ответил Горшок. Что-то потянуло его вперёд. И вот он уже стоит перед внимательным взглядом голубых глаз, под которым руки сами собой скрещиваются на груди. — Ага... Горшок подмечает беспокойство в голосе и удивляется тому, как обычно разговорчивый Андрей сейчас тушуется и явно пытается собрать мысли воедино. Вид смущённого фронтмена перед ним почему-то заставляет Мишу тихо прыснуть. Князь замечает это, но рука Горшенёва касается плеча, скрытого под кожаной жилеткой, быстрее: — Что, Княже, даже не спросишь понравился ли мне твой концерт? — игривый тон поначалу застаёт Андрея врасплох, но, посмотрев в тёплые карие глаза напротив, он успокаивается. — И как же вам концерт, Михаил Юрьевич? — принимая правила игры, спрашивает Князь, отрываясь от стола и вытягиваясь в полный рост. Не желая выдавать свое волнение, Горшок тоже выпрямляется и выбирает уже привычную для себя стратегию под названием "подъёбы и пассивная агрессия": — Неплохо. Для попсы, — сделав акцент на последнем слове, заключает Горшенёв. Но тут же мысленно жалеет о сказанном. Он ведь так не думал. По крайней мере сейчас, после концерта точно. Горшок жалеет о том, что создал образ человека, который из принципа игнорирует все самые популярные песни "Шутов", стараясь как можно сильнее задеть Андрея этим. Ссора уже давным-давно исчерпала себя, но старая привычка осталась. И от неё, как и от остальных вредных пристрастий в жизни Горшка, было почти невозможно избавиться. — А ты, как всегда, льстив, Мих, — то ли с разочарованием, то ли со смирением выдаёт Князь. Быстро поцеловав Горшка в щёку, Андрей уже было попытался развернуться, чтобы пойти собирать вещи, но чужая рука опускается на стол позади, преграждая путь отступления. — Я…. это... рад, что пришёл. Ты правда хорошо выступил. Думаю, твоим фанатам тоже понравилось... Глаза Князя стали похожи на два больших озера, в воде которых сейчас отражался всё тот же любимый им Миха. Чувства же были сравнимы лишь с самым первым их выступлением в Там-Таме. Момент, когда тебя и твои творения впервые признаёт публика, всегда будоражит. И таких воспоминаний с их дебюта в "Короле и Шуте" по сегодняшний концерт у Князя накопилось предостаточно. Но только один человек мог своим восхищением и обожанием заставить Князя продолжать творить и посвящать все свои труды лишь ему одному. И как же давно Андрей не слышал этих таких простых, но нужных слов. — Жаль, что я не давал шанса твоим концертам раньше... Столько всего упустил. Андрюх, ты же всё такой же, как и в нашу первую встречу. Всё тот же гений со своей волшебной тетрадкой, понимаешь? Я рад, что созданный тобой мир все ещё живёт. Ё-моё, "Куклу" то сколько народу пело! Я пытался посчитать... Горшок чувствует лёгкое касание руки на щеке. А вслед и тёплые губы Андрея, быстро накрывающие его собственные. — "Наш" мир всё ещё живёт, Миш. Горшку кажется, что он прямо сейчас умрёт на месте от сердечного приступа. Андрей его точно хочет довести до могилы, а потом ещё и спеть свою песню про любовь над его гробом. Другого объяснения для себя Миша не находит. Или не хочет находить. С того самого момента, как стоящий перед ним сейчас человек, набрался смелости и сказал, что любит его, Горшок старался поверить в эти слова. Конечно, ещё с самого начала они были не только друзьями. Они были музами друг для друга. Ведь кто ещё, кроме Миши мог разделить созданный Князем мир, который был всем в его жизни, был её смыслом. И не только разделить, но и вдохнуть в него жизнь своей музыкой. Лишь будучи вместе, рядом друг с другом они могли создать шедевр. И после признания Горшок не верил, что можно любить его просто так. Не только за его талант и его музыку, которые помогли им стать известными, а за то, что он просто Миша. Грубый, упрямый, обидчивый, и просто разрушающий свою и чужие жизни зависимостями. Но, несмотря на все это, Князь никогда не презирал его. Он с самого их начала любил Мишу и ещё тогда, впустивши этого проблемного, но всё равно любимого человека в свою маленькую вселенную, помещающуюся в сердце, Андрей не намерен был его отпускать. Рука Князя с щеки осторожно соскальзывает на талию Миши, заставляя того нервно дёрнуться. Увидев это, Андрей останавливается, и лишь небольшая улыбка появляется на его лице. Спокойная обстановка и тепло чужих ладоней располагали к откровениям. — Прости, Андрюх. Я думал, что перерос его давно. Что, блин, смогу без наших историй прожить. Что без тебя смогу... А ты вот вышел на сцену, как тогда раньше, и я будто в прошлом оказался, понимаешь? В том, без героина которое ещё. Спасибо тебе за это, — и недолго думав, Горшок почти шёпотом добавляет. — Люблю тебя. И песни твои люблю. — Я тебя тоже люблю, — и губы Андрея вновь накрывают Мишины. Но не как