Выберемся отсюда вместе

      — Осталась последняя игра, Нам Су, — Танос возбуждённо трясёт схваченные им руки Нам Гю. — Заберём деньги и свалим.       Нам Гю не поправляет. Надоело.       — Конечно, — соглашается он, аккуратно высвобождаясь из рук Таноса, а потом кладёт ладонь ему на плечо, прищуривая глаза. — Выберемся отсюда вместе.       Танос мелко и быстро кивает, он снова в трясучке-ступоре, в очередной раз опустошает крест, и Нам Гю скалится, тоже хочет. Танос качает головой, мол, мало осталось, и дам завтра. А теперь сидит, как мраморное изваяние.       — Грёбаный нарик, — сквозь зубы шипит Нам Гю. — Грёбаный нарик, который не делится.       Ночь перед последней игрой тоже рискует стать для многих последней, и спать никто не решается. Поэтому они вдвоём сидят здесь, на кровати Таноса. Танос что-то бормочет, Нам Гю раздражается. Ему вдруг приходит в голову, что он скучает по своей квартире, что он, хоть это желание такое редкое, жутко хочет помыть голову по-человечески. Полистать ленту, посмотреть порно, сделать что-то, что делают нормальные люди. Только бы не это дерьмо снова.       Танос слегка покачивается, и Нам Гю тормозит его, впиваясь пальцами в плечи.       — Чего ты мельтешишь? — спрашивает он громким шёпотом. — Голова уже кружится от тебя.       Танос молчит, но качаться перестаёт. Нам Гю думает, что общаться с ним сейчас нет никакого смысла, как со стенкой. Пальцы слегка крутит, суставы ломает. Он прикусывает ладонь, прижимая колени к груди.       — Эй, — вдруг говорит Танос настойчиво и громко, и Нам Гю стукает его по колену, мол, будь тише. — Нам Гю.       — Чего? — Нам Гю показывает лицо из-под волос, измученное и схуднувшее, он меньше похож на себя, меньше, чем когда-либо.       Танос подаётся вперёд, кладёт голову на прижатые чужие колени. Теперь их лица на одном уровне, Нам Гю может разглядеть широкие зрачки Таноса и бессмысленный взгляд.       Танос прикладывается к его губам, Нам Гю не делает ничего. Он не отталкивает, ему не мерзко, но и не отвечает, потому что чего можно ждать от человека с такими стеклянными глазами. Неужто адекватности.       Танос отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. Признаться, он похож на щенка в такие моменты. Щенков бабушка Нам Гю топила, и он не намерен разочаровывать её.       — Это типа нет? — хихикает Танос, его глаза мельтешат, и он отрывисто дышит.       — Не-а, — хмыкает Нам Гю, позволяя Таносу обхватить его ноги. — Но у нас с тобой немного разное настроение, не находишь?       Танос улыбается, совершенно идиотски, и Нам Гю чувствует, как пальцы стискивают его бёдра.       — Я понял, — говорит Танос заискивающе и отползает на край кровати. Нам Гю может вытянуть ноги, до сих пор чувствуя пятнышки чужих прикосновений. — А это, — Танос копошится, — Это поднимет тебе настроение?       Когда он поворачивается, в его пальцах, между большим и указательным, зажата таблетка. Нам Гю облизывает губы, в моменте суставы выкручивает болезненно, и он глотает горловые звуки, кивая.       Танос вновь хихикает, Нам Гю придвигается ближе, завороженный. Больше всего на свете он опасается спугнуть вот это желание Таноса поделиться. Ему надо пережить ночь любой ценой.       — Забери её, — говорит Танос. Он кладёт таблетку на язык, оставляя кончик языка снаружи. Это даже не выглядит пошло, скорее смешно, будто он вдруг решил начать ловить снег.       Нам Гю не нужно объяснять дважды. Он уже здесь, совсем близко, одно касание, Нам Гю очень аккуратен, только бы Танос не передумал, он слизывает таблетку с языка Таноса, не планируя ничего больше. Танос обиженно щипет его за бок.       Нам Гю с этих пор всё равно, он откидывается к стене, медленно выдыхая. Он сделал всё, что хотел, и не может сейчас мечтать о большем. В его поле зрения попадает висящая под потолком копилка, и он нежится под тёплым светом, окружающим её. Таблетка звучно крошится на зубах.       