Попаданец

– Не умею я играть..– Бросив на покрывало выданные ранее карты, я покачал головой. Затеявший турнир по покеру Валет, сгрёб в охапку все картонки и стал перемешивать их, чиркая помятыми уголками друг о друга. – Да ладно тебе, научишься.– Простодушно поддержал трёхкратный победитель. С перевода в шестую прошло чуть больше пары недель, а я все никак не привыкну к тому, что я теперь часть этого мира. Чуть более шумного, но гораздо, гораздо теснее чем мир четвёртой. – Так я и поверил..– Буркнул в ответ проигравший я, со скукой наблюдая как состайник, казалось в сотый раз раскидывает нужное количество карт на каждого участника. – Ясное дело продуешь, ты видал как этот играет?– Подал голос Кролик, вернее,проигравший номер два,кивая на сидящего рядом.– Монстр какой-то. – Немного помолчав, видимо, набираясь недовольства, он продолжил. – Слушай,Валет, играл бы дальше со своими картежниками, мы тебе для чего? – Так вторник же, все на первом.Ты вон тоже не в Кофейнике. – Парировал дилер, пододвигая мне мелкую кучку карт. – Фу ты.. – Кролик недовольно нахмурился, разглядывая карты.– Обязательно в эту муть играть? Давай в дурака хотя-бы. Не заинтересованный в дискуссии о видах азартных игр, я вздохнул, и обвёл взглядом комнату. Было пусто. Даже слишком. Почти все Псы шатались по Дому, либо на меняльниках, либо просто кучками слонялись по коридорам.Разве что сизый Филин сидел на своей кровати, соседствующей с кроватью Чёрного, ткнувшись носом в какой-то буклет. С одноэтажной кровати Валета, что была ближе к середине нежели к стене, обзор был значительно лучше. Например, глаза мозолила пустая кровать вожака. Она будто сторонилась остальных, жалась к стене, а может, это все кровати сами по себе сторонились её. Стояла как трон, посреди пустого пятна, окруженная царапинами на полу – единственными жителями комнаты, которые не бояться трона. Я задумался, где же Чёрный? Неужто понадобилось что-нибудь обменять? Чёрный.. Почему-то после разговора в первый день он никак не выходил у меня из головы. Да не то что не выходил, не вытряхивался, не вышкрябывался, засел блин и сидит. Триумф в рисовании тоже лучше не сделал, ещё не раз я начинал рисовать вожака просто от скуки, набивая руку, и всегда почему-то выходило слишком хорошо. Это даже раздражало. Внезапно захотелось курить. Обернувшись на двух дебатёров, я поскрипел зубами. После вездесущего запаха табака в Четвёртой, полное его отсутствие в Шестой стало нервировать. Я даже пытался ворчать об этом кому-нибудь, вот только слушать не стали. Тут вообще слушали мало. – Я.. Гулять. – Непонятно для кого,для Валета с Кроликом которым и дела то не было сейчас до чего-либо кроме карт, или для самого себя вырвалось странное заявление. Я мечтал о сигарете, подтаскивая к себе кресло. Колесо застряло между кроватями, и пока его тряс, поцарапал руку. Ссадина неприятно жгла, но курить хотелось сильнее чем возиться с лейкопластырем. *** Не знаю на что я надеялся, покидая комнату. Дом никогда не был пуст, пусть почти все менялись. Пока я колесил до учительского туалета встретились почти все разновидности местных жителей. Даже коты, загнанные в Дом зяблыми туманами снаружи, шныряли то тут то там, чуть не бросаясь под колеса. Почти я добрался до заветной двери, как из глубин лестницы зазвучало громкое "А ну стоять, проклятый! Верни чужое!" Я вздрогнул. Знакомый, верещащий замогильной истерикой, голос Шакала. Послышался топот и визг. Господи, ни минуты покоя. Понимая какая лёгкая я мишень для бегущего, и вероятно,колесящего за ним Табаки, пришлось запаниковать. Распятым на полу – вот каким я видел себя, если не сумею вовремя смыться куда подальше с посадочной полосы. Крутанувшись на месте, огляделся, и заметил приоткрытую дверь класса. Сам не знаю как, в момент оказался на пороге. И как раз вовремя, ведь как только коляска протиснулась в дверь, сзади послышался гул сметающего все со своего пути, гремящего драндулета