в прошлый раз, быстро и сумбурно, а долго, тянуче и сладко. Недолго подождав, Князь осторожно касается языком между губ напротив, боясь спугнуть такого ранимого и открытого сейчас Мишу. Вздрогнувший в руках Горшок, заставляет Андрея забеспокоиться и попытаться отстраниться. Но ему не дают этого сделать. Секунду промедлив, Миша, запускает руку в ещё уложенные лаком волосы напротив и сам углубляет поцелуй, чувствуя привкус недавно выпитого пива. Кончик носа касается щетины Андрея, а губы медленно сцеловывают все оставшиеся слова, которых у Князя всегда хватало на двоих. Никто из них не знал, что они вкладывали в этот поцелуй. Каждый пытался передать все те чувства, что переполняли их после вечера, который хоть и по-разному, но ненадолго вернул их в начало пути, в те самые счастливые, беззаботные дни. Дни, когда их творчество переросло в любовь, которую они чуть не потеряли. Прошлого не исправить, как бы того не хотелось. Можно лишь переписать их старую песню в новую чистую тетрадь, как ту, которую Андрей когда-то принёс Мише. Поцелуй длится, кажется, вечность. Воздуха начинает не хватать, как на последних песнях во время концерта. Медленно отстраняясь, Горшок видит перед собой слегка покрасневшие щёки Андрея, припухшие губы и мутный, но счастливый взгляд небесных глаз. Рука Горшенёва опускается на предплечье Князя. Тот резко ловит ладонь, едва успевшую коснуться кожи, и не дав ей возможности лечь сверху, переплетает их пальцы. — Я рад, что сам Михаил Горшенёв, оценил моё выступление по достоинству. Точно снег пойдёт завтра, — беззлобно шутит Андрей, вкладывая всю нежность в свой мягкий голос. — Конечно, пойдёт, бля. Декабрь же на дворе, ё-моё! — уже не скрывая смущения, прыскает в ответ Горшок. Гримёрку заполняет громкий смех. Оба фронтмена, держась друг за друга, пытаются отдышаться, но каждый раз проигрывают сами себе и снова начинают хохотать. Впервые за долгое время на душе Миши становится действительно легко. Он, успокаиваясь, поднимает взгляд на Князя, всё ещё глупо хихикающего и смахивающего выступившие слёзы с глаз. Горшок любил такого Андрея. Жаль, что последнее время из-за тура таких моментов было немного. Даже недостаточно. Миха сам знал, насколько выматывающей может быть их работа, поэтому старался не мешать отдыху любимого по вечерам. А немногочисленные дни, когда Князь всё же появлялся дома, проходили катастрофически быстро, и не давали в полной мере насладиться неспешными поцелуями по утрам, неожиданными объятиями со спины в течение дня и долгими прелюдиями вечером. — О чём задумался, Миш? — снова подойдя вплотную спросил Андрей, нежно потрепав длинные волосы напротив. — Да ни о чём... — соврал Горшок. Только Князь не был бы Князем, если бы не умел считывать любые изменения на лице лучшего друга. Он знал, что важнее всего было не торопиться и просто дать Мише время. Поэтому, не отрывая глаз от любимого лица, Андрей продолжил лёгкие поглаживания по седой макушке. Спустя пару минут, Горшенёв сдаётся, тихо выдыхая. — Скучал по тебе просто, — вот так просто заключает он. — Я тоже скучал, Мих. Так замотался с этими концертами, ужас, — извиняющимся тоном отвечает Князь. — Что-то я не заметил, Княже. Тишина в ответ. Горшок хотел было посмотреть на реакцию Андрея, но вместо этого перед лицом оказывается плечо, скрытое за жилеткой, а ухо опаляет чужое дыхание. — Правда скучал, Мишенька. Поцелуй рядом с ухом и большая рука Князя, охватывающая спину, заставляет прижаться ещё ближе. Концертная одежда соприкасается со старой домашней футболкой. Горшок чувствует, как на его скулу и щёку ложатся неспешные поцелуи, медленно спускающиеся по линии челюсти к подбородку. Андрей всегда был любителем долгих и томных прелюдий, хотя сам всегда отшучивался, что это всё влияние Миши на него. Думать почему и как он влияет на Князя, Горшок не хотел, поэтому, прикрыв глаза, он чуть отклоняет голову в сторону, подставляясь под ласки. Андрей моментально замечает это и, с немого разрешения, переходит на шею. Тепло и влага чужого языка остаётся небольшими дорожками на коже, на натянутой под ней мышце и чуть подрагивающем кадыке. Кажется, будто Князь пытается нарисовать свой очередной шедевр, забывая, что один его рисунок уже нашёл своё место на предплечье того, кто сейчас снова выступал в роли холста. Не забывая добавить цвета на картину, Андрей слегка прикусывает бледную кожу, на которой после всегда остаются следы. Горшок полностью расслабляется под Андреем и даёт своему телу действовать по инерции, отдаваясь нарастающему теплу всё больше и больше. Тяжело дыша в ответ на любящие прикосновения, он заводит руку за шею напротив, позволяя себе положить её сверху, и ещё плотнее прижать к себе Князя. Вторая рука так и остаётся