одинокие квартиры

      Коробки, разбросанные вещи, снова коробки – комната напоминала место после урагана. После безвкусного и страшного урагана.       Оккоцу беспрестанно возился с картонной конструкцией и не мог совладать с ней. Ничего толком не вмещалось, хотя должно было. Юте оставалось только губы поджимать и пробовать собрать всё по новой.        Переезд – это всегда сложно. Брюнет уже десять раз успел пожалеть о том, что произошло. Вот только жалеть было, в большей части, бессмысленно.       Вокруг бродил заскучавший блондин. Тоге тоже был не в восторге от обстоятельств, и сам, гуляя по квартире, постоянно прикусывал нижнюю губу да потирал левое плечо. Он искал остатки собственных принадлежностей.       В комнате царило тяжелое молчание. Мягкий свет торшера, стоящего у пустого окна, озарял комнату желтым цветом, успокаивал, создавая атмосферу позднего вечера. Перевалившие стрелки за два часа ночи не вызывали чувства усталости, а лишь наоборот, волнения; осталось совсем немного, прежде чем Тоге и Юта пойдут своими дорогами.        От мыслей об этом Инумаки тяжело вздохнул и посмотрел на спину брюнета. Небрежно висящая на теле футболка струилась по его плечам и рукам, прячась где-то за матрасом кровати. Он всегда выглядел уютно и по-домашнему.       Тишина была невыносимой. Оккоцу включил музыку, и как назло первой в списке оказалась депрессивная попса.  одинокие квартиры в них оставил свою боль нас с тобой укажут в титрах грустных фильмов про любовь  честно, стал реже быть честным  стали реже вместе  стали с кем-то вместо       Тихо хмыкнув, он опустил голову вниз, держа в руках рамку с фотографией. Слишком счастливые лица на ней – слишком тоскливое состояние сейчас. послушай мне нужна твоя любовь как ночи новый день как людям пара слов       Тоге аккуратно, словно боясь спугнуть хрупкую бабочку, обнял со спины сидящего юношу и спрятал лицо в изгибе его шеи. Странно. Прикосновения ощущались странно. Но Юта всё равно невесомо погладил тонкие руки и закрыл глаза. Всегда бы так.       «Может прекратить, пока не поздно?» – одним только вздохом спросил Инумаки.       — Уже слишком поздно менять решение, — горько улыбнулся брюнет и спрятал рамку на дно коробки. Он обязательно поставит её на столе.  послушай нет, нас больше нет боль мой лучший учитель  дорога к тебе на репите  я снова к тебе, помогите!       Инумаки снова тяжело вздохнул, поджав губы. Окоццу чуть крепче сжал чужие руки, борясь с желанием поцеловать их. Это глупо. Тоге выпутался и поднялся на ноги, покинув комнату. Но вскоре он вернулся; принёс коробку и стал собирать разбросанные вещи.        Всё напоминало дешёвую драму с ужасным концом. Сборы напоминали быструю перемотку на плёнке:  одинокие квартиры в них оставлю свою боль снова слёзы, я в машине, как теперь пойти домой просто так к тебе привык, а не снимут даже сиквел  про нашу любовь, но теперь…       Ночь прошла без сна. Когда все вещи были собраны, на улице стало светать. Ещё немного, пожалуйста.        Юта лениво мешал кофе без молока, изредка стуча ложкой по краям кружки. Тоге молча, обнимая колени, наблюдал за действиями Оккоцу, совершенно позабыв про свой напиток. Он вспомнил про него, только когда сам брюнет спросил, почему он не пил. Несмотря на три ложки сахара – ужасное количество для брюнета – было горько. На телефон Тоге пришло уведомление.       — Приехали? — интересовался про родителей блондина Юта. Было стыдно тревожить их по этому поводу, но они вошли в положение. В положение обоих.       Когда отец Инумаки забрал последнюю коробку, то дал ребятам время.        Тоге поправил портфель, едва заполненный по мелочи, и посмотрел на брюнета. Уставший, как и обычно. Юта в свою очередь чесал голову. Неловкое молчание.        — Вот и всё, Тоге, — усмехнулся Оккоцу, подняв взгляд на блондина. В глазах того заблестели слёзы и Юта почувствовал, как собственные наполнились влагой. Было больно и тяжело. — Иди сюда.       Эти объятия отличались от предыдущих. Наверное, потому что они были последними. Инумаки жадно прижался к телу напротив и вдохнул в лёгкие родной запах. По коже прошли мурашки.        Оккоцу провёл носом по волосам Тоге и едва заметно поцеловал его искусанными губами. Не удержался. Он гладил блондина по спине, прощаясь. Отстранился, после прижимаясь лбом к чужому лбу, и плакал с улыбкой, прощаясь. Стирал чужие слёзы с щёк большими пальцами. 

И прощался. 

      — Ну всё, иди.       И Тоге ушёл.       А Юта ещё пару часов прорыдал в пустой квартире.

***

      Новая квартира была светлой. Юта, безусловно, обзаведётся тёмными шторами.       Когда он поставил последнюю коробку на кровать, то выдохнул с облегчением. Снять квартиры было проще, чем он думал. Осталось только вещи разобрать. одинокие квартиры в них оставил свою боль переезд в чужое сердце, ведь мое теперь с тобой собираю сумки, целые сутки я уже устал снова брать себя в руки входишь без стука, ходишь по кругу обрываю нити, что связал ты так туго       Юта раскрыл коробку – ту самую, с которой не мог справиться до последнего – и вывалил всё на кровать. Последней выпала рамка.  Он аккуратно поднял ее и лёг рядом с огромной кучей вещей, рассматривая. Он рассматривал Инумаки с его милой и чертовски обаятельной улыбкой.        — Чёрт.       Усмехнулся Оккоцу, прижимая фото к груди. Стало теплее. Он так и уснул, упокоив рамку на себе. Слишком много плакал и продолжал плакать, не открывая глаза, потому что спал. Слишком соскучился. Уже.       А проснулся ближе к вечеру. Только теперь один. Стало грустно. И следовало бы разобрать вещи.        Перемотка ощущалась всё такой же: невыносимой, ноющей и отвратительной: одинокие квартиры в них оставлю свою боль снова слёзы, я в машине, как теперь пойти домой просто так к тебе привык, а не снимут даже сиквел  про нашу любовь, но теперь…       Разбор закончился, на улице снова был рассвет. Юта смотрел в окно и думал.        А на телефон пришло уведомление…