лохматого. – Пронесло.. Радуясь своему спасению, я даже забыл понять, где собственно нахожусь. – Господи! И только услышав удивленный вскрик, я об этом задумался. Чёрный величественно восседал на парте. В одной руке гантеля с поразительными для меня цифрами на грузиках, в другой книга в мягком переплете с каким то странным названием на обложке. Выглядел он так,как будто был чем-то занят, а мешать ему это последнее чем я планировал, и хотел заниматься. Однако он уставился на меня, а я на него. Я никак не решался открыть рот, или отвести взгляд, чувствуя как вязкое оцепенение засасывает меня, как бывало каждый раз как я видел Чёрного. Из транса меня вывел отчаянный предсмертный крик из коридора, и грохот как от рухнувшей империи. Победный вопль Табаки, и его же усилиями приглушенные мольбы о пощаде непутёвого вора. Чёрный тяжело вздохнул, и смерив дверь взглядом от которого я бы на месте дверных петель немедленно развалился на части, захлопнул книгу. Вскоре взглядом он одарил и меня. – Чего встал? Закрывай дверь. Они как тараканы, во все щели залезают.. Почему-то возражать я не решился. В исчезающей щели я успел увидеть достаточно трагичную картину. Табаки, великий и ужасный, терзал поверженного врага, вырывая из цепких крысиных лап кассету с голой тёткой на обложке. Брыкаясь как рыба на суше, противник чье лицо терялось в активности Шакала,в летящих от него перьях, в многочисленных слоях одежды, (которые, я уверен, служили ему доспехами) пытался сбросить с себя разъяренное косматое существо. Я удивился. Костлявый и тонкий как палочник Табаки, и такой же тощий, но немного длиннее Крыс, а бились как настоящие гладиаторы. Был бы я императором, определенно остановил бы неравный бой, да только я не имею тут никакого значения,и сам боюсь попасть под раздачу. Да и.. Раз место для укрытия есть, почему бы и не принять тактическое отступление? Наконец закрыв дверь, я таращусь на ручку, пытаясь осознать что только что лицезрел. Когда осознал все что хотел, моргнул пару раз, и потряс головой. Не дай Бог чтобы ночью мне приснился разъярённый Шакал. Отлипнув, наконец, от двери, разворачиваюсь, и натыкаюсь на лицо Чёрного, и его очки. Очки в опасной близости к кончику носа, кажется, вот-вот сваляться, а Чёрный в опасной близости от меня. – Ты где так? Вопрос чёрного ставит меня в тупик. Я растерянно гляжу на него, а потом наконец смотрю туда же куда он, на ранку у локтя. Не знаю чего это Чёрный решил так волноваться. Не знаю я и чем ответить, поэтому бормочу что-то, добавляя о картах и о пустой комнате. То что предполагалось как пустой звук, внималось Чёрным как совершенно важная информация. Меня это озадачило, но ещё больше озадачил понимающий хмык после моей фразы. Абсолютно глупой фразы, как по мне, что-то про жалобы и вечную болтовню псов. Когда Чёрный взял меня за локоть и поправил очки, я подумал что он, наверное, в детстве хотел стать врачом. Иначе не объяснить его стремление всех латать. Пока он занимался моей ссадиной, я отклонился в бок, заглядывая в комнату мимо широких плеч. Комната, вернее кабинет, был заброшен учителями. Да, наверное, много кем, при чем давно. Все что нужно для уроков прижато к концу класса как прессом. Стулья, парты, даже глобус был, со сломанной ножкой. Парта которой удалось избежать участи собратьев, и получить титул псового насеста стояла у окна,оббежав даже учительский стол. От Чёрного и его мест, кажется, даже мебель шугается. На полу по центру валялась пара синих матов, рядом, гантели и гири, а ещё стул с перекинутым через спинку полотенцем.