Tiny Bunny: Звериные маски

Дом, казалось, содрогался каждый раз, когда ужасающая метель всё с большей силой ворошила снег, яростно взывая, словно от боли. Она пыталась пробить окна и проникнуть в деревянный домик, но проникал только жалобный свист да лёгкий морозный сквозняк. Вьюга подкидывала снег вверх и он рассыпался в разные стороны, разлетаясь и создавая большие сугробы по колено. Мороз резво разукрашивал стёкла окон, а затем таинственно перебегал к следующим домам, оставаясь незамеченным. Большие кристальные хлопья снега, словно рассыпанные маленькие конфетки, выпадали из тусклых подбрюший туч, порождая собой плотное белоснежное покрывало. холод окутывал мертвенно-безликие деревья, что качались и тихо скрипели под натиском метели. Девчонка, поджимая под себя ноги на деревянном стуле, с удовольствием съедала очередную, сладкую с лёгкой кислинкой, дольку мандаринки. От неё несло дурманящим ароматом цитрусов и, даже, казалось, самого Нового года. Она потянулась рукой за шоколадной конфетой, спрятавшейся среди других сладостей в хрустальной конфетнице. – Живот заболит, если будешь есть много сладкого. Завтра ещё съешь, милая, – послышался стук каблуков и нежный голос тётушки, которая подошла к холодильнику, вытащив оттуда тяжёлую металлическую кастрюлю со вкусным борщом внутри. Девушка оставила ужин на столе, а сама, в зимней шубе и чёрной шапке вышла из дома, не сказав куда она и когда вообще вернётся. Тётушка всегда была ласкова, в отличии от родителей – эти люди никогда не разрешали девочке есть сладости. От слова совсем. Они запрещали ей есть мандарины, запрещали ей смотреть на фейерверки и праздновать Новый год. Она не знала почему, и ей совсем не нравились эти запреты. Эти грёбанные формальности людей так бесили! «Другие дети едят и сладости, и празднуют Новый год, почему тогда мне нельзя?» – размышляла она в детстве, огорчаясь. Сейчас это всё её лишь раздражало. Она даже помнила день, когда полезла в шкафчик в доме родителей, достав оттуда большую коробку конфет и в тайне съела две штучки. Самую малость-то! Каким-то образом, родители узнали об этом, наказав её и запрещая выходить на улицу целую неделю, со словами: «Что ты себе позволяешь?», «Что из тебя вырастет, проклятая ты лисица!» Неделю назад они были убиты. Не сказать, что девочка была огорчена, и нельзя было сказать, что она уж слишком радовалась кончине двоих. Она чувствовала в душе смутное безразличие ко всему, чувствовала медленно бьющееся сердце, которое теперь вряд-ли напоминало человеческое, если залезть в неё изнутри, осматривая внутренности. Глубокой ночью её покой рассёк острый, обжигающий всё тело, прилив боли. Она корчилась и сжималась в своей кровати пополам, не в силах закричать или даже заплакать. Забвение окутало её, проникло в глубину разума и тихо засело там, скрывая все события страшной полночи. Она помнила только свои черные искаженные руки, длинный обугленный хвост, словно прямо в неё попал гнев молнии. Пространство было тёмным, искажённым и почти мутным, как под водой. Глухо слышался отдающий эхом хриплый, почти как гром, страшный голос, что отдавал указания и приказы. На утро, её родители были истерзаны. Мать повешена над столом, с кровавыми вырезами на руках, спине и животе. Лицо с пустеющими глазницами не выражало ничего, кроме липкого ужаса. Из глазниц бежали тонкие багровые ручейки крови, застывая и превращаясь в гадкий цвет ржавых цепей, как и вся кровь. Растерзанное тело отца лежало неподалёку от стола. Всё, что от него осталось – искромсанная голова, с такими же чёрными глазницами, вырванными клочками волос и в рваных царапинах, оставленных громадными когтями ужасающего чудовища. От тела почти ничего не осталось. На полу, на стенах и даже на потолке, растеклись лужицы багровой крови, застывая или медленно капая на пол. Дверь то ли выбита, то ли ещё что – на ней виднелись рваные следы пяти острых когтей. Девчонка, не замечая картины перед её взором, пристально уставилась на свои руки. Вплоть до локтей на них виднелась засохшая кровь, испачкавшая одежду. Во рту солоновато-железный привкус, заставляющий сделать несколько сглатываний слюны, чтобы прочувствовать всё удовольствие, которое оно доставляло. Такое же сладостное воспоминание на губах, о мягко таявшем мясе во рту, вертелось в голове. После этого жизнь девчонки резко оборвали всего на несколько дней – и вот, она живёт в доме доброй тётушки, которая была родной сестрой матери и с радушием приютившая племянницу. В стекло резко прилетел снежок с глухим стуком ударившись, и, рассыпавшись, упал