Пока они не боги

Они собрались, почти не сговариваясь. После возвращения в Охему они быстро разошлись, условившись встретиться уже у Вихря сотворения, но когда Кастория приходит к Чаше героев, — в купальню златиусов, — она не удивляется, заметив тихо переговаривающихся Фаэнона и Мидея у одного из бортиков. Редко можно увидеть их в подобной расслабленной обстановке, в лёгкой одежде, без обмундирования, рассевшихся за круглым столом в купальне. Графин перед ними, содержимое которого они разлили по бокалам, вряд ли наполнен обычной водой. Кастория почти делает шаг им навстречу, но что-то заставляет её притормозить. Она не слышит, о чём ведётся разговор, и подслушивание всё равно никогда не было в её привычках. Но она приглядывается — несмотря на внешне спокойную атмосферу, между ними сквозит едва различимое натянутое напряжение, скованное ожидание грядущего дня. Не нужно быть Золотой Ткачихой, чтобы уловить это — в их острых взглядах, обрывистых жестах, зажатых плечах. Мидей сидит в полуоборота к Кастории, с наброшенным на спину полотенцем, откинувшись на бортик купальни. Как бы он ни храбрился ранее, его тело явно истощено — он с трудом держит себя. Неизвестно, видит ли это Фаэнон, или все его мысли сейчас поглощены ядром пламени титана раздора внутри него самого и предстоящим ритуалом. Непроизвольно, с самого принятия ядра пламени он снова и снова подносил руку к груди, словно ожидая почувствовать следы божественной силы, текущей по венам. Кастория замечает, как всё внимание Мидея сосредоточено на Фаэноне — он смотрит почти неотрывно, сканирует состояние — обеспокоенность с нотками недовольства отражается в его нахмуренных бровях. Взгляд Фаэнона направлен, в основном, прямо перед собой. За время, что осталось до ритуала, ему нужно было справиться с раздираемыми его противоречивыми мыслями. Честно говоря, Кастория ожидала, что он захочет провести необходимый отдых наедине с собой, но всё-таки найти опору в разговорах с кем-то из златиусов оказалось для него важнее. Кастория понимает, что ушла слишком глубоко в свои мысли, только когда её окликает голос за спиной. Она вздрагивает, обращая внимание на подошедших Аглаю с Трибби, но не успевает никак отреагировать — на звук оборачиваются и сидящие в купальне мужчины, и Фаэнон встречает всех приветственным жестом и приглашает присоединиться к ним. Мидей сухо усмехается и — Кастория случайно ловит это мгновение — тут же отсаживается подальше, отводя взгляд. — Какая встреча, у нас было запланировано собрание? — он дёргает бровью, и Фаэнон смотрит на него с осужденем. — Я рада, что ты действительно пошёл отдыхать в купальню, Мидеймос, — Аглая благоразумно оставляет без внимания его язвительность. Она подходит к их столу и присаживается рядом с Фаэноном, глядя на бокалы скорее с интересом, чем с удивлением. Трибби внезапно оказывается менее тактичной, приподнимая крышку графина и без стеснения заглядывая внутрь. — Да, амброзия, — заключает она и без лишних комментариев плюхается рядом с Аглаей. — Восстанавливает водный баланс и запас питательных веществ, — изрекает Фаэнон, и это могло бы произвести впечатление, если бы не звучало, как оправдание. — Я не спрашивала, Фаэнон, — предельно спокойно улыбается Аглая. — А вот ещё пары бокалов здесь не хватает. — Я принесу, — подаёт наконец голос Кастория и действительно отходит к другому столу за дополнительными бокалами. — Ты не будешь с нами? — Аглая подтягивает к себе бокал с края столешницы, где его оставляет Кастория, и медленно моргает, наблюдая, как та отходит от купальни — ещё дальше, чем на безопасные пять шагов — и качает головой. Едва слышный вздох Трибби повисает в возникшей тишине. Мидей шумно прочищает горло. — Ну что, завтра все сильнейшие Амфореуса соберутся смотреть, как ты отдаёшь заполученное ядро пламени. Ещё