внизу переплетёнными пальцами. — Миш, Мишка... — отрываясь от уже покрасневшей шеи, Князь заглядывает в карие глаза напротив и тихо просит. — Поцелуй меня. Не смея отказать, Горшок резко припадает к губам Андрея и жадно целует, будто пытаясь разом ответить на все предшествующие ласки. Громко выдохнув, Князь разрешает Мише взять верх. Слишком уж редко увидишь его таким открытым и не стесняющимся "всей этой ванили", как он называл затянувшиеся, по его мнению, нежности. Горшок, лишь сильнее распалившись и чувствуя, как низ живота сладко тянет, начинает ещё грубее целовать, прикусывая губы, и так уже измученные им и концертом. Тихое мычание в ответ доводит до края. Сильнее сжав пальцы на чужой шее и ладони, Горшок делает шаг вперёд, пропуская одну ногу между бёдер Князя. Предсказуемая реакция Андрея отдаётся теплом над чёрными джинсами Миши, заставляя сердце вместе с кровью провалиться куда-то вниз. — Миха, Миш... — разорвав поцелуй, отзывается Князь. — Так хорошо, Миш... Горшок слышал много разных голосов за свою жизнь — и мелодичных, и совсем скрипучих, но лишь один голос он был готов слушать каждый день. И этот голос сейчас шептал его имя, заставляя теснее прижиматься к ноге. Продолжая свои поцелуи уже на щеках, Миша перекладывает руку на широкую грудь Князя, чуть подталкивая того к столу. Поняв намёк, Андрей делает пару шагов назад и снова касается поясницей края стола. Перед падением в пропасть со скалы Горшок решает всё же спросить, всматриваясь в голубые глаза напротив: — Андрюх, ты точно хочешь здесь ну...? — договорить не получается. Поняв это, Князь быстро целует взмокший лоб, на который уже успели упасть прядки седых волос и быстро отвечает: — Хочу. Тебя всегда хочется, Миш. Финальные аккорды сыграны. Горшок, поставив руки на стол по обе стороны от Князя, льнёт к нему всем телом. Получив разрешение, Миша вновь начинает выцеловывать каждый уголок любимого рта. Сильно возбуждённый увиденным концертом и долгой разлукой, он, долго не задерживаясь на губах, опускает голову и переносит всё своё внимание на ещё не истерзанную им шею Андрея. Из Горшка так себе художник, поэтому следы на коже остаются хаотичной мозаикой. Но большая их часть всё же складывается в ровную дорожку от подбородка до места, где находятся голосовые связки. Уделив напоследок внимание небольшой ложбинке на шее, Миша отстраняется и, приподняв голову, ловит на себе удивлённый взгляд Князя. — Снимай свой концертный аутфит, Княже, — игриво протянул Горшок, и, было потянув руки к краям жилетки, почувствовал перехватывающие его большие ладони. — Мих, я же только после концерта. Даже в душе не был, — тихо пояснил Князь. Миша, почувствовав нотки неуверенности в голосе, ещё раз заглянул в мутные озёра напротив. Не найдя там прямого отказа, он медленно на пробу двигает рукой в сторону одежды, не скидывая всё ещё лежащие на нём княжеские ладони. — Дюх, мне всё равно. Это же ты, — почувствовав, как чужие руки расслабляются и всё же отпускают его предплечья, Горшок, подмигивая, добавляет: — Тем более, панки грязи не боятся. Тихий смешок Андрея успокаивает и подталкивает к продолжению. Уже уверенней, Миша прихватывает края жилетки и разводит их в стороны. Ткань, топорщась на плечах, соскальзывает с них и вот уже любимая "кожанка" лежит на дальнем углу стола рядом с косметичкой и пивом. Следом за ней пальцы поддевают низ чёрной футболки и тянут её вверх. Стараясь помочь, Андрей поднимает руки и, перехватив ткань у своего лица, сам снимает и откидывает её в сторону жилетки. Перед глазами Миши предстают знакомые очертания широкой груди, покрытой редкими седыми волосками. Широкая ладонь Горшка ложится на оголившуюся кожу, чувствуя под собой чужие мурашки. Не отрывая взгляда от своей руки, он нежно проводит пальцами по линиям мышц, переходящим на живот. Мышцы под ещё немного влажной кожей подрагивают в ответ на прикосновения. Довольный реакцией и открывшимся видом, Горшок решает больше не мучить Андрея ожиданием. Быстро чмокнув того в губы, Миша ненадолго останавливается, чтобы посмотреть в голубые глаза. И не отрывая взгляда, он, чуть согнув колени и наклонив спину, опускает голову к груди. Громкий выдох сверху сильнее распаляет, и губы Миши ложатся в ямку между ключицами. Поцелуями он проходится по вниз грудине, и чуть сместившись вправо, ощущает частое биение сердца. Лизнув на пробу солоноватую кожу, Горшок под тихое мычание сверху, перемещает приоткрытые губы на выступающий сосок. Первый стон, больше от неожиданности, так и остаётся задушенным Андреем. — Сегодня столько людей уже слышали твой голос, Андрюх. Сейчас-то чего стесняться, — отрываясь, тихо проговаривает Миша и в подтверждение своих слов, кончиком языка касается напряжённого