Plámás

      Игорь держался достойно в подвешенном состоянии, раскачиваясь и угасая после.       Хмык со спины бьет наждачкой. Развязывают, мешок не снимают, шею не распутывают. Падает в каменную глыбу - жесткую и ровную. Сердцебиение умеренное, пальцы на спине мнут кожу, спускаются ниже. Гром с тяжестью на сердце жмется ближе - пока туша на крюке висит, тело остывает; человекам свойственно идти на контакт к теплу, искать подобно спутнику в мгле источник света.       Речь у громилы плавная, незнакомая, певучая. Игоря от неожиданности закидывают на плечо, наручниками сковывают к стулу железному. Ткань, снятая с кожи, не подготавливает к встрече лицом-к-лицу: двухметровое нечто нависает с ухмылкой.       — Без паспорта и кошелька, приперся в мой бордель и сжег дотла бизнес, выстроенный годами, — Игорь тонет в ярких изумрудах, пока не промагривается с щелчков перед глазами. — Котом меня обвиваешь вместо нормального мордобоя, — искалеченными дланями трогает лоб. — Ты нахрена сюда прилетел, мент? Чего дома не сиделось?       — Отпуск, — тонкая корка гармошкой плавится от касаний рыжего гиганта.       Игорева ахиллесова пята строится на огненных людях. Разумовский игрался, принижая; Юля уступчива и внимательная к деталям, ее ведет больше от работы к работе; этот же-       Топил собой, лавой согревая.       — С тебя должок, мент. Всю жизнь расплачиваться будешь, — вздергивает подбородок пальцами крепкими, плавно опускает к груди. Игорь тонет в теплых касаниях исполина, падает меж грудных мышц сонливо.       Он уже был согласен на все ради толики человеческого тепла.