и чужемирцев позвали — полный аншлаг. Что думаешь по этому поводу, Спаситель? — он вновь поворачивается к Фаэнону, и теперь в его взгляде ни капли того сосредоточенного волнения, что видела Кастория совсем недавно — только привычные насмешливые искры. — Чудовищное давление, — шутливо выдыхает Фаэнон — скрывает за напускной легкомысленностью подавляемый страх. — Это что, мне нельзя облажаться? — Не в этот раз. Но не переживай, в будущем тебе предоставится ещё множество возможностей проявить себя во всей красе — опозориться, я имею в виду, — Мидей легко бросается безжалостными словами, когда речь идёт о Фаэноне — но только из абсолютной уверенности, что того это нисколько не заденет всерьёз. — Мальчики, вот только завтра обойдёмся без ваших оптимистичных прогнозов, договорились? — устало вздыхает Аглая. — Прошу прощения, госпожа Аглая, — уже серьёзнее отзывается Фаэнон, и Мидей закатывает глаза. — Восхитительно угождаешь начальству, — шутит он, получая в ответ злобный взгляд и пинок локтем в бок. — Ты сам-то как? Сейчас в тебе бурлит остаточная после боя энергия, а завтра хоть подняться сможешь? — Фаэнон окидывает его оценивающим взглядом. Мидей фыркает, показушно сжимая перед собой кулак и напрягая мышцы. — Не переживай, герой. Я выносливый, пусть и не такой совершенный, как ты, конечно, — сарказм льётся легко, куда приятнее, чем проливалась не так давно кровь. Они все стараются держатся всего привычного — позитивного. Кастория улыбается вместе со всеми, чувствуя постепенно поднимающееся в груди тепло от вновь налаживающейся между ними связи. Так повелось — златиусы проводят много времени вместе — на собраниях, в битвах, на официальнх мероприятиях. Их воспринимают как единый слаженный механизм. Считается, что они достигли абсолютного взаимопонимания. Скорее всего, так и есть. Но что касается отношений между ними... Боевые товарищи, связанные Пророчеством, единые в своей цели. Друзья? Вряд ли. Едва ли их взаимоотношения соответствуют представлениям некоторых идеалистов-романтиков Охемы. Разговор вновь возвращается к будущему ритуалу передачи ядра пламени. Кастория окидывает взглядом сидящих за столом — со стороны, как и всегда. Замечает, как Мидей ненавязчиво сжимает плечо Фаэнона, и тот бросает на него полный тёплой благодарности взгляд. Как Трибби запрокидывает голову и переглядывается с Аглаей — пронзительным, всепонимающим и совсем не детским взглядом. Руки непроизвольо дёргаются — в желании приблизиться, коснуться, — но Кастория упрямо сжимает их перед собой, стискивает зубы. Она чувствует прежде, чем видит, как Аглая — плавность в каждом жесте, изящество в каждом слове — поворачивается на неё и, к её недоумению, задерживает тягучий взгляд своих глаз-омутов. Всевидящая Ткачиха — ощущает ли она каждое колебание души Кастории? Как далеко простирается её доверие к ней и к другим златиусам? Она видит их насквозь, но никто не может разгадать, что у неё самой на уме — кроме Трибиус, возможно. Кто бы что ни говорил, две полубогини были недостижимы для остальных, пусть даже и для златиусов. Но как видела их связь сама Аглая? Насколько прочны были нити, скрепляющие их? Ограничивались ли они объединяющих их Пророчеством, или уже стали куда значимее, простираясь глубже, оплетая каждого, пропитываясь их чувствами? Так или иначе, они рядом. Четверо златиусов сидят плечом к плечу, разделяют энергию пространства между ними. И в отдалении — неизменные пять шагов дистанции — Кастория, слуга Десницы Тени. Мидей и Фаэнон вновь сцепляются в перепалке, смысл которой уже ускользает от остальных — это их способ держаться реальности, не изменяя привычному обоим взаимодействию. Кастория отходит к краю платформы купальни. Просторы Амфореуса — парящие колоннады, исчезающие в тумане горы, с вершин которых с грохотом спадают тяжёлые