соска. — Миш, Миха... Услышанное собственное имя будоражит покруче любого выступления на сцене, а губы сильнее прижимаются к груди. Пару раз лизнув чувствительное место, Горшок чуть прикусывает сосок. Слегка оттянув кожу, отпускает её, зацеловывая после. Князя откровенно ведёт, и тот, прикрыв глаза, не замечает, как Мишины пальцы ложатся на другой сосок, медленно сжимая в такт ласкающим губам. Больше не сдерживаясь, Андрей тихо стонет. Приподнимая руку, он осторожно кладёт её на седую макушку. Тяжёлая ладонь сверху отдаётся приятным теплом и Горшок, напоследок широко мазнув языком по возбуждённому соску, приподнимается. Чужая рука сползает ему на плечо, а собственная, оставшаяся на груди, начинает медленно опускаться к концертным штанам. Пропустив пряжку ремня, Горшок кладёт свою ладонь поверх заметно топорщащейся ткани, слегка надавливая. Громкий стон заполняет каждый уголок гримёрки. — Миша, м-м-м... Только давай, ну, вместе... Не я один. Ты же тоже хочешь. И в подтверждение своих слов, Князь опускает глаза вниз и тянется рукой к чужим джинсам. Миха не успевает среагировать, и вот уже его собственный стон дополняет Андреевские. — Андрюх, бля-хм... — тяжело думать, когда грубые прикосновения и звяканье расстегивающейся пряжки напоминают о твоём же возбуждении. Тяжело складывать слова в понятную мысль, когда видишь перед собой такого же возбуждённого Андрея, готового в любой момент сорваться и взять инициативу в свои руки. И не только её. Звук собственной молнии ненадолго возвращает в реальность. Вместе с Князем, Горшок двигает застывшими от нахлынувших ощущений руками, возвращаясь наверх к пряжке концертных джинс. Ещё один металлический звук и пальцы, тянущие за язычок молнии. Лёгкая ткань штанов тихо чуть сползает вниз под давлением. Краем глаза Миша замечает, что Андрей остановился и, оставив свою ладонь на лобке, выжидал. Уже немало лет совместной жизни за плечами, а Горшок всё ещё иногда смущался, когда дело доходило до секса. Всё-таки долгая жизнь сначала в нравоучениях отца и стране, запугивающей СПИДом, а потом в якобы свободной новой реальности, но в то же время закрытой для чего-то радикально "нового", дают о себе знать и спустя столько лет. Внутренние предрассудки Горшка, оставшиеся ему наряду с известностью, ломали его изнутри не хуже героина. В самом начале их отношений, Андрею было больно смотреть на то, как после любого поцелуя, объятий или простого комплимента тепло в Мишиных глазах быстро разгоралось, но также быстро и затухало в отведённом в сторону взгляде. Лишь спустя время бесконечных повторений простой истины "Да, Миш, я тебя очень сильно люблю", Горшок начал сдаваться перед своими чувствами и позволять себе любить в ответ без погружения в собственное болото из мыслей. Сейчас же, отбросив все сомнения и переживания после концерта, Миша первый скользит пальцами по дорожке из коротких волос, поддевая резинку серых боксеров. Опуская руку на вставший член, Горшок осторожно двигает ей несколько раз вдоль всей длины. Резко выдыхая, Андрей дёргается в пояснице. — Миха-а-х, не на сухую же... — прижимаясь бёдрами ближе к Мише быстро выговаривает Князь. — А, бля, прости... Вытащив руку под разочарованный стон, Горшок сплёвывает слюну на ладонь, и возвращается к Андрею, пока тот, не теряя времени, проделывает всё то же самое. Ощущение тяжести чужого возбуждения на руках, меркнет под собственными, когда Князь проводит влажной ладонью по члену и почти полностью достаёт его из трусов. — Андрей, м-м-м... Сильнее сжав пальцы, Горшок опускается до самого основания и, не задерживаясь, поднимается вверх, чуть останавливаясь у головки. Ритмичными движениями Миша, растирая слюну и предэякулят, быстро выбивает из Андрея первые стоны. Тот, стараясь подстроиться под темп Горшка, тоже начинает водить рукой вверх-вниз. Забыв про то, где они находятся, оба фронтмена, больше не сдерживаясь, громко стонут в унисон, прям как когда-то слажено пели вместе на сцене. Прижимаясь ближе к Андрею, Горшок почти стонет тому в ухо. Возбуждение от голоса и близости накатывает на Князя с новой силой. Двигаясь по члену рукой, он глубже пропускает её в боксеры и нащупывает чуть поджатые яички. Слегка снимая и перекатывая их в руке, Андрей удивляется новой звуковой гамме Горшенёва. — Бля, Андрюх, м-м-м.