Поголовно весь спортинвентарь я уверен, Чёрный отвоевал у призрачных физруков, бывающих в зале только на свои собственные, никому не известные праздники. Почему-то,появлялись они не очень жизнерадостными. Хотя, я понимал их. После того как зелёный пол украсил труп, как мне сказали, дважды, мое желание иметь там хоть какие-то дела пропало моментально. Особенно после слухов что между досками остались противные бордовые пятна. Меня обрадовало что и Чёрный разделял мой пессимизм, построив свой спортзал сам. Комната Чёрного казалась мне тайником, хотя была, кажется, одной из тех, мимо которой проходит больше всего народа. Мне она нравится даже больше чем Шестая. Наверное, потому что ее, в случае чего, придется делить только с хозяином, а не с девятнадцатью уроженцами псарни. Если, конечно, меня сюда впустят. Все же тайники на то и тайные, ты ищешь пустую и пока что не совсем тайную нишу, заполняешь чем пожелаешь, и никому о ней не говоришь. Рецепт простой, даже проще тех которые я иногда, краем глаза, выцеплял на задней обложке цветастых комиксов одного из малолеток новой стаи. Я чувствовал вину что ворвался в чужой тайник сам, без приглашения, и просто вынудил меня пустить. Как путник в дождливую ночь, стучащий в дверь деревенского дома на окраине. Глупо даже. От стыда курить захотелось даже больше чем раньше. Я поблагодарил и кое-как отпихнул от себя ну уж очень усердно и осторожно клеющего на меня кусок пластыря Чёрного,который сначала возмутился, но потом,заметив мои безумные глаза, вздохнул, и кивнул на окно. Я добрался до подоконника в считанные секунды,огибая мат и гири как в фильмах гонщики на мотоциклах обгоняют соперников,кренясь в сторону, и заполз верхом. Приоткрытое окно дунуло в лицо противным и влажным воздухом, но мне было все равно как никогда. Сигареты подаренные Сфинксом остались почти нетронутыми, я вечно лип к стенам шестой, как будто магнитом удерживаемый в обществе псов. Отчаянный и горько жалеющий сам себя, я даже думал ночью попытаться курить под одеялом, но потом понял как плохо на меня влияет зависимость. Все-таки спать потом под сожженым одеялом я хотел меньше всего. Жадно затянувшись несколько раз, я облегченно вздохнул, и откинулся спиной на стену, но увидев как на меня смотрит Чёрный, я поперхнулся дымом. Глаза у него красивые. Большие, яркие, светло-голубые, гораздо красивее моих,карих. Мне они нравятся, пусть каждый раз замечая их на себе, я вздрагиваю.Сейчас, от их холода и недовольства мне захотелось поднять руки и закричать "Сдаюсь". – Что? – Откашливаясь, и прогоняя из горла противное першение спрашиваю я, на что Чёрный бурчит: – Ничего. – Это ничего подозрительно сильно его бесит, и это пугает меня. Я, первое время вообще не понимая где не прав, вытер губы тыльной стороной ладони, все еще кашляя. Глаза мои немного ошалело глядели на Чёрного, который, вроде бы согласился на мое курение тут, а сейчас смотрит ну уж слишком недовольно. Чёрный явно мечется. Думает стоит ли объяснять какое такое ничего его разозлило, наверное. Тем временем "ничего", кажется, начало догадываться в чем его обвиняют, и обожгло мне пальцы, когда я снова закашлялся,и забыл что оно имеет свойство тлеть. Выронив его, я раздосадованно охнул, Чёрный сжал зубы. Стыдливо глядя в пол, я соскреб невесомый пепел в ладонь, и выпустил наружу сквозь открытое окно, вместе с обидно большим окурком. Серость пепла хорошо вписалась в серость снаружи, а вот размазанные полоски пепла на белом подоконнике заставили меня стыдиться собственной неряшливости. Как бы я не хотел начать новую сигарету, под действием чужого взгляда, я не решился даже двигаться больше чем нужно. Хотя, вообще-то, и так двигаюсь в половину меньше чем среднестатистический человек. Пусть курить и хотелось, но уезжать отсюда чтобы искать новое место желания не было, а раз уж припёрся в чужую комнату, будь добр, угоди хоть хозяину. Разглядывая свою бледную руку с остатками пепла и небольшим розовым ожогом между пальцами, я не знал что сказать, и не решался взглянуть на лицо Чёрного. Он, к моей радости, злился не на меня, а наверное на это " ничего ", потому что вскоре уселся рядом со мной, подбирая ногу к груди. Рядом с Чёрным я вечно чувствовал себя слишком тонким и слишком незаметным. Зато, для него, я был вполне виден, и это даже льстило. Не думаю что я