потоки водопада. Бесконечное светлое небо, скрывающее за собой пугающе огромное количество иных миров. Другие боги, другие верования. Как живут там — как там умирают? Земли Амфореуса всегда казались такими необъятно загадочными, что миры за его пределами было тяжело даже вообразить. Златиусы жили ради Пророчества, а что будет после его свершения — невозможно было предсказать. Одна только вещь была нерушимой — в конце всегда будет ждать Она. Рано или поздно, тем или иным образом, Она достанет всех. Недостижимая, сокрытая от взора даже других богов. Только Кастория, связанная с ней больше кого бы то ни было, отчаяннее всех других будет пытаться найти Её и вернуть себе свою половину. Она — Смерть, Кастория — проводница в Её объятия. Каждый из златиусов приносил какую-то жертву за те силы, что открывались им. Каждый из них так или иначе стоял на границе — будь то врата между измерениями, между видимым и сокрытым, — или между жизнью и смертью. Кастория раскрывает перед собой ладони, облачённые в гладкую тёмную ткань. Руки подрагивают в воздухе — в них словно вновь видится мерцающее пламя исчезающей души Никадора, Копья Ярости. Не бояться своего таланта — сказал ей господин Гнеус, сказал ей Никадор. Победивший Смерть, осквернивший её, но всё равно достойный того, чтобы спокойно уйти в её мягкие объятия. Не единственный ушедший, кого Кастория могла коснуться, но первый, кто смог коснуться её души. Теперь его ядро пламени теплилось в сердце их Фаэнона, и как оно проявит себя через него — этого не могли прочесть даже нити Золотого Ткача. — Слышал, ты истратила много сил в каструме Кремносе. Она легко вздрагивает от грубого голоса и оборачивается — Мидей редко разговаривает с ней наедине, и видеть его рядом кажется непривычным. Он смотрит прямо перед собой, на открывающиеся виды, которые некоторое время назад увлекали и саму Касторию. Руки привычно сцеплены на груди — даже без брони, с которой он обычно не расстаётся, даже несмотря на оголённый торс, воин выглядит абсолютно закрыто и защищённо. Кастория бросает взгляд через плечо — Фаэнон занят разговором с Аглаей, и, судя по скорбному выражению на его лице, тема напрямую связана с близящимся испытанием. Она поворачивается обратно — Мидей смотрит вопросительно. — Я делала, что могла, — тихо отзывается она. Всё, что в её силах — запускать руки за границу реального и вытягивать застрявших в межмирье, чтобы затем помочь им уйти. Это против человеческих законов, и пусть у неё есть этот дар — её тело всё ещё несовершенно, и оно не выдерживает — трещит по швам от неестественной нагрузки. Такое случалось и раньше, на поле кровавых битв, когда смерти и неупокоенных вокруг было слишком много. Но последние воспоминания всё ещё слишком ярки — когда боль пронзала её, расчерчивала вдоль позвоночника и сворачивалась комом в горле. Тепло чужого пристутсвия вдруг ощущается чересчур отчётливо, и Кастория только сейчас замечает, что Мидей подошёл близко — ближе, чем это было безопасно. Она отшатывается в испуге, ловит недоумённый взгляд, который быстро сменяется понимающим прищуром. — Господин Мидей, держитесь подальше, — шипит Кастория, испытывая почти раздражение от того, что ей приходится напоминать об этом кому-то из прекрасно осведомлённых обо всех рисках златиусов. — Госпожа Кастория, я умирал слишком часто за этот безумный день, чтобы теперь бояться стоять рядом с Вами, — хмыкает он. Кастория с шумом втягивает воздух — она не знает, что чувствовать от того, как играюче он относится к Смерти. Теперь, кажется, даже с большей лёгкостью, чем раньше. Никадор тоже был бессмертен. Но его не стало. Конец ждёт всех — раньше или позже, но Десница Тени коснётся всех. Никто не знает, как разрушить дар — проклятие — Мидея, но однажды оно точно исчезнет. Кастория не хочет послужить причиной. Она