…Андрюш... Ласковое окончание сводит с ума, и Князь возвращается к члену, ускоряя движения. В ответ, Миша, вернув одну руку на сосок, сильно прокручивает его между пальцев. Другой в то же время сосредотачивается на мокрой головке члена, большим пальцем размазывая влагу по чувствительной уздечке. Теперь уже Андрей выгибается вперёд, сцеловывая пот с щёк и напряжённой шеи. Зная друг друга слишком долго, бывшие фронтмены “шутов” знали и все слабые места друг друга. Знали, как просто довести другого до безумия. Здесь они тонули в себе и в друг друге точно так же, как делали это без слов во время концертов. — Миха, Мишенька, я так тебя люблю, Миш... Тяжесть чужого дыхания над ухом стягивала возбуждением всё внутри сильнее, чем неопытный басист струны первой гитары. Горшок, ведомый звуками, заполняющими комнату, ощущением дорожек вен под кончиками пальцев и накопившимися чувствами после разлуки, хочет ещё больше раствориться в Князе и в его руках. Неожиданно, будто прочитав его мысли, Андрей умоляюще шепчет: — Миш, хочу тебя... ещё ближе, — тяжело давшиеся слова утекают от внимания Горшка. Быстрое движение сбоку. Миша опускает почти чёрные глаза в сторону, чтобы посмотреть, что там происходит. Появившиеся искорки в глазах не дают этого сделать. К теплу ладони Андрея внизу добавляется и ощущение чужого члена под одной рукой. Не ожидав таких решительных действий, Миша резко дёргается, практически ложась грудью на Князя. Обхватив оба члена, тот начинает медленно двигать рукой, сильнее сжимая пальцы и уменьшая расстояние между ними. Собирая последние силы, Горшок опускает руку вниз, и просовывая пальцы под ладонь Андрея и недовольные мычание сверху, твёрдо добавляет: — Сегодня я всё делаю, Андрюх. Под напором Миши Андрей сдаётся и, обхватив одной рукой шею напротив, а другой облокотившись сильнее на стол, он позволяет себе раствориться в ощущениях. Чуть сбившись с ритма, Горшок. сильнее сжимая пальцы, дразняще скользит по членам рукой, иногда останавливаясь у самого основания. Не выдержав, Андрей грубо притягивает Мишу за шею и быстро поцеловав в губы, шепчет: — Не останавливайся, Миш... Тихая просьба заставляет Мишу ускориться. Резкими рваными движениями он быстро набирает темп. Отдавшись возбуждению и риску быть застуканными, Горшок, не сдерживаясь, водит ладонью вверх-вниз под хлюпающие звуки и громкие стоны Андрея. Когда тот начинает подрагивать в руках, Миша, коротко улыбнувшись, кладёт вторую руку на головки, растирая по ним выступившие капли. — Мишк, Миша-ах! Я сейчас... м-м-м! — Я тоже... Блять, м-м-м, давай... давай вместе. Князь, вымученно кивнув, только сильнее стискивает руки. Доведя обоих до края, Горшок делает ещё несколько размашистых движений. Зажмурив глаза, он чувствует лишь накрывающий оргазм и надрывистые стоны, одновременно заполнившие гримёрку. Частая пульсация в руке вмиг сменяется ощущением тёплой влаги, стекающей вниз по пальцам. Мысль, что капли попадут на одежду и пол не сильно волнует уставших фронтменов. Кончив, Горшок, держась за Князя одной рукой, пытается отдышаться. Благо напротив, его никто и не торопит. Спустя минуту, Миша чувствует, как сердце Андрея успокаивается. Большая рука оказывается за спиной Горшка, приобнимая. Отведя испачканную руку в сторону, Миша, подставляясь под объятия, льнет к Князю, укладывая голову на голое плечо. — Люблю тебя, Миш. — Я тебя тоже, Дюх. Так, стоя в душной гримёрке, нелепо обнявшись и все растрёпанные, они были полностью вымотанными, но ни о чём не жалели. После оргазма думать не хотелось, поэтому нелепые мысли так и оставались неозвученными. Все слова заменялись лёгкими поглаживаниями по спине и тихим ровным дыханием напротив. В их отношениях было много моментов без слов. В самом начале их заменяла музыка. Так, вновь поругавшийся с родителями Горшок появлялся в комнате Князя, и наполнял её звучанием гитары. Сидя на старенькой кровати, он молча перебирал струны гитары, играя одному ему известные мелодии, которые иногда всё же перерастали в их новые песни. Сейчас же после того, как музыка давно стала частью их жизни, а любовь была в ней не так уж и долго, они решили вместе навёрстывать упущенное за столько лет. Поэтому слова теперь заменяли нежные поцелуи и долгие минуты в обнимку на мягком диване. Вот и сейчас отрываться от Андрея не хотелось, но начинающие ныть ноги и затёкшая рука давали о себе знать. К тому же осознание, что на дворе не май месяц, а Князь всё ещё стоит без футболки пришло довольно быстро. Беспокоясь, как бы его любимый Андрей не простыл, Горшок забыв про чистоту отведённой в сторону руки, отстранился от Князя и потянул её в сторону футболки. — Э-э-э, куда? Мне ещё в ней домой ехать. Забыл? — испуганный тон быстро переходит в шутливый, а рука Миши останавливается на пол пути. — А, бля, точно. Прости, — извиняется Горшок, делая пару шагов назад и взглядом осматривает комнату, явно ища, чем можно вытереть подсыхающую жидкость. За это время Андрей успевает быстро надеть мятую футболку. Заметив косметичку на столе, он открывает её и достаёт пачку влажных салфеток. — Лови! Спасительная упаковка с громким шлепком оказывается в руках Горшка, успевшего смешно повертеться, чтобы