Заходят как-то в бар…

В углу тихого придорожного бара, где даже пыль казалась пропитанной меланхолией, восседали три фигуры. Каждая — со стаканом местного самогона, который, впрочем, вряд ли мог ударить им в голову сильнее, чем собственные демоны. — Ненавижу, — первым нарушил тишину юноша в черном, звонко ударив по столешнице. На его ладони не было мизинца. — просто ненавижу. Молодой человек в зеленых одеждах и с подведенными глазами покосился на него. Император — а он был без сомнения Императором — молча кивнул, словно понимая, о чём речь даже без уточнений. — Сяо Синчэнь, — прошипел Сюэ Ян, — мой… враг. И тут же в его голосе послышалось что-то такое, от чего Ци Жуна передернуло, и он сделал вид, что его тошнит. — Три года мы прожили вместе, — продолжал Сюэ Ян, — делили еду, кров, постель. А потом… — он сделал драматическую паузу, — А потом он покончил с собой! И испортил всё веселье! Наступающий на бессмертных Император Тасянь-цзюнь, склонившись над стаканом, словно в нем сокрыты тайны мирозданья, величественно икнул и хмыкнул: — Любовники… Сюэ Ян подскочил, весь кипя от праведного негодования: — Да какая, нахуй, разница?! — он достал кинжал и всадил его в столешницу, расплескав остатки своего напитка. Ци Жун успел спасти свой стакан и воскликнул: — Завали, щенок! Сюэ Ян зыркнул мутным взглядом, но мало, что могло прервать его тираду о самом гениальном и изощренном плане мести, который когда-либо рождался в таких светлых умах, как у него: — Я каждое утро вставал на рассвете и шел на рынок, чтобы купить ему самые свежие овощи! Потому что только так он будет в самой лучшей форме, когда придет время моей мести! А то жрал бы всякое гнильё… Последние слова Сюэ Ян пробубнил под нос, уселся обратно на барный стул и словно бы сдулся, уткнувшись в свой уже пустой стакан. — Заклятый враг этого достопочтенного тоже неважно питался бы без него… — Император Тасянь-цзюнь тяжело вздохнул и оперся о ладонь. — Эй, бармен, заверни пирог с османтусом! Тем временем, на лице бармена, который протирал стакан так незаметно, как только мог, промелькнул ужас. Попытка слиться с интерьером не удалась. Но на его удачу подал голос третий из компании. Тот, что в зеленом: — Один — щенок! Второй — псина! — его голос трещал от желчи. — Вы где злодейству учились? В кулинарной академии? К счастью для Ци Жуна, Наступающий на бессмертных его не слушал. Вот он сидит, пригорюнившись над стаканом, а в следующий момент — его глаза наливаются кровью, и грозным рокотом раздается: — ЧУ ВАНЬНИН! От возгласа, эхо которого, казалось, донеслось до самого дийюя, встрепенулся Сюэ Ян, дремавший на столешнице. К его щеке прилип черенок от коктейльной вишни. Император опрокинул в себя содержимое стакана и воззрился на юношу, который растерянно озирался вокруг, словно не понимая, где находится. — Этот достопочтенный так сильно ненавидит своего учителя! А он неблагодарный, понимаешь? — Тасянь-цзюнь стукнул кулаком по столу. — Я ему лучшие шелка дарю, драгоценности! Златом-серебром осыпаю! Сделал своей наложницей! А он всё недоволен! Сюэ Ян, кажется, вернул себе нить диалога и энергично закивал, расплескивая выпивку: — О, я тебя понимаю! Я тоже своему даочжану подарки делал. Убивал соседей, что мешали спать, вырезал их языки. — он мечтательно улыбнулся. — А на Новый год целую коллекцию ходячих трупов собрал! Представляешь, даже спасибо не сказал. А ведь я старался, выбирал самых свеженьких... — И ничего не ценят! — подхватил Тасянь-цзюнь. — Вот именно! — воодушевился Сюэ Ян. — Эти мудаки нас не заслу... Закончить ему не дал стакан, пролетевший в миллиметре от его головы, сопровождаемый яростным воплем Наступающего на бессмертных Императора: — КАК ТЫ ПОСМЕЛ НАЗВАТЬ УЧИТЕЛЯ, МЕЛКИЙ УБЛЮДОК?! Сюэ Яну стоит поблагодарить Ци Жуна, который разразился звонким хохотом, отражающимся от стен: — Я вас, педиков, терпеть не могу! — он допил свою жижу и изящно махнул запястьем в сторону барного шкафа. Тусклый свет лампы бросил блик на его длинные ногти с идеально глянцевым ядовито-зеленым покрытием. Новая бутылка влетела к нему в руку. — Но хуже всего… — он продолжил, сделав глоток. — Мой венценосный братец! Подстилка этого сучьего выблядка! Хуа Чэна! Тьфу, родственнички! Сыну в глаза стыдно смотреть! В замутненных глазах Наступающего на бессмертных Императора, прикрытых длинными ресницами, промелькнуло что-то похожее на зависть. — Сыну… — тихо и горько повторил он. — Ага, ты бы его видел! — Ци Жун внезапно оживился, расплываясь в широкой улыбке. — Я ему всё: лучшие сладости! Дорогие игрушки! Чтобы рос здоровеньким, — он прикрыл глаза с наслаждением. — Папкина радость! Он достал из рукава платочек с вышитыми цветами и промокнул уголки глаз: — Ах, как же быстро они растут! Вот вроде только вчера первый зуб выпал, когда грыз берцовую кость, а уже скоро... — его голос дрогнул от умиления, — На кого ж он меня оставит, когда придется его сожрать… Сюэ Ян и Тасянь-цзюнь синхронно поперхнулись выпивкой. — А что? — Ци Жун покачнулся на каблуках, поднимаясь со стула, — Я вам умный совет дам — дети прекрасно помогают от несварения желудка. Особенно если правильно приготовить, — он довольно облизнулся. — Ладно, пойду я. А то мой малыш, наверное, уже... проголодался. Он изящно развернулся и удалился, напевая что-то про рецепты детского рагу. — Дети... — задумчиво протянул Тасянь-цзюнь, глядя вслед удаляющейся фигуре. — Если бы я заделал ребеночка учителю… Представляешь, как бы он злился? Ходил бы такой... — он мечтательно прикрыл глаза, — беременный и недовольный. В баре повисла тяжелая тишина. Сюэ Ян и Тасянь-цзюнь переглянулись. — Знаешь, — наконец произнес Сюэ Ян, крутя в руках пустую рюмку, — думаю, ты победил. — А может, посоветуешь, какой подарок лучше подарить тому, кого ненавидишь? — с надеждой спросил Тасянь-цзюнь напоследок. — Языки точно не дари, — серьезно ответил Сюэ Ян. — Проверено.