отступает — дистанция пять шагов. — Давайте не будем проверять, — ровно произносит она. — Пожалуйста. Её голос дрогает. Ухмылка сползает с лица Мидея. — Я лишь хотел сказать спасибо, — задумчиво говорит он. — За Кремнос. Спасибо. Хочется сказать, что все внесли свой вклад в победу. Кастория думает — её жертва была минимальной по сравнению с остальными. Но она только кивает. Мидей прочищает горло и устремляет болезненно горящий взгляд на Фаэнона. Его пальцы непроизвольно сильнее впиваются в предплечья. Кастория не может читать мыслей, но сейчас это совершенно не требуется, чтобы понять тревоги Мидея. — Пойду проведаю, как там наш Спаситель. Не дрогнула ли его нерушимая воля под натиском отвественности, которую взвалила на него Аглая, — он фыркает и шагает обратно к Фаэнону, чей разговор с Аглаей, кажется, уже сошёл с серьёзных тем, и теперь они оба выглядят куда безмятежнее, болтая в руках бокалы с амброзией и вглядываясь в воды купальни. Кастория провожает Мидея взглядом. Он не будет делиться сомнениями и ждать чужого мнения. Не выскажет слова поддержки. Он может только быть рядом — присутствием доказывать своё небезразличие — и безостановочно язвить, укол за уколом разбивая скованность Фаэнона. А тому большего и не нужно — он сам не замечает, как его лицо расслабляется, стоит ему завидеть приближающегося товарища. Уже спустя некорое время он тихо смеётся, на что Мидей с деланным возмущением бьёт его по колену и говорит быть серьёзнее — вести себя подобающе статусу Спасителя и почти-полубога. Спустя недолгое время они оба удаляются из купальни, Мидей — без лишних слов и жестов, Фаэнон — махнув всем на прощание. Кастория прикидывает, сколько ещё осталось до их следующей встречи — уже у Вихря Сотворения. Уже без шанса отступить. — Тебе тоже надо отдохнуть, Кас, — Аглая всегда ступает неслышно. Она всегда точна и никогда не колеблется. Однако... — Сомнения гложат и тебя, не так ли? — Кастория поднимает взгляд и с редкой уверенностью смотрит во всевидящие глаза полубогини. Лицо Ткачихи остаётся непроницаемым. — Мы все знаем, чем они вызваны, — спокойно отвечает она, затем поправляясь: — Вернее — мы знаем недостаточно, и в этом, пожалуй, проблема. — Но ты-то видишь больше других, — Трибби возникает рядом ещё незаметнее, встаёт близко к Аглае, и Кастория снова чувствует это — дистанцию. Снова проглатывает это, как и тысячи раз до. Аглая молчит. Трибби вздыхает. — Аги права, всем нужна передышка. Завтра вас встретит Триннона. Они больше ничего не обсуждают — расходятся почти молча. Кастория старается не думать о будущем — это не имеет смысла, пока им приходится только плыть по течению божественной воли. Аглая не говорит всего — всё равно она никак не может повлиять на судьбу, что начинает сплетаться перед Фаэноном. Когда купальня пустеет, Трибби складывает руки у груди и поднимает взгляд к небесному своду. — И пусть его воля окажется крепка, — напевом произносит она. Дыхание Трибиус сбивается — они застывают в ожидании.

***

Мидей не приходит к ритуалу. Предчувствие скребёт Кастории грудь — она смотрит на Аглаю, но та сохраняет неизменное хладнокровие. Фаэнон скользит по всем взглядом — в последний раз — и исчезает. И всё замирает. Посланница Януса Триннона погружается в сон. — Мы можем только ждать и верить, — говорит Аглая. Кастория подносит сжатые руки к губам. Мидей врывается порывом — огненным вихрем — и застывает вместе со всеми, на его лице — отражение худших опасений, в его глазах — злая досада. Ждать. Мидей медленно подходит к чаше Вихря сотворения и тяжело опирается на неё, не склоняясь ближе дозволенного. Верить. Кастория складывает руки в молитвенном жесте и мысленно обращается к Танатос, Деснице Тени. Аглая закрывает глаза. Она больше не видит золотые нити судьбы Фаэнона — теперь он творит их сам.