поймать её. Разорвав упаковку, он достаёт первую салфетку и не успев вытереть и пальца, подпрыгивает на месте от неожиданно появившегося громкого смеха. Подняв глаза на Андрея, Миша видит, как тот, держась руками за лицо и живот чуть ли не складывается пополам от истеричного смеха. — Да что случилось то, ё-моё?! — не выдержав, громко спрашивает Горшок. — Ты, ха-ха, ох... Ты ширинку, не, ха-ха! — указательный палец, ненадолго направленный на Мишу, быстро возвращается вместе с остальными на лицо, прикрывая глаза. Заливистый смех усиливается, как только на лице Горшка проступает понимание того, что он уже несколько минут скачет по гримёрке с высунутым из трусов членом. Отведя красное лицо в сторону, Миха быстро заправляет его внутрь, застёгивая джинсы и резко повернувшись в сторону Князя, чтобы всё высказать, тоже начинает откровенно ржать. Еле стоящий на ногах от смеха, Андрей без слов понимает Горшка. Собственная расстёгнутая ширинка добивает их обоих, заставляя сесть на корточки, хватаясь за сердце. Через пару минут, часто вздыхающий Горшок первый встаёт и подходит к Князю, протягивая руку. Всё ещё глупо хихикающий, Андрей охотно принимает помощь, поднимаясь на один уровень с карими глазами. Заглянув в них, Князь наклоняется и быстро целует широкую улыбку напротив. Но Миша, явно не довольным таким раскладом, сам притягивает Андрея за футболку, увлекая в новый долгий поцелуй. Спустя пару минут, Князь всё же мыча в слишком инициативные губы, отстраняется и под непонимающий взгляд поясняет: — Я тебя тоже очень сильно люблю, но я всё ещё очень хочу есть. Прыснув на такой простой ответ, Горшок, кивнув, добавляет. — Да, точно. Прости, Андрюх. Погнали домой? — Погнали, Миш. Отцепившись друг от друга, они начали собираться. Точнее, Горшок оттирая от спермы пол и одежду, тихо наблюдал за высокой фигурой Князя, собирающего свои вещи после концерта. Первым закончил Миша и, проверив комнату на наличие камер, которых, к счастью, здесь не оказалось, встал у двери. Через пару минут к нему подошёл и Князь с большим рюкзаком. В тот вечер обычно тихие коридоры спортивного комплекса заполнились громким смехом и влюблёнными голосами. *** Выйдя на улицу, Горшок слегка вздрагивает от неожиданно нахлынувшего холода, пробирающего до самых костей. Пытаясь сильнее закутаться в куртку, он просовывает руки в её карманы. — Шапку забыл надеть, — шуточным тоном поучает голос сбоку, и чужая рука помогает, ловко накидывая капюшон на седую макушку. — Сам бы справился, Дюх, — нежно проговаривает Миша, повернувшись в сторону Андрея, — но спасибо. — Не за что. Покурим? — и, не дожидаясь ответа, Князь направился в сторону отдалённых лавочек. Освещённая тусклым светом фонарей, фигура Андрея медленно удалялась, не встречая на своём пути ни единой души. Горшок было удивился, как народ так быстро разошёлся по домам, но потом вспомнил о том, что всё это время они скоротали в гримёрке, увлечённые друг другом. — Ну ты идёшь, Мих? Громкий голос Андрея разнёсся по площади перед спортивным комплексом, выдергивая Мишу из собственных, не самых приличных, мыслей. Быстрыми шагами он подходит к Андрею, стоящему рядом с лавочкой. Тот, шурша курткой, ищет руками пачку сигарет. Найдя нужную коробочку, он быстро поддевает пальцами верх упаковки. Выдох разочарования привлекает рассеянное внимание Миши, молча разглядывающего светящиеся в темноте вечера буквы "Юбилейного". — Бля, последняя... — грустно поясняет Князь. Прыснув с такой незначительной сейчас проблемы, Горшок достает зажигалку из кармана, маленький огонёк, появляясь, согревает пальцы едва ощутимым теплом. — Когда это было проблемой, Княже? Мягкая улыбка появляется на лице Миши. Лёгкое удивление в голубых глазах сменяется пониманием. Обхватив губами фильтр и зажав его между пальцев, Андрей наклоняется к зажигалке, подпаливая сигарету. Горшок, наблюдающий за Князем, видит, как тот, выпрямившись, делает первую затяжку. Мышцы на лице напротив расслабляются окончательно, как только первая порция никотина своим теплом наполняет лёгкие. Чуть приподняв голову, Андрей быстро выдыхает дым вверх, и его тут же подхватывает холодный ветер. Убрав зажигалку, Горшок замирает, не решаясь потянуться за сигаретой. Князь рядом так и остаётся неподвижным, смотря куда-то на фасад комплекса. Пытаясь запомнить этот миг, Миша обводит глазами знакомые очертания лица, линию шеи, которая, изогнувшись, осталась неприкрытой курткой. Рука с сигаретой напротив опускается вниз, стряхивая с неё серые снежинки пепла. Пытаясь заглянуть не только в голубые глаза, но и в мысли, которые сейчас забрали Андрея у Горшка, тот делает неуверенный шаг вперёд. Но резкий вздох почти заставляет Мишу отпрыгнуть от неожиданности. — Ой, прости. Задумался, — чуть