Ненавижу эту любовь к тебе

Когда я впервые увидел её, я понял, что моя жизнь уже никогда не будет прежней. Гарриет Поттер. Девочка, которая выжила. Легенда. А для меня — вечная заноза в сердце. Помню тот день в Большом зале, когда она стояла среди первокурсников, с растрёпанными волосами и этим чёртовым шрамом, который привлекал к ней больше внимания, чем я мог вынести. Она выглядела потерянной, но в её глазах уже горела какая-то сила, которую я никогда не мог понять. Тогда я сказал себе, что ненавижу её. С каждым годом это "я ненавижу Поттер" становилось чем-то вроде мантры. Я твердил это в голове, каждый раз, когда она смеялась с Уизли или обнимала Грейнджер. Каждый раз, когда она сражалась в дуэли, сжимая палочку так, будто могла свернуть горы. Каждый раз, когда она смотрела на меня с презрением. И я действительно хотел её ненавидеть. Но в конце концов я понял правду. Я не ненавидел её. Я любил её. Я влюбился в неё так глубоко, что это стало пыткой. Каждый взгляд, каждый её шаг напоминали мне, как далеко мы друг от друга. Она была героиней. Светом. А я? Я был Малфой. Я был её врагом. Всё началось с лёгкого кашля. Я не придал этому значения, пока однажды ночью, сидя у камина в гостиной Слизерина, я не закашлялся так сильно, что не смог вдохнуть. А затем появились они. Лепестки белых хризантем. Я знал, что это значит. Ханахаки. Болезнь, вызванная безответной любовью. Я пытался убедить себя, что смогу справиться с этим. Что смогу жить с этой болью, как жил все эти годы. Но лепестки становились всё чаще. Они душили меня. Я не мог дышать, не мог есть, не мог спать. Всё, о чём я мог думать, — это Гарриет. И самое ужасное? Я ревновал её ко всему. К её друзьям, к её сраной метле, даже к её тупому Гиппогрифу, который смотрел на неё с каким-то уважением. Однажды ночью я забрался в Астрономическую башню, надеясь, что одиночество сможет утешить меня. Но вместо этого нашёл там её. — Малфой? — её голос был тихим, но всё равно прозвучал как гром среди ясного неба. Я хотел уйти, но её взгляд заставил меня замереть. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, подходя ближе. — Это тебя не касается, Поттер, — огрызнулся я, но голос сорвался, когда кашель снова пронзил моё горло. Кровь и лепестки обожгли мою ладонь, и я отвернулся, пытаясь скрыть их. — Ты болен, — её голос звучал уже ближе. — Это Ханахаки, да? Я молчал. — Кто? — продолжила она, и я почувствовал, как её взгляд пронзает меня. — Кто заставил тебя страдать? Моя гордость трещала по швам. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, и, наконец, выдохнул: — Ты. Она замерла. — Я? — Да, чёрт возьми, ты! — вырвалось у меня. — Ты. С первого дня. С первой встречи. Ты ворвалась в мою жизнь и перевернула всё к чертям. И я ненавидел тебя за это. Потому что… — мой голос дрогнул, и я замолчал, чувствуя, как гнев сменяется болью.— Потому что ты не могла любить меня. Я ожидал чего угодно: насмешки, гнева, презрения. Но вместо этого она подошла ко мне ближе. — Драко… — её голос был мягким, почти нежным. — Почему ты думаешь, что я не могла бы? Я не знал, что сказать. — Ты никогда не показывал мне ничего, кроме ненависти, — продолжила она, глядя мне прямо в глаза. — Но если бы ты показал мне другое… может быть, я бы смогла понять, что чувствую. Гарриет смотрела на меня, ожидая ответа, а я стоял как вкопанный. Все те годы, что я убеждал себя, что её чувства ко мне невозможны, внезапно потеряли смысл. Я видел, что она не лжёт. Я сделал шаг вперёд, и она не отступила. Её глаза — эти яркие, зелёные, словно изумруды, глаза, которые я не мог выбросить из головы с первого дня в Хогвартсе, — сейчас смотрели на меня не с презрением, а с теплотой. — Я не могу перестать любить тебя, Поттер, — признался я. Голос звучал хрипло, но честно. — И, кажется, я больше не хочу. Её губы дрогнули в слабой улыбке, и она потянулась ко мне, как будто проверяя, решусь ли я сделать следующий шаг. Я сделал. Когда наши губы встретились, время остановилось. Все те годы боли, ненависти и недопонимания растворились в этом одном поцелуе. Я чувствовал её руки на своих плечах, её дыхание, и впервые за долгое время я не чувствовал ни лепестков, ни крови. Только тепло. Когда мы оторвались друг от друга, Гарриет тихо сказала: — Ты слишком упрямый, Малфой. Я усмехнулся, впервые чувствуя лёгкость на душе. — Упрямство — это, наверное, то, что нас связывает, Поттер. Она засмеялась, и этот звук был для меня лучше любого заклинания. Белые хризантемы больше не душили меня. Болезнь исчезла, оставив только шрамы, которые, как я понял, она поможет мне залечить. Теперь, стоя рядом с ней под звёздным небом, я знал одно: моя любовь к Гарриет Поттер больше не была моей слабостью. Она стала моим спасением.