вниз. Девочка вскочила со стула, подбежав к окну и вгляделась вниз, в утихающую вьюгу, замечая снаружи троих мальчишек. – Пойдём гулять! – кричали ей мальчики одновременно, стараясь, чтобы она услышала их через толстое стекло. Девчонка услышала. Тряхнув рыжими длинными волосами, она помчалась в прихожую, быстро натягивая чёрную обувь и красно-оранжевую шубку с меховым воротничком. Прихватив чёрные перчатки, девчонка резво выскочила на улицу, захлопнув дверь и понеслась к своим приятелям. – Ну что, пойдём сегодня в лес? Давайте в пр-рятки в лесу сыгр-р-раем! – сразу же задорно выпалил один из мальчишек, растягивая букву «р». Получив согласие от всей троицы, он сразу же понёсся в лес, а следом потянулись и остальные, весело переглядываясь. Весёлая игра в снежки происходила в дремучем лесу. Ели осуждающе покачивались, но не могли не заслонить своими пушистыми ветвями выход из самого леса. Где-то в верхушках до сих пор распевал свои жалобные песни ветер, раскачивая деревья так, что казалось, словно они вот-вот упадут. По колено проваливаясь в снег, ребята как-то да умудрялись резво бегать, кидаясь в друг друга новыми порциями снежков и прячась за деревьями. Метель замела последние следы дорожки, ведущей к выходу из леса. – Гадкие мальчишки! – с наигранной обидой воскликнула девчонка, спрятавшись за елью, когда кто-то из них попал ей за шиворот яркой шубки. Она развернулась, побежав в глубину леса, и надеясь, что они побегут вслед за ней. И, казалось, она действительно слышала хруст снега под детскими ногами. По дороге она задорно кричала им. – Ловки вы, да я ловчей! Всё равно я выиграю! Остановилась она, переводя дыхание, когда услышала лишь тихое шуршание елей и чувствуя свежий ветерок. Снег перестал хрустеть, словно всё живое притаилось. Угнетающая тишина поселилась в глуши, куда забрела рыжеволосая, прогнав даже воющий ветер. Девчонка обернулась, не увидев никого из приятелей. На миг в сердце стало жутко, но она выдавила из себя нервный смешок, предполагая, что друзья всего лишь спрятались и ждут своего часа, чтобы продолжить игру. – Я всё равно вас найду! – выкрикнула девочка, стараясь добавить большей насмешливости в тоне, но нервозность всё равно проскакивала и слышалась. В ответ лишь безмолвие и такое же насмешливое шуршание ветвей деревьев, которые насмехались над ребёнком. Девчонка вышла из-за дерева, оглядываясь и тихо,  почти неуверенно окликая каждого из своих приятелей. Но в ответ была умопомрачительное безмолвие и всё то же шуршание. Рыжая вздрогнула, осознавая, что эта часть леса ей незнакома. В её груди сердце забилось быстрее, дыхание стало резче, а в мозгу мелькнул сигнал об этом, посылая лёгкий электрический ток по спине, порождающий за собой дикий страх. Она потерялась. Бешено оглядываясь, девчонка сразу же заприметила что-то чёрное вдалеке. Дом? Что это вообще? Немедля, она сразу же побежала по хрустящему под ногами снегу с бившейся внутри надеждой о том, что она выберется. Руки в кожаных перчатках постепенно замерзали. Пальцы болезненно сжимались и разжимались, в попытках согреться, но вызывали лишь колючую боль от обморожения. Приблизившись к неизвестному «черному», рыжеволосая остановилась. Это был чёрный огромный короб. Обойдя его, девочка наконец увидела дверь. Это был обычный гараж? Она весело хмыкнула. Может, здесь получиться согреться и переждать наступающую тьму. На утро её обязательно найдут! Приблизившись к двери чёрного гаража, девочка ухватилась за ручку двери и потянула на себя. Тяжёлая металлическая дверь с трудом и громким скрипом, который изначально даже вызывал дрожь изнутри, поддалась. Пришлось оттянуть черную дверь на себя. С диким грохотом и ужасающим скрипом она резко распахнулась, от чего девчонке пришлось даже на секунду отскочить с тихим визгом. Переведя дух и дыхание после своих приключений, её сердце с более бешеной скоростью забилось, в предвестии беспокойства и чего-то ужасного. Нет, всё будет хорошо! Она просто переволновалась, всего-то! Ступив на порог чёрного короба, рыжеволосая погрузилась во тьму. Царит полумрак и лишь одинокая тусклая лампочка еле освещает помещение. Душно, очень душно. Ни машины, ничего, кроме какого-то странного деревянного стола не было в гараже, хотя должно быть. Сделав ещё несколько шагов от двери, можно было увидеть везде повисшую паутину и... Размазанную засохшую кровь на стенах. В душе зародился огонёк ужаса. Может, лучше сваливать отсюда да побыстрее?.. Рыжеволосая развернулась к дверям, но они тут же с оглушающим грохотом захлопнулись, заставляя её впервые в жизни начать