Пицца с шоколадом

      - Ты здесь мёрзнешь что ли? – этот внезапный вопрос заставил Тео вздрогнуть от неожиданности и в недоумении посмотреть на пиццайоло.       - Твоя рука настолько холодная, что в ней можно напитки остужать, - ответил на немой вопрос итальянец. – Вторая такая же?       Сбитый с толку Нойз сел и машинально протянул другую руку, и да, она оказалась такая же ледяная, несмотря на то, что в палате не было холодно.       - Ага… Врач говорил, что у меня развилась ведже… вежге… вегетосуд… Тьфу, блин! Короче, чё-то там меня в нервной и сосудистой системе наипнулось, - пояснил Теодор.       - Вегетососудистая дистония?       - Да, типа того. Потому меня теперь почти всегда морозит.       «М-да, неприятная штука… И зябкость – это ещё меньшая из проблем…» - с сочувствием подумал Пеппино и несильно зажал ладони Нойза между своими, пытаясь согреть их. В этот момент больной парень почувствовал, как по его коже, от ног до плечей, пробежали мурашки. «Тёплые…» - вздохнув, подумал он, едва сдерживаясь, чтобы не закатить глаза от удовольствия. Тут Тео заметил, что Спагетти как-то странно смотрит на его левую руку, таким взглядом, словно увидел призрака.       - Ч-чего ты так уставился? – удивился Нойз, но вдруг понял, что ввело Пеппино в такой ступор. На левом запястье актёра виднелись шрамы, которые затянулись не так давно. – А, это… Не беспокойся, они старые. Я больше не пытался с тех пор с собой что-то сделать. Хоть иногда мне хотелось, чтобы ночью в палату пробрался какой-нибудь ненавистник и отключил меня от аппаратов, или какой-нибудь нерадивый врач вколол мне что-то не то… Но, как видишь, ничего такого не произошло.       В эту минуту мужчины почувствовали себя настолько неловко, что Пеппино отпустил руки Нойза, и они оба отвернулись друг от друга.       - Знаешь… я тогда очень сильно испугался… - наконец прервал молчание Теодор.       - Да, знаю… извини, что напугал… - виновато промямлил пиццайоло.       - Да не, я не про то, что произошло три дня назад. Хотя, ладно, признаюсь – тогда я тоже труханул знатно… Но сейчас не про это. Помнишь, ты спрашивал – почему я вообще позвонил тебе, если хотел покончить с собой. Так вот… - Нойз немного замялся в этот момент, но всё-таки продолжил. – Тогда я был настолько подавлен, что действительно был уверен, что готов к этому. Сначала я попытался вскрыть вены, - он указал на руку со шрамами, и Пеппино вспомнил, что она в ту ночь и вправду была перевязана. – Но это оказалось гораздо больнее, чем мне представлялось. Тогда я решил использовать таблетки. Думал, что это будет безболезненно. А-ха-хах, как же… Как только мне стало хреново, меня охватила паника – я понял, что как только закрою глаза… то уже больше не открою их никогда… Потому и поспешил позвонить на первый попавшийся номер… То есть твой…       Парень закрыл глаза руками, и его плечи мелко затряслись.       - Я и вправду жалок, Пеппино… - тихо всхлипнул он. - Даже со своей никчёмной жизнью покончить боюсь… Какой же я трус…       Тут кто-то ласково погладил его по голове. Это, конечно же, был Пеппино (а кто это ещё мог быть?).       - Нет, Нойз, ты не трус, - мягко сказал он, утешающе поглаживая чёрные короткие волосы Тео. – И ты не жалок. Ты… просто запутался. Сейчас всё в твоей жизни летит кувырком, но это ещё не значит, что ты в самом деле хочешь расстаться с ней. Верно, поэтому тебе так страшно.       - Ты так думаешь?.. – Нойз неуверенно посмотрел на него заплаканными глазами сквозь пальцы.       - Да. Ведь я и сам когда-то был в такой же ситуации. Также чувствовал себя загнанным в угол, словно весь мир восстал против меня.       Мексиканец наконец отнял руки от лица и посмотрел на итальянца уже более внимательно.       - Скажи… Как ты справился со своей депрессией? – спросил он. Спагетти тяжело вздохнул:       - Я бы не сказал, что полностью справился с ней. Дело это не быстрое и совсем непростое. Даже сейчас меня преследуют жестокие последствия. Но со мной всегда был кто-то, кто мог поддержать меня – семья, родные, друзья.       - А… вот оно что, - коротко кивнул Нойз, и Пеппино показалось, что его взгляд спал ещё более понурым.       - Если не секрет – у тебя и вправду нет никого, кто бы мог позаботиться о тебе? Кто-то из близких? Родители или другие родственники? – спросил мужчина. Но на это актёр только горько усмехнулся:       - Хех… родители, родственники… Их есть у меня, да… И довольно много. Но все они далеко, в Мексике. И лучше мне ни с кем из них не встречаться. Так как меня они, скорей всего грохнут…       - Что? Почему? – в изумлении расширил глаза Спагетти.       - Я… не хочу сейчас вспоминать об этом… Скажу только одно – все они ебобо полные… - при этих словах Теодор состроил такую гримасу состоящую из боли, ненависти и страха, что Пеппино сразу понял – в эту степь лучше не лезть. Что же там за тёмная такая история с его семьёй, что даже у Нойза вызывает такую реакцию?..       - Эх-эх—эх, горе ты луковое… - в порыве эмпатии пиццайоло аж приобнял бывшего соперника и приободряюще похлопал его по плечу. – Что же делать с тобой, горемыкой, после таких-то откровений? Ну бросать же, как считаешь?       - Хах… да, тоже считаю, что не стоит… - впервые за всю их встречу (да и вообще за долгое время) Теодор слабо улыбнулся, а затем неуклюже привалился к плечу новоиспечённого товарища. После того, как он выговорился, Тео почувствовал, как гора свалилась с его плеч, но на них тут же навалилась дикая усталость. Но всё-таки он нашёл в себе силы подметить ещё кое-что:       - В любом случае, тебе придётся вернуться сюда ещё, по крайней мере, ещё раз.       - Это почему?       - А потому что та забыл кое-что.       - И что же?       - Зарядку от моего телефона. Его батарея сдохла в тот же день, как ты его принёс. А как ты знаешь – я от скуки и помереть могу.       - Хе-хе, ладно, принесу я твою зарядку, - с улыбкой пообещал Спагетти.       - Буду очень признателен, - поблагодарил его Нойз, прикрыл глаза и добавил. – И да… спасибо, что вернулся, Пепп…       - Да не за что, mio amico… - ответил Пеппино. Он помолчал минуты две, придумывая, о чём бы ещё поговорить, а когда нашёлся, сказал:       - Слушай, Нойз, я тут подумал… Эм… Нойз?.. – тут он почувствовал, что его собеседник как-то уж подозрительно обмяк. – Эй, Нойз! Теодор? Тео? Тео?!       Пиццайоло убрал руку с плеча парня, и тот безвольно упал на подушку. На тормошение он тоже не реагировал. Пеппино охватила паника. Неужто он опять сделал что-то не то? Встревоженный тем, что Теодор опять не приходит в себя, Спагетти метнулся к двери палаты и принялся звать медсестру. Суровая женщина уже была тут как тут и, одарив итальянца испепеляющим взглядом, строго поинтересовалась:       - Что тут у вас опять случилось?!       - Я не… не з… не знаю… - взволнованно пролепетал мужчина. – Я н-ничего в этот раз не сделал ч-честно… М-мы просто с-сидели, разговаривали, и в-вот…       Медсестра быстро подошла к койке больного и склонилась к нему, проверяя его состояние. Но вскоре она с облегчением вздохнула, выпрямилась и с лёгкой улыбкой сообщила:       - Всё в порядке, он всего лишь заснул. Наконец-то.       - Наконец-то? – непонимающе переспросил Пеппино.       - Бедняга почти что не спал уже несколько дней кряду, - объяснила медсестра, заботливо укрывая Нойза одеялом. – Увы, бессонница в таких случаях не редкость. А любые снотворные средства пациенту сейчас, естественно, противопоказаны. Но вам как-то удалось легко усыпить его и без них. Как вам это удалось?       - Да не знаю даже… - в замешательстве потёр шею пиццайоло. – Мы просто говорили о всяком. Возможно… он просто высказал всё, что наболело.       - Вот оно что? – женщина склонила голову на бок и дружелюбно посмотрела на мужчину. Совсем не так, как когда она вошла в палату. Видимо, она действительно волновалась за здоровье своего пациента. – Что ж, я рада, что от общения с вами Теодору стало легче. Но сейчас ему важнее покой. Каждая минута сна для него драгоценна.       - Хорошо, я вас понял, - кивнул Спагетти. – Я вернусь завтра.       - Это было бы замечательно, - одобрительно улыбнулась медсестра.       В этот день Пеппино возвращался домой не угрюмым, как в прошлый раз, а с лёгким сердцем и с каким-то странным, но пока ещё непонятным для него ощущением, едва зародившемся где-то под ложечкой.