Танос вылезает из неоткуда, закрывая вид на деньги. Он снова прижимается к Нам Гю, теперь уже всем телом, буквально ложится, и Нам Гю разводит руки в стороны, сползает по стенке, чтобы Танос мог обнять его.       — Просто представь, сколько мороженного можно купить на такие деньги, — говорит Танос, и Нам Гю морщится. О чём речь, что за бред он несёт.       Танос только под таблетками такой. Нежный, глупый, нуждающийся. Именно поэтому Нам Гю не чувствует себя виноватым даже за то, чего ещё не сделал. В эту игру с обманом чувств можно играть вдвоём.       — Можно дом купить, — говорит Нам Гю. — У воды.       — Шоколадного, — продолжает Танос. — Пломбир?       Нам Гю не слушает. Мог бы, заткнул бы уши. Уверен, Танос его не слушает тоже, поэтому всё взаимно. У Таноса несёт крышу, чёрт бы его побрал. Он говорит что-то ещё про мороженное, а потом, не сходя с детской темы, трындит про зоопарк, парк аттракционов, американские горки, внезапно про экстази и снова про какую-то ерунду. Его пальцы бродят у Нам Гю под футболкой, ощупывая маленькие участки кожи на боках и животе.       Нам Гю не закрывает глаза, разглядывая всё, что происходит в зале, и в его поле зрения всегда фиолетовые растрепаные волосы Таноса. Он будет по ним скучать, наверное? или это уже под действием таблеток?       Вдалеке бродят жалкие остатки от участников игр. Нам Гю думает, как бы им всем перерезать горло, вот только бы ему позволили. Он представляет смерть каждого по очереди, раздумывая, куда лучше целиться, когда выпадет такая возможность. В шею, наверное.       Танос замолкает, и Нам Гю тут же переводит на него взгляд. Придурок спит, что ж, пусть так. Нам Гю треплет Таноса по волосам, действительно, приятный цвет, и текстура очень непривычная, слишком уж мягкая, волосы Нам Гю совсем другие. Он проглаживает линию от волос до шеи, проходясь по ней пальцами. Шея, ну конечно.       Нам Гю не спит, потому что им нельзя спать. Он выползает из-под спящего Таноса, накрывает его одеялом. Нечего ему мёрзнуть, и сидит, обнимая колени, пока перед глазами мигает и переливается окружающий мир. Он не спит до утра.       У Нам Гю в руках нож, и это хорошо только для самого Нам Гю. У него на лице чужая кровь, толстовка повязана на поясе, а футболка измазана до ужаса. Прямо сейчас он — картинное изображение маньяка.       Танос смотрит приветливо. Его нашивка с номером вся пропиталась красным, а на щеке выведена яркая царапина, почти что порез, и Нам Гю думает, как же это больно.       У Таноса в руках нет ножа. Нам Гю думает, это успокаивает.       — Нам Су, — говорит Танос, вскидывая руки, и голос у него весёлый. — Я всех убил.       Он улыбается, и уголки его губ растягиваются по сторонам. Мило.       — Я почти, — говорит Нам Гю. Он стискивает в руке нож, и боже, если бы не таблетки, его бы сейчас жутко трясло.       — Мы победили, да? — хихикает Танос, недоверчиво оглядываясь. — Все сдохли, ну конечно! Мы победили.       Нам Гю не улыбается. Нам Гю даже не уверен, что умеет.       И Нам Гю не помнит. Опять же, не уверен, что умеет. Умеет помнить этот день.       С лица Таноса нужно было убрать самодовольную победную улыбку.       В шею. В шею, конечно.       С некоторых пор в шее Таноса покоится нож Нам Гю. Они соединяются легко, как пазлы, будто всю жизнь было уготовано произойти этому. У Нам Гю теперь нет ножа. Нет ножа, нет Таноса. Есть деньги. Есть что-то красное и липкое, но он пока не разобрался, что к чему.       Нам Гю разглядывает лужу крови, в которой практически сидит сам. Разглядывает свои руки, потому что они выглядят чертовски странно под этими таблетками. разглядывает крест, что снял с Таноса, после того, как тот перестал дышать.       Нам Гю помнит, что крест ему очень понравился. Он повесил его на шею, пряча под футболку, и как только холодная поверхность коснулась его груди, он ощутил себя победителем.       А потом он уже ничего не помнит.