дрожать от липкого подкрадывающегося страха. На дверях были две неумело склеенные скотчем картинки – мальчик, с пустыми глазницами и неестественно раскрытым ртом, в котором были видны два белых глаза. Девчонка замерла на месте, словно её заморозили изнутри. «Не может быть!.. это сон, это сон, это сон...» В ушах звенел грохочущий гулкий смех, пронизанный хрипотцой. Перед глазами замаячили нежеланные и быстро сменяющиеся кровавые картины:                   Расчлененные тела   Пустые глаза                                            раскрытые рты в безмолвном крике              Море крови под истерзанным телом   Ужасный волк, пожирающий заживо маленького ребёнка                 Повешенная мать    Убитый отец        И...          Лежащая в холодном алом снегу тётушка. Она и не заметила, как сорвалась на полный ужаса крик, сдирая ногти в кровь, когда отчаянно скребла по металлической двери закрытого помещения. Кислород уходил или ей казалось? Во рту снова был привкус крови. Вспомнился вкус человеческого нежного мясца. Откуда она вообще знает вкус человеческого мяса и крови?! «Лиса-а-а...» – прогремел голос в её голове, и, кажется, к ней потянулись чьи-то руки. Или чудовищные лапы? Длинные загнутые когти со слоившейся гнилью, чёрный пропахший отвратительным запахом мочи и крови мех, уродливые «лапы» тянулись к ней, держа что-то... Двери распахнулись с диким скрипом, и девочка вывалилась прямо в снег из чёрного короба. Мороз хлестнул по ней и обжёг всё её тело и лицо, заставляя её ,не глядя никуда затуманенным взором бежать куда-то, чувствуя стекающие слёзы по лицу. Кристальные капельки сползали в рот. Они отдавались не лёгким солоноватым вкусом, а ужасно знакомым металлическом привкусом. Кровавые слёзы заливали глаза девочки. Она оступилась, осев на колени, содрогаясь в судорогах и не в силах встать. Глядя на свои колени, девочка еле видела сквозь замыленный взор багровые капли на белоснежном покрове. Земля содрогалась под ступающими на неё чёрными копытами, останавливаясь перед девчонкой и затихнув лишь на миг. – Лиса-а-а... Встань... – прогрохотал голос над её головой, заставляя девочку встать. Беспамятство окутывало, она хранила молчание и дрожала, когда перед ней восстало огромное чёрное чудище с дьявольскими рогами. От него несло тем же запахом мочи и крови. Безликие глаза уставились на почти сошедшего с ума ребёнка, а затем к ней потянулись всё те же громадные руки. Они грубо, но незаметно нацепили на её лицо что-то, до этого ужасно больно, глубоко, почти достав до мяса впившись когтями и рванув по нежной коже. Снег окропили большие алые капли крови, сливаясь в одно целое кровавое пятно на кристально-чистом снежном покрове. Боли будто и не было. На лице красовался уродливый кровавый след пятерни, показывающий всё нутро девчонки. Кровь заливала всё лицо, стекая тихими ручьями с лица на её ярко-красную шубку, постепенно впитываясь. Одна из глазниц теперь мрачно пустовала, открывая чёрную дыру. Рыжеволосая сразу же потянулась руками к штуке, которую нацепили когтистые лапы чудища. Это была маска. Лисья маска. Она резко начинала слоиться, притягиваясь к коже, прилипая к ней. Между кожей и маской что-то неприятно шевелилось, перемещаясь. Опарыши, обитавшие в маске, присасывались к коже, шевелились, сливаясь единым целым с изуродованным лицом и заползая в самую рану, успев поселиться в пустовавшей глазнице. Захотелось резко сбросить с лица эту проклятую штуковину и закричать, что есть сил, от издающего внутренности ужаса. Но сил не было, как и способности двигаться. Она уже стала единым целым со своим новым лицом. – Ты – Лисица. Проклятая Последовательница Хозяина Леса-а-а... – гремел ужасный голос в голове, заставлявший с ещё большей силой, чем до этого, содрогаться чернеющие в наступающей ночи верхушки качающихся деревьев. Перед глазами всё плыло, разум не соображал. Всё тело словно сжигало ужасной болью, заставляя выпрямляться и искажаться тело. Лисицу кололо одновременно во всём теле ужасающей болью, заставляющей содрогаться и кривляться. Она теряла сознание, зрение и вновь возрождалась. *** Сердце больше не билось. Её глаза почти безболезненно забрали когтистые руки Хозяина, обратив бывшую человеческую дочь в гуманоидного голодного монстра. В теле ощущалась лёгкость и прыткость. Маска Лисы стала её вторым обликом – она скрывала её избитую, искажённую, дьявольскую сущность. – Для Хозяина, для Лисы, Зайчик кушать принеси!.. – задорно напевала Лисица, следуя за Хозяином вприпрыжку. – Скоро мы найдём Зайчика... И Медведя, и Сову-у... И Волка-а...