что-то больше чем клякса примерно того же цвета что его волосы, но вроде бы эта клякса ему нравится. Хотя бы потому что он не спешит выгонять эту бедную одинокую кляксу в другое место, из своего тайника. Когда недовольное сопение, остаток злости на мое ничего, утихло, я наконец поднял глаза на Чёрного, отрываясь от его ног в потёртых штанах. Меня снова заворожили его черты лица и глаза, да так, что я почти не заметил когда он заворожился мной в ответ. Наверное, наше обоюдное влипание друг в друга скоро станет привычным, и, надеюсь, отлипать будет не так обидно все последующие разы. Меня снова тянет его, Чёрного, нарисовать. Повторять и повторять все резкие переходы в лице, чертить линию челюсти, и обводить зрачки по миллиону раз, пока бумага не впитает и не запомнит всего Чёрного до конца. Тень бледный свет с улицы почти не дает, от чего все кажется немного двухмерным. Так даже лучше, запомнить гораздо проще, и почему-то, я не сомневаюсь что обязательно запомню. В какой-то момент созерцания его мне не хватает, и я наконец говорю. – Откуда эта комната? – Мой взгляд обводит тайник снова. Его я тоже очень хочу запомнить, даже если больше никогда тут не появлюсь. Вряд ли Чёрный пустит меня снова, хотя впечатление от неё примерно такое же глубокое как от него самого. – Один из учителей, которому я как то раз помог отдал.. Кабинет старый, сквозняки вечно, да и отопление тут почти не работает. Последний раз его, кажется, затопило, и администрация решила что им такое счастье не надо.– Собеседник глядит туда же куда и я, но с каким-то равнодушием. Не то что мой щенячий восторг. – А тебе, выходит, надо? – Глупо улыбаюсь, представляя как Чёрный пытается возродить многострадальный кабинет, чтобы сделать его таким, какой он сейчас. Немного неопрятным, но по-своему уютным. Любая классная или спальная комната нравилась мне гораздо меньше, чем эта. – Выходит что надо. – Пожав плечами, Чёрный тоже чуть улыбается. Меня каждый раз это удивляет, как будто он не способен улыбаться вовсе, хотя по сравнению с эмоциональностью половиной моих знакомых, его едва растянутые уголки губ поражать меня должны гораздо меньше. Но все-таки если выбирать из оскала Слепого, гримасс Шакала, снисхождения Сфинкса, кривых передразниваний Лэри, упивания болью Лорда, хищных клацаний зубами Акулы, или, например, сдержанной и всей в помаде улыбки Грымзы я бы без раздумий смотрел только на его улыбку. Да и в общем, я бы предпочёл лицезреть только его. Дальше сидим мы вдвоем, изредка переговариваясь. Иногда невпопад, перебивая друг-друга, иногда паузы кажутся долгими, а слова глупыми, но любые слова Чёрного нравятся мне слишком сильно чтобы обращать внимание на все остальное.Обычно колючие и прилипчивые как репейник,сейчас они чуть глаже и проще. Выносить его откровения о Сфинксе было так трудно, что меня невольно бросает в дрожь только от воспоминаний, а сейчас все плавное, и спокойное. Мне нравится говорить с Чёрным, какие бы чувства он и его слова на вызывали в последствии. Он говорит со мной слишком мало, чтобы я мог выбирать как ему следует это делать. Хотя и молчание наше не гнетущее, а скорее уютное, наполненное каким-то особым чувством,которое я пока не понял. Пару раз я вздыхал, как только чувствовал что мои чувства лезут из меня слишком явно, надеясь со вдохом втянуть их обратно. Чёрный– невероятный человек, чьё присутствие в комнате перекрывало собой все остальные звуки и вещи. Будто все вокруг накрыли ватой, а на мои уши повесили заглушки, которые пропускают лишь его, и его голос. Утопая в вате, в тихом голосе Чёрного, в его тепле, которое едва уловимыми волнами добиралось до меня, я развалился на подоконнике, прикрывая глаза. В спину неприятно дуло из щели окна, но так на это было всё равно, что я даже забыл что у меня есть спина. И руки, и ноги, которых и так почти нет. Я слушал, и думал, что есть только тайник, Чёрный, и где-то на треть я. Курить, кстати, расхотелось.