встрепенувшись, извиняется Князь и наконец протягивает сигарету. Почти выругавшись, Горшок замечает, как в тёплом взгляде напротив отражается такой же тёплый тлеющий кончик. Тихо выдохнув, он принимает предложенную сигарету. — Спасибо, — проговаривает Миша, быстро затягиваясь. Улыбнувшись в ответ, Князь снова отводит свой взгляд в сторону. Не понимая, что послужило причиной такой реакции, Горшок не выдерживает и неуверенно спрашивает: — О чём задумался, Княже? Ответ последовал не сразу. Под затянувшееся молчание Андрея Горшок успевает вдохнуть вторую порцию дыма. Устав пялиться на неподвижное лицо Князя, Миша сдаётся и отводит взгляд в сторону. Будто почувствовав, что внимательные глаза больше не пытаются вытащить из него всю правду, Андрей тихо проговаривает: — Видел сколько детей и подростков сегодня было? От непонимания почему именно эта тема сейчас так волновала Князя, Горшок слишком явно выдаёт свою реакцию, сводя брови к переносице. — Видел. И что? — Не слишком ли они юны, чтобы знать наше творчество в “шутах”? Горшок, всё также не понимая ход мыслей Князя, начинает в нетерпении громче пояснять. — Ну твоя-то группа не так давно существует. Им как раз по возрасту... Тихий смешок сбоку сбивает с мысли. — Они пришли сюда явно не из-за моих песен. Ты и сам это знаешь, — и секундой позже, поймав на себе взгляд карих глаз, Князь добавляет. — Они пришли в первую очередь на "Короля и Шута". Большая часть точно. Задумавшись над словами Андрея, Горшок и сам вспоминает недавний зал и то, как люди по-разному реагировали на песни двух групп, несмотря на то что автором и там, и там пусть и не всегда полностью, но был Князь. — Ну в интернете нашли. И Шутов, и твои песни потом. Сам же ведёшь соцсети, ё-моё, не мне тебе рассказывать. — Ты не понял, Мих. Я про то, что любят именно наши песни, которые написали мы вместе, а не я один. Пытаясь было вставить слово про, как бы ни хотел признавать сейчас Горшок, самый популярный альбом их совместной группы, Андрей, почувствовав это, перебивает: — Мне кажется, что не только я должен становиться кумиром для новых слушателей. Мы же вместе шли к тому, чтобы наши песни захватывали сердца каждого следующего поколения. Чтобы они бессмертными стали. Наконец-то поняв, к чему вёл Андрей, Миша на выдохе спрашивает: — И что ты предлагаешь? Снова выступать вместе, как раньше? — тон получился слишком ироничным, выдавая все мысли Горшка, которые он даже не успел озвучить. — А ты сам хочешь? На этот вопрос сам для себя Горшок ответил уже давно, да и сегодняшний концерт навёл на те же самые мысли. Но единственным, о чём он никогда не думал, была причина таких мыслей. Сам для себя Миша не считал нужным это объяснять, но с Князем всё было по-другому. Андрею хотелось рассказать и дать понять, что двигало им, когда после последнего рехаба он закончил свою карьеру и распустил группу. Потому что, несмотря на то что уже много лет прошло не только с 2013-ого, но и с начала их новой жизни, как возлюбленных, они так и не обсудили это. Миша ещё тогда заметил, что Князь избегал любых разговоров об их совместном творчестве. Он лишь молча согласился поровну поделить права на песни, расписавшись в многочисленных бумажках, предоставленных юристами. Сейчас же Андрей, судя по тону, был настроен серьёзно, видимо решив, что подходящий момент наконец-то настал, чтобы получить ответ на вопрос, который долго пылился в их совместном шкафу. — Дюх, я не хочу, — теперь уже Миша физически ощущал, как голубые глаза прожигали в нём дырку, как сигарета в бумаге. Вспомнив про сигарету, Горшок медленно протянул её обратно владельцу, — Ты пойми правильно, я не "не хочу" выступать именно с тобой. Я не хочу ворошить прошлое, — пытаясь сформулировать мысль, Миша замолкает. — Что ты имеешь ввиду? — То и имею ввиду, Дюх. Да, музыка и группа всегда были частью моей жизни. Я всегда хотел создать что-то особенное, новое для всех, кто захочет это услышать. Я жил этим. Но знаешь, когда появился ты, это перестало быть настолько важным. Единственное, чего я хотел— это соответствовать тебе и твоим текстам своей музыкой. Я все свои мелодии писал только для того, чтобы твои истории ожили на сцене и остались в сердцах и памяти других. И вот так просто "все, кто захочет это услышать" превратились в тебя. Дюх, всё, что я сделал - твоё, и всегда было твоим. Горшок уже давно не смотрел в сторону Князя. Казалось, что поток мыслей утекает куда-то в тёмный Питерский вечер, так и не достигая своего слушателя. Но сколько бы толп и стадионов Миша не собирал, он знал, что лишь один человек его по-настоящему услышит: — А потом случился героин, и я сам не понял, когда, но впустил его в наш мир, будто сам дав добро на то, чтобы он и разрушил всё изнутри, понимаешь? Я не хочу возвращаться туда и видеть лишь руины того, что было тебе дорого и того, что я уничтожил. Я хочу жить в новом, твоём мире. В мире, где песни про любовь не будут лишь воспоминаниями. Только договорив, Горшок наконец понял, как это прозвучало со стороны. Он не знал, как на эти слова отреагирует Андрей, хоть иногда и казалось, будто они умеют читать мысли друг друга. Горшок знал, что никто из них никогда не сможет до конца отпустить прошлое и двигаться дальше, но и тратить оставшееся им время на сожаления тоже не хотелось. Миша надеялся найти понимание, хотя сам в глубине души знал, что сложнее всего будет именно Андрею. Ожидая, что Князь сейчас начнёт его переубеждать, Горшок отворачивается, чтобы его розового не только от холода лица не было видно. Но спустя мгновение сзади слышится шуршание куртки, и чужая тяжёлая рука мягко опускается на плечо. Никак не пытаясь развернуть к себе Горшенёва, Князь лишь протягивает остаток сигареты. Молча взяв её, Миша делает последнюю затяжку, чуть-чуть не доходя до фильтра. Выдохнув облачко дыма, он, всё также стараясь игнорировать тепло на плече, выпускает остаток сигареты. Беззвучно упав на асфальт, её оранжевый огонёк быстро затухает. Кажется, будто время остановилось. Молчание между ними прерывают лишь звуки проезжающих мимо них машин. — Знаешь... ещё тогда в 2013-ом, когда мне сказали, что с тобой случилось, я подумал, что больше не увижу тебя, — начал осторожно Князь. Горшок чувствовал, как тяжело было Андрею проговаривать каждое слово. Никто не хотел думать "а что было бы если бы не..." и дальше по списку. Но на выдохе, Князь продолжил: — Я не знал, что будет дальше, останешься ли ты в живых вообще... Минутная слабость и невообразимая грусть в голосе Андрея заставляют Мишу повернуться на звук. Князь, не отрывая взгляда, проследил, как слабо освещённый профиль Горшка медленно оказался перед ним. — Все вокруг, даже Агата, предлагали мне начать искать юристов, чтобы те помогли разобраться с правами на песни. По началу я срывался на всех, кто это говорил. В голове не укладывалось, как в такой момент люди могут думать о каких-то бумажках, а не о том, что их близкий почти... — недоговорив до конца, Князь запинается, пропуская слово, но всё же продолжает. — А потом, пройдя все стадии гнева, отрицания, я задумался. А ведь действительно, кто теперь должен исполнять наши песни? Выражение на лице Горшка выдавало слишком много эмоций: и грусть, и сожаление, и желание подойти и обнять, сделав так чтобы Андрей перестал с такой болью в голосе проговаривать то, что он, по-видимому, никому не рассказывал. — Мих, знаешь, ты тогда, когда ещё в реставрационке ко мне подошёл, зацепил меня. Мне стало интересно, почему кто-то так верил в мои тексты, видя их в первый раз. А потом ты убедил меня. Не словами. Музыкой. Я никогда бы не поверил, что тот весёлый взъерошенный парень с последней парты может играть так, что никакое вдохновение не нужно рядом с ним, чтобы писать стихи. Сердце пропустило удар, а тяжёлый ком подступил к горлу Горшка. — Миш, ты почти никогда не хотел включать лирические песни в альбом. Но знай, почти всё, что я написал не только для "Акустического", но и потом - было про тебя. И сейчас все мои песни для тебя. Окончательно развернувшись в сторону Андрея, Миша, смотря в голубые глаза, усмехнувшись, проговаривает: — Они почти все про несчастную любовь. Подойдя вплотную, Князь лишь тише отвечает: — Какой был любимый, такими песни и получились. Секунда промедления и вот уже Миша сгребает Андрея в объятия, утыкаясь носом куда-то в место, где шея переходит в широкие плечи. Предательски подступившие слёзы душат, заставляя сильнее стиснуть руки, чтобы больше никуда не отпускать Князя. Под тихий выдох облегчения, Андрей обнимает в ответ так же сильно. Спавший давно капюшон обнажает седой висок, на который ложится быстрый поцелуй. Пытаясь успокоить, Князь, сам того не понимая, тянет за спусковой рычаг. Миша сдаётся и уже не пытается проглотить слёзы. Пара капель скатываются на зимнюю куртку Андрея. Тот же, почувствовав лёгкую дрожь в напряжённой спине, которую обнимал, понял всё без слов. Не торопясь, Андрей положил ладонь на длинные волосы, начав медленно поглаживать, стараясь сдержать собственные эмоции. — Миш? — нежно прошептал Князь, боясь, что может задеть Горшка излишними словами сейчас. — М-м? — Ты же знаешь, что я тебя люблю? Смешок, пробившийся сквозь слёзы, успокаивал. — Знаю, — всхлипнул Горшок и тихо добавил, не поднимая головы, — Я тебя тоже люблю, Дюш. Тихий Питерский вечер, как и раньше, был только для них двоих. Только теперь вместо бесцельных шатаний по холодным улицам они направлялись в свой новый маленький мир, ставший им домом.